Записи в дневнике

08. 09. 2008 Понедельник. И все сначала. На самом деле не могу сказать, что моя жизнь — это бесконечная и нудная рутина. Я всегда знаю, чем себя развлечь и могу найти уйму полезных дел. Так как я перешел в девятый класс, к моим повседневным занятиям добавились дополнительные с репетитором по математике. Я же все-таки гуманитарий. Сегодня у меня будет первый урок, я с этим учителем никогда раньше не занимался. Это папин знакомый порекомендовал нам Павла Алексеевича, сказал, что тот толково объясняет и его сын сдал экзамен на пять (соседа, не учителя; я вообще ничего не знаю об этом преподавателе, а вот о папином знакомом знаю то, что у него есть сын). Утром я как обычно пошел в школу. Погодка была нелетная, всю ночь шел дождь, и остались большие лужи. Я решил не брать с собой зонт, потому что сильного ливня за окном не наблюдалось, однако продолжало моросить, но меня это не смутило. В школу я пришел с влажными волосами и промокшими кедами. Вокруг меня сновала орава первоклашек, и я чуть не опоздал из-за них на урок. Я ввалился в класс и поначалу не понял, откуда взялся такой ажиотаж. Все ребята столпились вокруг парты Иры и уставились в маленький экран ее раскладушки. На телефоне было видео, сначала я ничего не мог разобрать, потому что мне мешались чьи-то головы, но когда пригляделся, замер. Руки похолодели, а сердце ушло в пятки. На видео я четко распознал Антона. Он ударил какого-то парня в нос так яростно, что у того моментально хлынула кровь, а этот здоровяк стал лупить Антона в ответ. Картинка была нечеткая, но по звукам ударов и истошным крикам девочек на заднем плане я понял, что бил сильно. Прилетело прямо по ребрам, а потом пару раз и по лицу. Мне отчего-то захотелось оказаться в той потасовке и защитить его. Но что я смог бы сделать? Я даже драться не умею. Мне стало его так жалко, я не знал, что мне делать с этим чувством. Что с ним теперь? Где он? В школе я его не видел. Мне захотелось сразу же ему позвонить и спросить, как он, он ведь оставил мне свой номер телефона. А вдруг он не в настроении и не захочет со мной разговаривать? От этих мыслей я впал в еще большее отчаяние. Все уроки я просидел как на иголках. Но выйдя из школы, я все же решился и позвонил. — Алло, — я стоял сжав кулаки, и ждал ответа на той стороне линии. Некоторое время было полное молчание. — Привет, — раздался тихий голос из трубки. — Как ты? — я не стал заходить издалека и скрывать, что уже знаю о произошедшем. — Дерьмово, — он отвечал односложно, поэтому я начинал волноваться еще больше. — Ты дома? — Нет, сижу в парке Ленина в беседке. — Можно я приду? — Приходи. Я мигом помчался в парк. Мне уже было наплевать на разыгравшующуюся снова непогоду. Тяжелые капли дождя летели мне в лицо, но я словно их и не замечал. Я добежал до парка и увидел одинокую фигуру в беседке, склонившую голову. — Антон… Он поднял на меня уставший взгляд и немного улыбнулся. Тогда в моей душе потеплело и моментально распогодилось. Я сел рядом с ним, не зная с чего начать. — Я не был зачинщиком, он меня провоцировал, — Антон сам завел разговор. — У тебя бровь рассечена, — на самом деле мне было плевать кто прав, кто виноват, я волновался за него. — Знаю… Отец сказал сходить к школьной медсестре, но я не был в школе. Не хотел появляться там сегодня после случившегося. — Ты весь промок. — Ты тоже, — он смотрел мне в глаза нежно, без капли упрека. — Пошли ко мне домой, отец на работе, дома никого. У меня есть аптечка и сухие вещи. Я не стал уточнять, почему он в таком случае просто не остался дома. Я уже понял, что у него в семье не все в порядке. Мы зашли в квартиру, и я сразу пошел на кухню ставить чайник. Окна остались открытыми после моего ухода, поэтому в помещении было свежо и пахло мокрым асфальтом после дождя. Было непривычно темно из-за пасмурного серого неба, и я включил дополнительный свет над столом (с ним мне все казалось приятнее, потому что он был желтый и как будто бы все согревал). Моя квартира не отличалась ничем примечательным от сотни других домов в старых хрущевках — на газовой плите стоит белый эмалированный чайник, холодильник увешан курортными магнитиками, над печкой висит запачканная и пожелтевшая от времени мозаика, а на стене большие круглые часы. Антон присел за наш небольшой дубовый стол и стал рассматривать кухню. — У тебя очень уютно. Я знал, что у нас дома уютно. В этом заключалась особенность всех постсоветских квартир. — До нас здесь жила моя бабушка. Отец на днях купил новую мебель, но мы ее еще не поставили, она лежит в гараже еще не распакованная. — У меня дома совсем не так. Пусто что ли… — в этих словах, как мне показалось, было слишком много… грусти? Когда чайник закипел, я разлил кипяток по кружкам и поставил одну перед ним. — Осторожно, горячий. Не пей пока. Я полез в верхний ящик за аптечкой. Папа оказался очень запасливым, в коробке с лекарствами обнаружились бинты, миллион различных мазей и таблеток, пластинки от кашля, градусник и даже пивные дрожжи. Я достал новую мазь от ушибов (отец купил ее, когда я содрал колени, катаясь на велосипеде, но я ей не пользовался). Я подошел ближе к Антону. Он развернулся ко мне лицом и прикрыл глаза. Я смог рассмотреть каждую деталь: светлые пушистые ресницы, чуть подрагивающие веки, покрытые паутинкой вен, прямой нос в веснушках и пухлые губы. Я выдавил немного холодного содержимого на кончик пальцев и аккуратно коснулся его лица. Антон даже не дрогнул, в тот момент я подумал, что могу сделать с ним все что угодно, пока он сидит такой беспомощный и искалеченный с закрытыми глазами. Но я не хотел делать, что угодно, хотел только провести пальцами по его щеке и очертить кончик носа. Но потом вернулся в реальный мир и понял, насколько странно это бы выглядело. Я стал легкими движениями, еле касаясь, мазать припухшую бровь. А когда закончил, все же не сдержался и убрал его мягкую русую челку с лица. А потом еще пару секунд стоял и завороженно смотрел. Любовался. — Вот и все, — вырвал я его из мыслей, в которые он был погружен (а может он вообще ни о чем не думал в тот момент — этого я, к сожалению, никогда не узнаю), — Будешь суп? Ты, наверно, голодный. — Буду, — решительно заявил он. Через какое-то время я все же решился спросить. — Что произошло? — Да там один парень стал нарываться, оскорблениями всякими сыпал. — Ты поэтому его ударил? — Нет. Не совсем. Он распускал слухи, что я гей. Я не стал уточнять, правда ли это. Не то чтобы я не хотел смущать Антона, скорее сам был смущен. Но впоследствии я долго размышлял над сказанным. Мы пообедали, согрелись, а потом Антон внезапно сказал, что должен идти, а то отец его потеряет. Я не хотел его отпускать, но и держать насильно и навязываться тоже не собирался. Я решил проводить его до остановки, а на обратном пути заскочить в магазин. Но выйдя в подъезд, мы столкнулись со Светой. Мы мельком поздоровались с ней и ушли. Она хотела спросить все ли у нас в порядке, увидев лицо Антона, но, видимо, посчитала это немного неуместным — расспрашивать, кто так разукрасил моего друга, которого она видит впервые. — Это твоя мама? — Нет, это жена моего отца… Кажется… — Кажется? — Антон засмеялся. — Я только недавно узнал, что они хотят расписаться. — И как ты к этому относишься? — поинтересовался он, когда мы уже подходили к автобусной остановке. — Я не знаю, — честно ответил я. Он посмотрел на меня как-то понимающе, а потом крепко обнял. Не просто обнял, как это обычно бывает при дружеских прощаниях, он обнял меня «мертвой хваткой». Я читал об этом, это когда человек закидывает одну руку за шею и кладет ее на плечо, а другой держит за талию. Так обнимают, когда не хотят отпускать или боятся потерять. Я почувствовал все тот же запах свежести — порошка, шампуня или чем там еще пахнет свежесть? — Спасибо, — прошептал он мне на ухо. Вечером, как я уже говорил, у меня стояло занятие с репетитором по математике. Павел Алексеевич давал личные уроки на дому. Мне пришлось ехать к нему на автобусе. Он жил не в квартире, как оказалось, а в частном доме, и довольно-таки большом. Судя по фотографиям на стене и кольцу на пальце он был женат, но когда я к нему пришел, мы были одни. Мы расположились в зале за столом, и я смог детально рассмотреть интерьер его жилища. Дом был двухэтажный с высокими потолками и винтовой лестницей (на второй этаж я не поднимался), выглядело все немного устрашающе, но довольно стильно. На полу лежал большой белый ковер, а вместо стола была барная стойка, еще я заметил большие панорамные окна, открывающие вид на ухоженный сад. Мы договорились заниматься полтора часа два раза в неделю, в понедельник и в четверг. Он любезно предложил мне чай или кофе, но я отказался — чай я и дома могу попить, а сюда я приехал заниматься. Я был настроен решительно. Тем более я много раз слышал о том, что такие странные типы, как он, могут подсыпать что-нибудь в стакан и увезти в лес, а то и чего похуже. Для чая пока рановато, мы с ним не так хорошо знакомы. Весь урок он объяснял мне, как решать уравнения по алгебре. В школе я не понимал, как это делается, но теперь мне все стало предельно ясно. Меня немного смущала его манера общения, но к середине занятия я привык. Я все не мог подобрать нужного слова, чтобы его описать, но потом понял — он напористый. Именно так бы я его охарактеризовал. Но надо признать, он знает свое дело. В целом занятие мне понравилось, и я с чувством выполненного долга вернулся домой ближе к девяти вечера. 09. 09. 2008 Я проснулся от сладкого запаха блинчиков. Не помню, когда я в последний раз их ел. Мама редко что-то готовила, в основном этим занимался отец, но его кулинарные способности ограничивались яичницей и пельменями. Я вышел на кухню и увидел Свету. Она стояла в легком цветастом платье у плиты и подпевала старой песне Аллы Пугачевой по радио. — Уже проснулся? Доброе утро, садись завтракать. Света полностью соответствовала своему имени, она была слишком доброй и яркой для этого мира. Я злился не на нее, а на сложившуюся ситуацию в целом, ну и еще немного на отца. — Доброе, — сказал я и сел за стол. Она поставила передо мной кружку чая с лимоном и тарелку с блинами. Я мокнул первый в сгущенку и откусил. У меня во рту разыгрался вкус любви, теплоты, заботы и всего самого светлого в этом мире. Это был вкус завтрака у бабушки в деревне. Вкус детства. Заходя на кухню, я был настроен скептично. Однако поводов для недоверия не оказалось, я не заметил ни капли фальши или пренебрежения голосе и поведении Светы. Мама никогда не была такой открытой со мной, как она. А попробовав Светины блинчики, я и вовсе оттаял. Она дожарила остатки жидкого теста и села напротив. — Арсений, прошу тебя, давай поговорим. — О чем? — Обо всем, что происходит. Я не хочу, чтобы ты из-за меня ссорился с отцом, — она была настроена очень серьезно и доброжелательно одновременно. — Очень вкусно, — я попытался сменить тему на более нейтральную, потому что не знал, что могу ей сказать. — Хочешь, я приготовлю завтра еще? — Не стоит, хорошего должно быть понемногу. Она посмеялась. — Хорошо, — она немного замялась, поправила подол платья, — Как ты смотришь на то, что я перееду к вам? — Не знаю, переезжайте… — просто сказал я, даже как следует не обдумав этот вопрос. — Давай на «ты», раз уж мы скоро станем не чужими друг другу людьми. Пойми, я не претендую на роль матери и не собираюсь тебя воспитывать, тем более ты уже взрослый мальчик. Просто хочу, чтобы между нами не было напряжения и недосказанности. Я посмотрел на нее, она улыбалась, тогда я тоже улыбнулся ей в ответ. Ее слова были теплыми, как какао в холодную погоду, и я не мог и не хотел ее обидеть. — У тебя сегодня есть контрольные? — Нет, — я не совсем понял, к чему она это спросила. — Может пропустишь школу? Отец разрешил. Давай сходим куда-нибудь? Например, в зоопарк, погода сегодня хорошая, или в боулинг. Я просто не знаю, что ты любишь… — Можно и в зоопарк. Я все люблю. Я позавтракал, съел все блины до единого, настолько они мне понравились. Потом решил сходить в душ, хотя обычно я делаю это вечером, но раз уж я сегодня не иду в школу, то могу позволить себе потратить подольше времени на сборы. Мы вышли из дома в десять утра. Казалось, лето никуда и не собирается уходить. Солнце ярко слепило в глаза, и мне почему-то вспомнились дурацкие темные очки Антона, их то мне сейчас и не хватало. Мы сели в трамвай, и я показал из окна Свете несколько моих любимых мест в городе, были, конечно, и те, о которых я умолчал, о них никто не знал — это мои личные, недоступные ни для кого из моих знакомых пристанища. Света купила два входных билета, и мы пошли смотреть на животных. Территория зоопарка оказалась куда больше, чем я себе представлял. Нам потребовалось несколько часов, чтобы обойти все. Вдоволь нагулявшись и прилично устав, мы сели на лавочку под огромным раскидистым деревом. — Расскажи мне о себе, — Света повернулась и проницательно посмотрела мне в глаза. Я не обращал до этого внимания, но для своего возраста она выглядела очень молодо. Такая свежая и опрятная. Она была не из тех модных дам, что ходили каждый день по салонам красоты и тратили большие деньги на СПА процедуры, но и не из тех, кто ходил всегда в старых растянутых халатах и проводил свободное время на даче в огороде. Нет, она была другой, настоящей и правильной. Она носила летящие платья, закрепляла вьющиеся от природы светлые волосы жемчужной заколкой и красила губы нежным блеском. У отца был хороший вкус на женщин. — Я люблю книги, особенно русскую классику, люблю играть на фортепаино, хорошо учусь, еще люблю гулять вот так, как сегодня. — Да ты утонченная натура, Арсений… Ты знал? Я посмеялся. Я забрался на лавочку с ногами, склонив голову на колени и обняв их руками, а потом перевел взгляд на нее. — Знал, мне так папа всегда говорит. Мы вернулись домой затемно. Света приготовила ужин, и когда отец вернулся с работы, мы все вместе сели за стол. Он был рад, что мы нашли общий язык, смотрел и умилялся. А я наконец-то почувствовал себя частью настоящей полноценной семьи. 10. 09. 2008 Сегодня среда. Середина недели. А это значит, что мне снова придется вернуться к жизни простого школьника. Я проснулся в ужасе от осознания, что не сделал домашку. Еще не было ни дня в моей жизни, когда я не делал домашку, но все когда-нибудь случается впервые. За последнее время в моей жизни слишком много вещей случаются впервые. Как я мог забыть про домашку? Наверно, многие счастливые дети забывают про домашку, но я в своей жизни на сто процентов не был счастлив никогда. Вчера был на девяносто… Хотя нет, на девяносто один. Еще я сегодня впервые получил двойку, из-за этой самой домашки. Учительница долго причитала, мол, как же так Арсений, ты же такой послушный мальчик, а поступил так безответственно. Безответственно. То самое слово, которого я боялся больше всего. Я всегда знал, что если случается что-то очень хорошее, то в скором времени обязательно произойдет и что-то плохое. Но это также работало и в обратную сторону, поэтому я не отчаивался, но все равно было обидно. На перемене между географией и литературой я увидел в коридоре Антона. Заметив меня, он оторвался от разговора со своей одноклассницей и подошел ко мне. Он немного хромал, видимо, ребра все еще болели, но бровь уже покрылась корочкой и подзажила. — Тебя не было вчера в школе, — он смотрел на меня, и его глаза искрились. — Да, там семейные дела, — протянул я и как-то неловко и почесал затылок. — А я все гадал, куда ты пропал, вдруг что-то случилось, — он облизал свои вечно сухие губы и покрутил кольцо на пальце. — Нет, все в порядке. А ты как? — Уже лучше, — он будто бы оживился и открыто мне улыбнулся, — Может прогуляемся на неделе, пока еще теплая погода? — Конечно, только завтра у меня репетитор, давай в пятницу? — Давай, — его слова оборвал звонок на урок. — Нууу… пока? — Пока. Мы еще какое время простояли, глядя друг на друга, а потом разошлись по разным кабинетам — он на физику, а я за второй двойкой. Вечером отец снова пришел с работы пораньше и принес два килограмма мяса. — Будем делать шашлык! — весело заявил он. Мы втроем — я, папа и Света — вышли во двор и достали из гаража наш старый мангал. Пока я переворачивал мелкие дровишки, отец припахал сидящего неподалеку соседа поднять к нам в квартиру новую мебель, пообещав ему пару кусков шашлыка за содействие. Мне доверили только розжиг мангала, а самой прожаркой занялась Света. У нее вообще очень хорошо получалась готовка. Я все это время сидел рядом на раскладном стуле, вдыхая свежий воздух и запах костра. Как же мне не хотелось, чтобы наступала осень, в прямом смысле этого слова… Осень… Аж мурашки по коже. Меня окружали гаражи и соседние многоэтажки с посаженными между ними липами и акациями. Я задумался о том, что эти деревья старше меня, они помнят меня еще совсем маленьким, помнят, как мама катала меня в коляске, помнят, как я играл с такими же малышами на детской площадке и запомнят меня сейчас — девятиклассника с двумя двойками в дневнике. Не понимаю, почему все так хотят уехать за границу? Я бы не смог. В этой стране, в этом городе и в этом дворе заключена вся моя жизнь, и другой мне не надо. Я не против путешествий, но мое сердце навеки принадлежит России.