Записи в дневнике

11. 09. 2008 Четверг для меня обычно самый тяжелый день недели. Помимо школьных семи уроков в моем расписании появились еще и дополнительные по математике. Сегодня я проснулся с ужасной головной болью и заложенным носом. Видимо, прогулки под дождем не прошли бесследно. С большим трудом я оторвался от подушки и встал с кровати. И речи не могло быть о том, чтобы остаться дома, мне нужно было исправить свои двойки. Первым делом я сложил в рюкзак лежащие стопочкой на краю стола тетради и учебники. Я всегда все складываю идеально ровно: краешек к краешку, уголочек к уголочку. Школьный психолог однажды сказал мне, что я законченный перфекционист. Не знаю, насколько педагогично с его стороны было называть меня «законченным», но я как-то смирился с этим определением. Мне кажется, все началось с того дня, когда мама впервые зареклась, что хочет уйти от нас. Скорее всего я тогда подумал, что если буду выполнять все в совершенстве, то она останется. Но она не осталась. А моя «болезнь» перфекционизма только усилилась. Мне важно, чтобы все находилось на своих местах: зубная щетка должна стоять обязательно в стакане справа от раковины, чтобы на нее не попадали капли воды, пока кто-то умывается; все вещи у меня рассортированы по цветам и сезонам; а дверца шкафа задвинута до конца, чтобы на одежду не оседала пыль. Как я уже говорил, я довольно брезгливый. Перед едой я всегда тщательно мою руки, иногда одного раза мне кажется не достаточно, поэтому приходится намыливать и смывать по несколько раз, пока я не буду уверен наверняка, что на них не осталось микробов. В школе я обычно дезинфицирую свою парту перед каждым уроком, а иногда протираю и стул. Каждые два дня я делаю уборку в комнате и почти всегда оставляю шторы закрытыми, так из окна налетает меньше грязи. Таким образом, собравшись на скорую руку, потому что сил практически не было, я вышел из дома. Перед началом уроков я увидел Антона в школьном коридоре. Заметив меня, он оторвался от разговора со своей одноклассницей и подошел ко мне, немного хромая. Наверно, ребра после драки все еще болели, но бровь уже покрылась корочкой и подзажила. Каждый раз, когда я видел Антона, мое сердце уходило куда-то в пятки и начинало биться там со скоростью звука под водой. А это между прочим 1500 м/с. Да, я выучил новый параграф по физике, а как иначе? — У меня родители уехали в командировку на четыре дня, не хочешь зайти ко мне? — я смотрел на него и видел только его искрящиеся глаза, — У меня есть видик и много дисков, можем глянуть фильм, я слышал, ты любишь кино, — он улыбнулся, и я заметил милые ямочки на его щеках. Я задумался. Откуда он узнал, что я люблю кино? Кажется, я не рассказывал ему об этом. А что если он специально расспрашивал кого-нибудь обо мне? Но кого? Я хорошо общаюсь только с Сережей. Тогда все сходится, Матвиенко любит потрепаться, а мне не рассказал, потому что забыл, это для него обычное дело. — Конечно, хочу. Только не сегодня. У меня же допы, помнишь? — я не мог их пропустить, я же ответственный. Хотя ради Антона я готов вообще бросить школу. — Помню, — он кивнул и, по-моему, немного огорчился. Обычно на уроках я внимательно слушаю учителя, стараюсь сразу вникать в новый материал и ни на что не отвлекаться. Но вот уже неделю я не могу нормально сконцентрироваться на учебе, все мои мысли заняты одним человеком. А конкретно Антоном. Так получилось и сегодня, я сидел и думал о нем. Мне было интересно, что он ест на завтрак, какую музыку слушает, какие книги читает, я задавался вопросом, почему его ударил отец… Но чаще всего я размышлял о том, какими были его прошлые отношения, и кто была эта девушка, чем она его зацепила, и почему они в итоге расстались. Так незаметно для меня прошел учебный день, а я даже не успел понять, какие темы мы вообще разбирали. Вернувшись домой, я, конечно же, попытался еще раз перечитать и разобрать все, что прослушал на алгебре и геометрии. Но мои старания не увенчались успехом. Ну и ладно, я ведь для того и хожу на дополнительные — чтобы понимать, в таком случае не все потеряно. Пока я активно старался напрячь свой мозг, у меня еще сильнее разболелась голова. Я полез в аптечку за таблеткой, а заодно и измерил температуру. Тридцать семь и два. Ну ничего страшного, от этого еще никто не умирал (наверно). 12. 09. 2008 Я часто ношу с собой дневник для записей, чтобы не упустить ни одной важной детали. Но вчера у меня просто не хватило ни физических, но моральных сил, дописать, чем закончился мой день. Поэтому пишу об этом сегодня. Я вышел из дома около шести вечера, специально пораньше, чтобы пройтись пешком, не хотел ехать на автобусе. На улице заметно похолодало, видимо, все же наступила та самая «осень». Перед выходом, я конечно, надел свою теплую ветровку, но меня это не спасло, я все равно замерз. А может это из-за того, что у меня начала подниматься температура. Не знаю. Холодный ветер дул мне в спину, подгоняя. Я спрятал шею в воротник куртки, не хотелось бы окончательно простудиться. На пороге меня сразу встретил Павел Алексеевич и повел в гостиную на то же самое место, где мы занимались в прошлый раз, и снова любезно предложил мне чай или кофе. А я снова отказался. И, видимо, не зря. От холодного света ярких ламп (напоминавших больничные) у меня еще сильнее разболелась голова. Я хотел спросить, где его жена, но подумал, что задавать такой вопрос, весьма неэтично. Потому промолчал. Математик достал большой сборник задач, я вытащил из рюкзака пенал и тетрадь, и мы начали разбирать условие. Меня смущало, что он каждую минуту пододвигался все ближе и ближе. Я естественно отсаживался подальше, но вскоре уперся в край дивана. Не люблю, когда нарушают мое личное пространство. К середине занятия я усвоил пропущенный материал, и мы двинулись дальше. Во время своих объяснений и поправок Павел Алексеевич положил мне руку на колено. Мне стало некомфортно. Я испугался. — Душно здесь, не находишь? — он расстегнул две верхние пуговицы рубашки. — Нет, мне нормально, — было даже немного прохладно, наверняка меня уже бил озноб. — И тебе не жарко? Снимай кофту, — он уже было потянулся к молнии на моей ветровке, но я вскочил, как ошпаренный и побежал в уборную. Вообще мне казалось странным, то что он ходит по дому обутый и в парадно-выходной одежде (рубашка там, брюки… в прошлый раз в пиджаке был) и мне тоже разрешил не снимать обувь. Я слышал, что так принято в Европе и в Америке, но мне это определенно не понравилось. Дикость. Ну максимум тапочки, такое я могу понять и принять, но чтобы кроссовки или ботинки, это уже слишком… Я забежал в ванную комнату, выкрутил краник холодной воды и плеснул пару раз в лицо. В зеркало на меня смотрел больной и напуганный мальчишка — темные мешки под глазами, бледная кожа, близкая по цвету к покойнику, и красные глаза с полопавшимися сосудами. Я дрожал, как осиновый лист на ветру, и ничего не мог с этим сделать. Я пытался оправдать происходящее тем, что у меня жар, и мне все только кажется, что это надуманное, что на самом деле мой больной мозг неправильно передал мне информацию. Померещилось, бывает же такое. Я постоял так какое-то время, собрался с мыслями и все же вышел в гостиную. Математик стоял лицом к окну, сложив руки на груди, и смотрел в непроглядную темноту за окном. Все, что я смог там рассмотреть — его отражение в стекле. Услышав меня, он обернулся и чему-то ухмыльнулся. Я быстренько пробежал обратно на диван, присел с краю, пытаясь скрыть свой страх и дрожащие колени, и продолжил писать решение. Он обошел стол и встал сзади меня. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не шелохнулся и не подал виду, что напуган. Он положил руки мне на плечи, и я ощутил холодные костлявые пальцы, сжимающие мои ключицы. — Арсений, мой друг работает в проверочной экзаменационной комиссии, — он наклонился ниже, чуть ли не касаясь губами моего уха, — Я могу тебе помочь, — на тон тише произнес он, и я почувствовал, как к горлу подкатывает ком тошноты от его горячего дыхания, контрастирующего с температурой рук, — Но тебе для этого придется кое-что сделать. — Что? — еле слышно спросил я, замерев на одном месте без движений. Тогда он взял мою кисть одной рукой, другой вытащил из нее карандаш и отложил его на стол. Меня настолько трясло, что я не контролировал свое тело. Он медленно положил мою руку к себе на грудь и тяжело выдохнул. Я попытался ее убрать, но он держал крепко, я не мог вырваться. Меня охватила паника, кислород начал заканчиваться, и мне приходилось делать жадные глотки воздуха, чтобы не потерять сознание. Он запустил свободную руку мне под футболку. Ощущение было, что меня шарахнуло током в тысячу Вольт. Он стал напирать сильнее и уложил меня спиной на диван. Я хотел закричать, но понимал, что толку от этого будет мало. Когда он потянулся к своей ширинке, я ударил его коленом в пах, выиграв при этом пару секунд. Я схватил лежащий рядом рюкзак и пулей полетел к двери. Она оказалась заперта, ключа нигде не было. В такие моменты важно не поддаваться панике и отчаянию. Собственно это я и пытался сделать. Я судорожно дернул ручку несколько раз — не поддается. Я слышал приближающиеся шаги за спиной и готов был упасть в обморок. Конечности словно окаменели, но собрав все силы, я все же повернулся. — Мышка в клетке… — он растянулся в улыбке и покосился взглядом на полку слева. Ошибка. На полке рядом с ним лежала связка ключей. В висках стучал адреналин, перед глазами все поплыло. Нужно было действовать на опережение. Я со всей силы, которая только у меня осталась, ударил его кулаком по лицу. Схватил связку и в следующее мгновение я уже подбирал нужный ключ. Мне повезло, чуйка не обманула, первый же подошел к замку и, открыв наконец эту проклятую дверь, я выбежал во двор. Я пробежал, не останавливаясь и не оглядываясь, пару кварталов. Потом, когда легкие начало невыносимо жечь, я встал посреди улицы и расплакался. Плакал от безысходности, пусть это чувство уже и миновало. Мои эмоции нашли в конце концов выход. Рука болела неимоверно, видимо, я сильно приложился. Я заметил вдалеке автобусную остановку и быстрым шагом направился в ее сторону. Домой в таком состоянии я вернуться не мог, полились бы лишние вопросы. Я написал Свете СМС, что переночую у друга, а сам стал думать, куда мне податься. К такому жизнь меня точно не готовила. Я до сих пор боялся, что он меня догонит, эта паранойя преследования доводила меня, давила на больную голову и не давала сосредоточиться. Я вбежал в первый попавшийся автобус и сел на место у окна в самом конце. Я посмотрел в окно и увидел в отражении свое заплаканное и опухшее лицо. Слезы текли по щекам горячим ручьем, а меня всего трясло. Людей вокруг было не много, но все они странно на меня косились, однако никто не решился подойти и спросить, что случилось. Когда автобус повернул, я заметил знакомую местность. Я сошел через пару остановок, не заплатив за проезд (до сих пор стыдно), и пошел по известному мне маршруту. Глаза пекло, от того что я их постоянно тер, а костяшки на руке пощипывало от соленых слез. Я набрал код нового домофона. — Открой, пожалуйста, — проскулил я, и дверь подъезда запищала. Я на ватных ногах прошел пару ступенек и вдавил кнопку лифта на первом этаже. Несмотря на то, что я панически боюсь лифтов, мне пришлось в него зайти, потому что сил подниматься пешком у меня не осталось. Тяжелая металлическая дверь открылась, выпуская меня из замкнутого пространства, и я увидел обеспокоенного Антона на пороге квартиры. Я сразу упал в его объятия, оседая на пол со всхлипами. — Тише-тише, все хорошо, — Антон нежно поглаживал меня по волосам, — Что случилось? — он немного отстранился, и я разрыдался еще больше, не имея возможности выдать что-то внятное. — Я-я… Он… Я не знал больше к кому идти… — Чшшш, — он приложил палец к моим сухим губам, — Вставай, — он держал меня под локти, помогая подняться с пола. Антон помог мне разуться и снять ветровку, провел меня в зал и усадил на диван, а сам присел на корточки напротив, держа мои руки в своих. Я смотрел ему в глаза и находил в них защиту и спокойствие. — Что с рукой? — он мягко, еле касаясь, провел большим пальцем по посиневшим разбитым костяшкам. — Я ударил его, — на этих словах слезы снова покатились из глаз. Антон сжал мои ладони чуть сильнее, но не грубо, а скорее поддерживая меня. — Кого ударил, Арсюш? От такой ласковой формы моего имени, меня сильнее бросило в жар. Не знаю заметил ли он, но, кажется, я покраснел. — Моего репетитора… — Ну так это не страшно, — он слегка улыбнулся, — Репетитор — не отец, тебе с ним не придется общаться всю жизнь, — Антон пытался разрядить обстановку, за что я был ему очень благодарен, — Погоди, я принесу лед, и ты мне все расскажешь. Пока Антон ненадолго отошел, я успел оглядеться и рассмотреть комнату, в которой сидел. Я уже был в его доме, но вот в квартире — никогда. Я помню, как Антон, сидя у меня на кухне, сказал, что у него дома… пусто. Но мне так не показалось, здесь довольно уютно — большая светлая комната с импортной мебелью (у нас дома только советская), цветы в больших горшках, на стене висит телевизор (не такой как у меня, а плоский, я раньше такой видел только в магазине техники). Антон вернулся через пару минут со льдом, замотанным в полотенце. Я потянулся за холодным спасением от ушибов, но он сел на колени передо мной и сам приложил лед к руке. Ко мне никто еще не проявлял столько заботы… — Поделишься? — Он домогался меня, — на выдохе выдал я, и комната погрузилась в гробовую тишину. Антон молча смотрел на меня, в его глазах я видел ошеломление, плавно сменяющееся гневом. Я заметил, как он сжал зубы, губы поджались в тонкую линию, а ноздри раздулись, втягивая побольше воздуха. — Я уйду, если я тебе неприятен… — я опустил взгляд на на наши руки. Они так красиво смотрятся вместе, так правильно… — Что? — Антон возмутился, — Нет, что ты такое говоришь вообще? — Ну ты же злишься. — Я злюсь не на тебя. Как я вообще могу на тебя злиться? — Я просто подумал… — я не успел договорить, Антон меня перебил. — Нет. Даже не думай. Давай лучше я заварю тебе чай. Ты какой любишь? — А у тебя что, разные есть? — Пффф, конечно! У меня целая коллекция. — Мне просто черный. — С малиной? — С малиной. Мы пошли на кухню. Антон пытался отвлечь меня смешными историями, пока заваривал чай. Меня все еще знобило, и болела голова, поэтому я не запомнил и половины из того, что он мне говорил. Антон поставил передо мной кружку ароматного чая и вазочку с печеньем. Он пристально посмотрел на меня, даже я бы сказал, недоверчиво, подошел вплотную и положил руку мне на лоб. — Арс, у тебя жар. — Да, мне еще с утра нехорошо… Голова болит и горло немного. — Почему ты раньше не сказал? — Антон полез за градусником, — Вот, померь, — протянул его мне. Мы посидели в тишине какое-то время. Потом я достал градусник и немного ужаснулся от увиденного. — Ну, что там? — он выхватил градусник у меня из рук, — Тридцать девять? Серьезно? Как ты вообще живой еще? Антон опять полез в большую коробку с лекарствами, достал оттуда несколько коробочек с таблетками, выдавил по одной из каждой и положил их рядом с кружкой. — Пей. — Что это? Откуда ты зна… — Пей, говорю. Не боись, у меня отец врач. Это жаропонижающее, успокоительное и противовирусное. Я выпил все, что он мне дал, потому что полностью ему доверяю. И через полчаса мне действительно стало легче. Он разложил диван и постелил мне в зале. Я всегда мечтал, чтобы у меня был телек напротив кровати, вчера, видимо, моя мечта сбылась. Он дал мне чистую домашнюю одежду: большую фиолетовую футболку и немного короткие серые шорты и предложил сходить в душ. Я яростно тер мочалкой плечи и живот под горячей водой, пытаясь отмыть те места, где меня лапал математик. После душа я почувствовал слабое облегчение. Я лежал на мягкой подушке, закутавшись в теплое одеяло, и делал мелкие глотки чая. На этот раз с лимоном и медом. — Родители знают, где ты? — Сказал, что переночую у друга. — Хорошо, — Антон поправил мне подушку, — Спи, тебе нужно сбить температуру. — А ты… Ты уйдешь? — меньше всего мне хотелось в тот момент оставаться одному. Я боялся, что мои мысли начнут пожирать меня изнутри. Эта картина, как Павел Алексеевич валит меня на диван, еще долго будет сниться мне в кошмарах. — Я могу остаться если хочешь, на случай если тебе вдруг станет хуже. Я пододвинулся ближе к краю и приподнял одеяло, приглашая Антона лечь рядом. Он выключил свет, снял толстовку и примостился под боком, но не слишком близко, так, что наши тела не соприкасались. Я лежал молча некоторое время, глядя в потолок на пробивающуюся из окна полоску лунного света. Знал, что Антон рядом не спит, слишком уж частое у него дыхание для спящего. — Арс, ты можешь мне рассказать, если хочешь. Но я не давлю, — он повернулся на бок лицом ко мне, а я остался лежать на спине, продолжая смотреть наверх. От воспоминаний у меня снова пробежали мурашки по коже. — Сначала все было нормально, — мой голос дрогнул, но я все же продолжил, — потом он стал подсаживаться ближе, положил мне руку на колено, — я слышал, как Антон начал тяжело дышать, — Положил мою руку к себе на грудь… Он держал меня крепко, я не мог вырваться, — глаза защипало, и по щеке покатилась новая слеза, — Он полез мне под футболку… Я ударил его, схватил ключи и сбежал, — полоска света на потолке расплылась от нахлынувших слез. — Мне жаль… Я развернулся к нему лицом. Антон смотрел на меня с грустью, он легонько поправил мою челку и стер большим пальцем влажную дорожку на щеке. Мне захотелось прижаться к нему сильно-сильно и разрыдаться у него на плече. Я пододвинулся чуть ближе. Антон приподнял свою руку, открываясь для объятий, и я прилег ему на грудь, закинув руку на талию. Он нежно поглаживал меня по спине, успокаивая. — Где, ты говоришь, живет твой математик? — В большом сером доме напротив остановки семьдесят пятого маршрута. А тебе зачем? — я немного приподнял голову, чтобы посмотреть на Антона, но он лишь прижал меня крепче. — Да так, просто. Спи. И я погрузился в глубокий сон после такого изнурительного дня. Наутро температура спала до тридцати семи, но в школу я не пошел. Когда я проснулся, рядом никого не оказалось. Я пошел в ванную, умылся и услышал, как хлопнула входная дверь. В прихожей зашуршали пакеты, и на пороге я увидел Антона. — Уже проснулся, соня? — А сколько сейчас времени? — я совсем забыл, что сегодня пятница, и школу никто не отменял. — Почти десять, — он пронес пакеты с продуктами на кухню. — Я же проспал… А ты почему не на уроках? — я мялся с ноги на ногу босиком в проходе ванной. — Арс, ты вообще-то болеешь, забыл? Какая тебе школа? А я бы и так не пошел, родители же уехали, можно и прогулять денек-другой, — он улыбнулся и подмигнул мне. — Где ты был? — не в упрек, а больше с любопытством спросил я. — В магазине, — он посмотрел на меня так, мол, что по мне не видно что ли, — У меня еды совсем не осталось, а тебя же надо чем-то кормить. Не знаю, что ты любишь на завтрак, поэтому взял всего понемногу. — А ты чем обычно питаешься? — я прошел на кухню и сел на белый деревянный стул с мягкой подкладкой. Антон немного стушевался, не зная, что сказать, — Нууу, — протянул он, — Я не шибко много ем, аппетита нет особо, — он попытался быстрее перевести тему, — Что тебе приготовить? Я, конечно, не шеф-повар, но тоже кое-что умею. Будешь оладьи? — Антон уже достал сковородку и масло. Я кивнул. Я вкусно позавтракал (у Антона и правда талант) и стал собираться домой. Антон напихал мне в рюкзак несколько упаковок лекарств и расписал на листочке что и когда нужно принимать. На прощание мы крепко обнялись. — Спасибо, — прошептал я ему куда-то в шею. Мне показалось, что где-то я это уже видел. — Напиши мне, как доедешь. Я вернулся домой около полудня, отправил Антону СМС и первым делом принялся записывать все в дневник. На моей памяти еще не было такого, чтобы события одного дня развернулись на несколько страниц, но мне важно было упомянуть каждую деталь, потому что этот день оставил неизгладимое впечатление в моем сознании. За писаниной я провел не меньше часа. Ближе к вечеру вернулся отец, он был рассержен и не в настроении. Я думал, что случилось что-то на работе, но оказалось, это из-за меня. Ему позвонила моя классная руководительница, сказала, что меня не было в школе, и что за несданный материал поставит двойку в журнал. — Где ты был? Почему на уроках не появлялся? — Я же сказал, что останусь у друга, а в школу не пошел, потому что заболел, у меня вчера была высокая температура. — Я спрашивал у Сережи, он сказал, что ты к нему не приходил. — Я был у другого друга. У Антона. Потом отец еще полчаса читал мне лекции о том, что нужно всегда все обговаривать заранее, и что если я остаюсь у кого-то, кого он не знает, нужно оставить номер телефона этого кого-то в случае чего. Потом он расспрашивал меня о моем самочувствии. Я показал ему лекарства и еще раз измерил температуру, объяснил, что отец Антона врач (но не упомянул, что мы были одни). Папа возмутился, когда увидел таблетки, но не потому что они были какие-то неправильные или еще что-то в этом роде, как раз-таки наоборот, лекарства эти были очень хорошие, а следовательно дорогие. Он попросил меня познакомить его с моим другом-спасителем, сказал еще раз поблагодарить его за помощь. Потом он спросил меня про репетитора, я сказал, что ушел с занятия из-за плохого самочувствия. Думал, он будет ругаться, что я не поехал сразу домой, но, видимо, он упустил этот момент или посчитал, что хорошо, что я отправился сразу к «врачу». В общем-то мы остановились на том, что я еще пару дней побуду дома, а в понедельник вернусь в школу и исправлю плохие оценки. Нет, все-таки у меня и правда мировой отец. Понимающий.