Записи в дневнике

15. 09. 2008 Последнее время я не чувствовал себя одиноким только благодаря Антону. Отец проводил много времени со Светой, и я правда был рад за него. Кажется, он все-таки нашел ту самую настоящую любовь, о которой говорила мне бабушка, пусть и не первую, но все же не менее значимую и чувственную. Их отношения с мамой никогда не были идеальными. Мамы часто не было дома, она задерживалась на работе допоздна или вовсе не ночевала дома. Папа догадывался, что мы не самые близкие люди в ее жизни. Пусть нас и держали родственные связи, но ее тянуло куда-то в другое место, и уж точно не домой. Раньше я не понимал, что это значит. Как это «не самые близкие люди»? Мы же ее семья, что может быть важнее семьи? Не так давно я узнал, что она улетела за границу. Навсегда. Наверно, мы с отцом для нее ничего не значим, и никогда не значили. От этого осознания еще обидней. Мне с детства не хватало материнской любви, поэтому пустоту внутри я заполнял искусством и книгами. А теперь у нас появилась Света. С ней наша жизнь стала чуточку приятней. Она взяла на себя все домашние обязанности, помогала мне с уроками, а отцу с отчетами. Света подарила нам уют и покой. Она всегда сглаживала наши с отцом мелкие перепалки и предлагала вместе заняться чем-то интересным вместо ссоры. Но все же она не могла заменить мне маму в таком осознанном возрасте. Кстати, в конце недели папа со Светой планируют расписаться. Устраивать грандиозный праздник и приглашать гостей они не хотят. Они решили, что достаточно будет нас троих, это будет формальная церемония в кругу семьи. С Сережей я кстати тоже стал общаться гораздо реже. Он склонялся больше в сторону Димы Позова нежели в мою, еще со дня рождения Стаса. Да и по времени у нас никак не получалось состыковаться из-за его занятий по плаванию, на которые он как раз-таки и ходил вместе с Позовым. В итоге у меня остался только Антон. А теперь и он отстранился от меня. Сегодня в школе он весь день избегал меня, говорил, что слишком занят и что ему некогда. Поэтому все уроки я просидел как в воду опущенный. Я уже устал думать и строить догадки, чем я мог его обидеть, или что сделал не так. Но после школы он сам нашел меня и предложил поговорить. Меня пугала такая формулировка, когда люди говорят «надо поговорить», речь обычно заходит о чем-то серьезном и в большинстве случаев неприятном. Мы дошли до ближайшего тихого местечка в конце парка и расположились на ступеньках старого музея. — О чем ты хотел поговорить? Мы больше не будем общаться, да? — я решил спросить напрямую, чтобы не оттягивать этот момент разочарования на потом. — Нет, — он повернулся ко мне лицом с натянутой улыбкой, — Я не хочу давить на тебя. Просто тот поцелуй, — Антон облизал пересохшие губы, — Понимаешь, я хочу для тебя только лучшего, а быть геем в нашей стране не так просто, как тебе могло показаться. Я боюсь за тебя, — он взял меня за руку и посмотрел прямо в глаза, — Возможно, ты не до конца разобрался в своих чувствах, поэтому давай оставим все как было, будем просто друзьями. — Но ты правда мне очень нравишься, — я сжал его руку чуть сильнее, — Это потому что я тебе не нравлюсь, да? — Ты тоже мне нравишься, но я не хочу травмировать твою психику. Подумай о своих родителях, что они на это скажут? А если кто-то из знакомых узнает? Я не хочу подставлять тебя. Давай подождем немного, пока не будем уверены на сто процентов? Не хочу потерять тебя из-за какой-нибудь глупой мелочи. — То есть мы не будем больше гулять и ходить друг к другу в гости? — я чувствовал, как у меня на глазах наворачиваются слезы. — Конечно, будем. Просто не будем заходить дальше… — он приобнял меня за плечи одной рукой, — Тебе все еще интересно почему меня тогда ударил отец? Я поднял на него взгляд, но мало что увидел из-за набежавших слез, — Да, — полушепотом ответил я. — Я рассказал ему, что мне нравятся мальчики. Ему это естественно не понравилось, он стал агрессивным по отношению ко мне, сказал, что больше у него нет сына, и что как только мне исполнится восемнадцать, я могу катиться из его дому куда подальше. — Я… Мне жаль, — я положил голову Антону на плечо, чтобы он не видел, как у меня по щеке покатилась слеза. Я больше не мог контролировать свои эмоции. — Теперь ты понимаешь, что я боюсь, что с тобой будет то же самое… — Но мой отец не такой, он всегда меня поддерживал и никогда не бил, — я уже в открытую хлюпал носом. — Мой тоже, поэтому ты не можешь быть уверен наверняка, — Антон отстранился и вытер мои горячие слезы тыльной стороной ладони, — Давай пока не будем забегать вперед, хорошо? — Ладно. — Если хочешь, можем сходить вечером на заброшку возле старой университетской столовки, там открывается красивый вид на город. — Никогда там не был. — Чем не повод? — он ласково подмигнул мне и крепче сжал мое плечо. Я вернулся домой, сделал уроки на завтра, переоделся в уличную одежду, даже успел поесть. До вечера дома так никого и не было, поэтому я взял с собой связку ключей и отправился к назначенному месту. Темнеть начинало раньше, поэтому, когда я дошел, на город уже опустились сумерки. Антон стоял у входа в здание в большой черной олимпийке Адидас и черной кепке, докуривая сигарету. Это здание служило раньше чем-то вроде студенческой общаги, там было много этажей с зелеными стенами и обветшалых комнат с осыпавшейся штукатуркой. Мы поднимались наверх по старой пыльной лестнице довольно долго, перешагивая через мешки со строительным цементом и камнями. Раньше здесь хотели сделать реконструкцию и ремонт, но сооружение оказалось настолько старым и непригодным для изменений, что эту затею пришлось отложить и построить новое общежитие ближе к самому университету. Это была нетипичная восьмиэтажная советская постройка, видимо, на девятый этаж денег не хватило. Между лестничными пролетами бегали крысы в надежде найти, чем можно поживиться. Из грязных окон была видна покосившаяся от времени телебашня и водохранилище. Некоторые стены были расписаны граффити уличных художников и просто матерными словами, обличающими натуру бывших жильцов. Простыми словами «Маша Ч. — шалава», «Саша — лох» или, например, «Миша кидалово верни касарь». Но больше мое внимание привлекло черное сердце, внутри которого были инициалы имен. Даже среди оставшейся грязи и подлости осталось воспоминание о любви. Когда мы забрались на последний этаж, от которого стен толком не осталось, весь район открылся как на ладони. Дух захватывало, и перед глазами все расплывалось, стоило чуть подойти к краю. Антон в шутку попросил меня не прыгать, за мной ведь полетит, а я обернулся на него с удивлением, но в итоге отошел от греха подальше. Мы долго молчали. Я все ходил по пыльному бетону взад-вперед и не мог насмотреться на все еще зеленые кроны деревьев, малые и перекошенные жилые дома и на знакомые Хрущевки вдали. Небо сильнее синело, а солнце ярко-алое окончательно скрылось за горизонтом, оставив лишь тонкую желтую линию за собой. — Арс, — я обернулся: Антон усаживался на краю в бывшем полуразрушенном оконном проеме, попутно доставая пачку красного Чапмана, — иди сюда. Когда я присел рядом, Антон поджег сигарету и наспех убрал зажигалку в карман олимпийки. — Красиво тут... есть что-то в этих разрухах, — начал я и сцепил руки в замок. — Точно-точно. Я, вообще, люблю это место, потому что тут всегда тихо, спокойно и алкашей нет, — Антон притих, не отнимал сигарету от губ. — Хочешь страшилку расскажу? — Страшилку? Улыбка невольно растянулась на моих губах. Мне хотелось рассмеяться от того, насколько по-детски прозвучало это от Антона. Ему, старшекласснику, только страшилки и рассказывать! Но не согласиться я не мог, когда еще смогу послушать Антона в тишине приближающейся ночи на крыше заброшенного общежития. — Слушай, короче, — Антон коротко затянулся, прочистил горло и продолжил, — Я всегда любил цирк. С самого детства мои родители водили меня по разным циркам, но я никогда не любил клоунов, я всегда считал их полными идиотами, да и сейчас считаю... Тогда у меня школы не было, и я решил прогуляться. Идя по парку, я заметил афишу, на ней был изображен клоун, и выглядел он довольно жутко, а в руках он держал очень мерзкую и уродливую куклу. На самой афише было написано: “Цирк уродов. В нашем цирке вы сможете увидеть смешных людей — уродов, показывающих представление для вас, а самое главное, вы сами сможете принять участие! Будет весело”. Внизу я заметил адрес, точнее только название улицы. Только времени на афише не было. Я долго не думал над этим и пошел сразу туда. Когда я пришел, то заметил огромный шатер, подойдя ближе я увидел кассу, в ней сидела женщина, на её лице была маска: большие, грустные глаза, шрам над левым глазом, но у неё не была рта, это слегка напугало меня, но всё-таки я попросил её продать мне билет. Она протянула мне его, я спросил, сколько он стоит, но она только кивнула головой, показывая на небольшой лист с информацией, что был наклеен на витрине кассы. Я дал ей нужную сумму и направился ко входу в шатёр. На входе стоял мужчина, и он тоже был в маске, но у него она была ещё отвратительней. На ней было сразу два лица, одна сторона лица была женская, а на другой лицо мальчика, они были сшиты толстыми коричневыми нитками. Он взял мой билет, сначала опустился глаз женского лица, затем опустился глаз лица мальчика. Посмотрев на билет, оба глаза резко и синхронно посмотрели на меня. Отдав мне билет, мужчина отошел в сторону, позволив мне пройти. Когда я зашел, кругом было темно, но представление уже началось, я попытался хоть как-то разглядеть место, где я должен сесть. Я нашел свой ряд, и попытался пролезть к своему сидению. Проходя мимо зрителей, мне показалось очень странным то, что они не двигаются. Ну или, может, мне так почудилось, не знаю, но сев, я заметил, что со мной рядом сидит обычный парень, я спросил у него: “Давно началось?” — ”Не знаю, я сам только что пришел”, — ответил он. Я весь притих. Сердцебиение замедлилось в груди, и я не отводил от Антона взгляда — рассказывал он как те самые актеры и дикторы, что читают аудиокниги. — Я повернул голову на арену, чтобы посмотреть, что он такого увидел, — продолжил Антон, когда сделал очередную долгую затяжку, — Я увидел женщину и мужчину акробатов, которые выполняли трюки, раскачиваясь на перекладинах. Но у них вместо ног были руки. Вот тогда мне стало действительно страшно. Вскоре они закончили своё представление, и ползли по арене, как пауки, — Антон смешно передразнил пальцами ножки пауков, повернувшись ко мне. — Затем на арену вышел фокусник. Его вид вызвал у меня рвотные позывы, и по-моему у моего соседа тоже. Его тело было перекручено, как спираль, из которой торчали кости, прорвавшие его бока, живот и спину. Шея болталась внизу, словно она была без костей. У него не было глаз, только две дыры из которых сочилась кровь. Он стал показывать фокусы, очень жуткие и мерзкие, если то, что он делал, вообще можно было назвать фокусами. Закончив свое представление, он ушел со сцены. Затем, вышел клоун. Тот самый клоун с афиши и заговорил: “Сейчас, дорогие зрители, мы с вами будем играть! Игроков мы будем выбирать так же, как и всегда”. Он достал ящик с бумажками, опустил руку и вытащил маленький клочок бумаги. “Коновалов Давид”, — прокричал он. Я заметил, как мой сосед вздрогнул. “Это моё имя”, — заикаясь, произнес он. “Коновалов Давид”, — снова произнес клоун, — “Не заставляй нас ждать!”Давид встал. Он медленно спустился по ступенькам, и вскоре оказался рядом с клоуном. Ведущий снова опустил руку и вытащил бумажку: “Антон Шастун”. Это моё имя, — Антон повел бровью, мол, если ты вдруг не знаешь, как меня зовут, а затем продолжил, — “Антон Шастун”, — повторил клоун. Я сидел неподвижно. “Антон Шастун, не заставляй нас ждать. Выходи!”, — потребовал он. Я встал и спустился к арене. Мне стало жутко страшно. Страх сковал и меня. Я ожидал чего угодно от страшилок, ведь обычно они смешные и не пугают, но Антон будто подгадал именно сегодняшний день, чтобы рассказать ее в черно-синей темноте вечера и напугать меня. Природа вокруг нагоняла еще больший ужас: ветер свистел в ушах, залезал под кофту, заставляя вжимать голову в плечи и натягивать одежду по самые кончики пальцев. Антон все продолжал: — “Ну, что же. Раз наши игроки тут, то я объясню вам правила, садитесь”. Двое акробатов принесли нам стулья. Мы с Давидом послушно сели. “Итак! Правила игры очень просты. Я задаю вам вопросы, а вы должны на них отвечать. Неверный ответ — я отрезаю одну часть тела, верный ответ — пришиваю часть тела. Но для начала мы подарим вам мини-бонус. С его помощью вы сможете жить, даже если вам вырежут сердце”. Сзади ко мне подошла та самая женщина, которая продала мне билет на кассе, и вколола мутно-зеленую жидкость. Я почувствовал огромный прилив сил, у меня появилось желание ощутить боль. Такую же жидкость вкололи и Давиду. “Итак, первый вопрос: У одной девушки умерла мать. На ее похоронах она увидела мужчину. Он её заинтересовал. Через три дня эта девушка убила свою сестру. Почему?”. “Из-за ревности!” — крикнул Давид. “Антон, ваш вариант?” — клоун скалил мерзкую улыбку и насмехался над нами. Мне было до безумия страшно, однако я стал думать. Возможно, хоть так мне удастся уцелеть, ну или хотя бы остаться живым. У меня появилась мысль, но я очень боялся произнести хотя бы слово. “Антон, мы ждем!”. “Если он пришел на похороны матери, значит, он был знаком с этой семьей, возможно, она хотела увидеть его ещё раз”, — выпалил я на одном дыхании. Клоун улыбнулся и сказал: “Антон, вы ответили верно. Давид...” — клоун повернулся к нему, демонстрируя свою устрашающую улыбку с гнилыми зубами, — “Я должен отрезать вам одну часть тела. Пожалуй отрежу вам руку”. Он достал топор, подошел к Давиду, снова посмотрел на него с ухмылкой. Клоун замахнулся. Я не мог смотреть. Я закрыл глаза, услышал только звук острого лезвия, которое раскроило плоть, затем послышался глухой стук и душераздирающий крик Давида. Орудие отрубило руку целиком. Я не решался открыть глаза, сидел зажмурившись, пока не услышал свое имя: “Антон, по правилам, за ваш правильный ответ я должен пришить вам руку”. "Что? Что он сейчас сказал, нет, не может быть?!" — кричал я у себя в голове. Мне хотелось остановить Антона, но чистое, почти детское любопытство не дало мне этого сделать, поэтому я с замиранием сердца слушал дальше. — Клоун взял иголку, толстую нить, подобрал руку Давида с пола и подошёл ко мне: “Хм, куда бы её пришить? Антон, скажите, у вас есть талант? Чем вы занимаетесь?” — неожиданно задал мне вопрос ужасающий клоун. “Есть”, — тихим голосом ответил я — “Я люблю баскетбол”. “Баскетбол? Хм, значит сюда” — он подошёл ко мне сзади и начал пришивать руку на спину. Рука Давида стала моей, только на спине, меж лопаток. “Итак, второй вопрос: ходит Иуда с золотым блюдом, берет ягодки зрелые и незрелые и кладет на это блюдо. Ваше предположение, Давид?”. “С-смер-рть” — заикаясь произнес он. “Антон, как вы думаете?” — поинтересовался клоун. Я не знал, что это, не знал! Только и сказал: “Может, это мошенник?” — “Увы, но нет, на этот раз правильный ответ дал Давид. Ах да, Давид, а чем вы увлекаетесь, есть талант?” — спросил его клоун. “Да, я на гитаре играю”, — “Хм, печально. Ладно. Антон, я заберу у вас уши”, — клоун подошел ко мне с ножницами. Холодная сталь пронзила моё ухо, я закричал от боли и почувствовал, как кровь стекает по моей щеке. “Давид, я пришью их вам вместо глаз”, — заключил клоун. На месте глаз у Давида появились уши. Клоун засмеялся. И так на протяжении долгого времени продолжались его вопросы. Вскоре, почти все части тела Давида были на мне. Из остатков он создал лилипута, уродливого лилипута, который играл на гитаре. А я теперь гимнаст в этом цирке, выступаю и пугаю женщин, мужчин и даже детей. Мне тогда показалось, что все стихло: ветер, сигналки машин, крики детей, что играли на проселочной дороге... — Жутко, бр-р-р, — я обнял себя за плечи и помотал головой. Изуродованный образ Антона застыл перед глазами. — Моя любимая, — довольная улыбка красовалась на лице Антона. — Как тебе только в голову это пришло? — Если подставить себя на место жертвы, становится еще страшнее, — Антон бросил с высоты восьмого этажа потухший окурок, потер руки друг об друга, ежась от холода, — Хочешь еще одну? — Ну уж нет… Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом, — я придвинулся к нему немного ближе, чтобы между нами не сквозил холодный ветер. — Чем вчера занимался? — Сначала ничем, потом гулял до вечера, — я не стал уточнять, что это «ничем» на самом деле было самокопанием и рефлексией. — С Сережей? — Нет, с Оксаной. Я заметил, как Антон напрягся, выпрямился, как натянутая струна, прочистил горло и осторожно спросил: — Кто такая Оксана? — Мы познакомились с ней чисто случайно, оказалось, что мы живем недалеко друг от друга, и она предложила прогуляться. — Хм, Оксана… — он произнес это так, будто пробует имя на вкус, — Не люблю это имя. — Почему? — Просто так… Не нравится и все, — мне показалось, что Антон немного рассердился. Дальше мы еще около часа сидели, изредка прерывая тишину обыденными вопросами, а когда совсем стемнело, стали прощаться. Я снова обнял Антона крепко-крепко, не желая его отпускать. Я чувствовал под своими руками его выступающие ребра, вдыхал запах сигарет и геля для душа. В такие моменты жизнь замирает, становится на паузу, и остаются только две души, которых как магнитом тянет друг к другу. Так и меня примагнитило. Я шел домой, подсвечивая дорогу фонариком на телефоне, потому что фонари в этом районе давно уже не работают, лет пять так точно. А в душе черти танцевали чечетку, хотелось развернуться и побежать обратно к нему, догнать и поцеловать, а потом никогда не расставаться с ним. Но я понимал, что не могу этого сделать, мы договорились держать дистанцию и не заходить дальше дружеских отношений. От этого становится слишком досадно и паршиво. Это осознание «просто дружбы» нагоняет невыносимую тоску и безысходность. На пороге дома меня встретил отец, он был недоволен, что я пропустил занятия по математике. Но я соврал, что нам в школе поставили вечернюю репетицию концерта на день учителя. А что еще я мог ему сказать? Не правду же, это было бы слишком стыдно и страшно. Поэтому ничего лучше незапланированной репетиции я не придумал. 16. 09. 2008 Вчера я очень сильно устал и еще долго не мог заснуть, прокручивая в голове наш с Антоном вечер. Еще и эти страшилки… Всю ночь мне мерещились клоуны и люди с отрезанными конечностями. Я ворочался до трех часов утра, а потом провалился в тревожный сон. И что в итоге? В итоге я проспал. Пришлось быстро похватать все, что нашел на столе, и бежать на ближайший автобус до школы. Пришел я только к третьему уроку и просидел все оставшееся время в состоянии вареного овоща. Мыслей никаких, в голове перекати поле. Возможно, оно и к лучшему… А после мы со Светой поехали в супермаркет за продуктами, потому что отец обещал задержаться на работе и вернуться ближе к полуночи. Единственное, что хоть как-то держало меня в тонусе и не позволяло заснуть прямо на ходу, это сообщения от Антона. Он искренне сожалел о том, что так напугал меня. Каждые полчаса он присылал мне милые сообщения поддержки, нелепые скобочки и рожицы из символов и знаков препинания. Спать лег я специально пораньше, чтобы завтра не повторилось то же, что и сегодня. Отца я не дождался в отличие от Светы, потому что глаза сами закрывались. И писать тоже сил не было. На моем месте любой взрослый выпил бы пару кружек кофе, чтобы повысить работоспособность, и завершил бы все важные дела. Как хорошо, что я не взрослый.