Исповедь одинокого повара

Моя психика постепенно стала накапливать, как тяжелый комок, все происходящие странные ситуации. Каждый раз, вставая в шесть часов утра, выходя из дома в семь часов сорок минут и пешочком добираясь до автодрома, а затем, находясь на практике до шестнадцати часов дня, я стала чувствовать себя слабее. Мне хотелось кушать и спать, и еще, желательно, ничего не делать. Направляясь в кафе после работы с тремя педалями, с механической коробкой передач, я чувствовала себя каким-то пьяным и поломанным роботом. А самое удивительное – это в каком же настроении я прибуду на место назначения: мой инструктор любил меня всячески изводить едкими комментариями, и раз через день я приходила в слезах, соплях, с дикой истерикой, которая спадала на второй-третий час практики, а на следующий день прибегала с чувством полного насыщения от жизни, вдохновением и возбуждением. Наверняка вы догадались – параллельно с прохождением практики я училась в автошколе. Многие повара были рады этому факту, когда я призналась в том, что иногда буду задерживаться на занятиях по езде на автомобиле. Они поддержали меня, и тогда я почувствовала приятное тепло на душе. Но, если бы все так было просто… В один прекрасный день я познакомилась с новой практиканткой, которая показалась мне не совсем простой, которой может представиться на первый взгляд. Ее имя – София, и она, как выяснилось, из моей параллели из техникума. Я заметила разницу в отношении к ней и ко мне – ее уважали намного больше, чем меня. Но, казалось бы, это должно как-то задеть и расстроить человека, то есть меня, но поверьте, мне было настолько похуй на этот момент, так как все мысли были заняты предстоящим внутренним экзаменом в автошколе, а также практикой на автодроме, с которой дела обстояли, признаться, тяжко. Тем временем в моей практиканской жизни произошли изменения, и я стала помогать работникам кондитерского цеха. И с этого дня началась нескрываемая халява – меня дополнительно, втихушку от начальства, кормили вкусной выпечкой, которой я доверяла больше, нежели салатам и супам. В кондитерском цехе работали очень милые женщины, которые уважали себя, меня и мое время. Особенно запомнилась молодая женщина восточной национальности, которая работала за низкую зарплату, иногда перерабатывая, чтобы прокормить своих двоих детей. Улыбка никогда не спадала с ее лица – я никогда не встречала такого оптимиста, знающего, что жизнь может серьезно поднасрать, однако от этого улыбка не становилась не шире. Как раз-таки с ними я поделилась историей про свою учебу в автошколе, получив поддержку и надежду на то, что я буду им рассказывать дальнейшие новости и делиться успехами. Но качественного опыта в выпекании хлебобулочных изделий у меня не было. Поэтому, чувствуя себя нубом, я продолжала выполнять свои обязанности в кондитерском цехе, не обращая внимания на мошку, вьющуюся вокруг меня, вечно и специально, для привлечения внимания, задевающую острыми локоточками, юную даму. Время поговорить о татуировках. У двоих девушек я заметила одинаковую символику – змеи на предплечьях. Ладно бы, что у одной из них она хорошо прорисована, а так у этой же, Софии – будто бы стерлась, словно татуировку ей делали с помощью обычной дешевой гелиевой ручки. Но ладно, все-таки – это не мое дело. У каждого человека свои интересы, следовательно, что-то перечить своим мнением не имею права. С этого дня моя практика изменилась в худшую сторону – великая София стала руководить мною. Нет, никто ее не назначал начальником, она подходила ко мне и давала свои комментарии, по типу: «А вот сейчас можешь убирать!», или «Теперь все готово, выключай.», игнорируя факт, что мы с ней на равных, и какого хрена ты командуешь мной. Я специально не слушала ее, и меня поругали повара, потому что я испортила внешний вид спагетти. София ухмыльнулась, питаясь моими обидами и своей личной победой, однако я сделала вид, что ее до сих пор нет в этом сыром помещении – она как мошка улетела в окошко. Интересная цитата, будет ассоциироваться у меня лично с ней. Я считаю, что коллег нужно уважать и тесно общаться с теми, кто желает этого взаимно с тобой. Поэтому, я никому не грубила, но получала в свой адрес непрошенную критику и выражение лица по типу «И-и-иу, ты что?». Как не сложно догадаться, от Софии. Казалось, она выводила меня на эмоции. Я понимаю, что есть тип людей, который считает, что проявление эмоций – показатель слабости. Но я не из таких. Однажды я приехала на практику в слезах, и моя истерика не проходила несколько часов. Я сидела в раздевалке и, заливаясь слезами и соплями, направилась в уборную, чтобы смыть тональный крем, превратившийся в комки из-за влажной кожи. София, спустившись за мной, так как повара насторожились моим долгим отсутствием, увидела, как я сижу на скамейке и плачу. Причина – инструктор попросту сорвался на мне, и я, посчитав себя истинной терпилой, покинула автодром и залилась слезами в автобусе. Даже местные маргиналы и алкаши отсели от меня, когда я стала всхлипывать, неприлично громко. А инструктор, наверняка, и не догадывался, что довел меня до такого состояния. Но я сама виновата, так как ничего не предъявила в тот момент, когда он перешел личные границы. Я придумала новый способ в оправдании слез. Когда мне поручили нарезать лук для пирожков, я в открытую заплакала. Повара спросили, что же случилось, но я отмахнулась тем, что во всем виноват лук. Но только София знала правду – лук здесь не при чем. Но та женщина восточной национальности подошла ко мне и тихо сказала: – Все будет хорошо. Я это знаю. Я готова поклоняться ей за то, что она есть. Я желаю счастья ей и ее детям. Она была для меня как старшая сестра, которая придет в трудную минуту и поддержит. В итоге, с Софьей я не смогла найти общего языка, но это и не являлось для меня каким-то важным аспектом. Я понимала, что подругами мы не станем. Оставшейся целью была надежда на то, чтобы эта практика побыстрее закончилась.