Записи в дневнике

17. 09. 2008 Я все никак не мог понять, в какой момент наши с отцом отношения, доверительные и честные, превратились в частые ссоры и перепалки. Я понимал, что в основном это моя вина. Я перестал регулярно выполнять домашние задания, потому что помимо школы у меня в жизни появились более интересные увлечения. Например, увлечение Антоном… Стал получать плохие оценки и пропускать уроки, а еще врать отцу — за что мне было очень стыдно. Но есть вещи, о которых я просто не мог ему рассказать. У меня появилась тайная личная жизнь. Я чувствую себя каким-то актером, играющим двойную роль. Дома я все тот же прежний послушный сын, а за его пределами типичный подросток-хулиган. Хотя в этом плане до Антона мне еще далеко. Помню, как раньше мы с отцом сидели вдвоем в гостиной вечерами и слушали старые пластинки американских рок-групп и советских певцов. Именно в эти минуты я чувствовал себя собой настоящим, в кругу семьи, состоящем из одного человека. Папа всегда спрашивал: — Нравится? — Нравится, — без толики лжи и лукавства отвечал я. С появлением Антона в моем тесном мирке, я открыл для себя множество новых современных исполнителей. А так как Антона в основном воспитали улицы, то и музыка у него была соответствующая. Взять ту же группу «Многоточие», Антон ее просто обожает, а любимая песня у него «Щемит в душе тоска…». Мне она не сразу понравилась, но, послушав ее пару раз, я даже как-то проникся всей этой атмосферой и тоже стал ее слушать на своем разбитом плеере. С отцом я не мог такое слушать, он явно не одобрил бы такой выбор. Хотя я не мог быть в этом полностью уверен, но все равно не решился поделиться с ним моими приобретенными предпочтениями. Антон подсадил меня на сериал «Бригада», о котором все говорили уже несколько лет. Немного не мой стиль, но довольно увлекательно. Теперь я хотя бы имею представление о том, как люди жили в девяностых. Я, конечно, тоже жил в девяностых, но мне тогда было не больше чем собаке Матвиенко, я еще ничего не понимал. А теперь во времена кризиса, картинка в моей голове сложилась в цельный завершенный пазл, теперь я знаю, почему все так сложилось. Но думаю, что Антону сериал понравился не из-за этого. Антон рассказывал о нем с горящими глазами, и я видел, как ему хотелось быть таким же как главные герои — бандитом, который держит в страхе весь город. А я смотрел на него и думал, что он даже круче чем они, раз в сто. Потому что он не стал бы подставлять кого-то ради собственной выгоды и уж тем более не стал бы никого убивать. Сегодня после школы и после моей очередной двойки за невыученный параграф мы пошли к Антону домой смотреть еще один легендарный фильм. Он просто тащился от «Брата», и я уверен, пересматривал он его не один раз. По дороге мы зашли в ближайший ларек и купили чипсы и попкорн, а еще пиво. Дома у Антона никого не было, я вообще еще ни разу не видел его родителей, но много раз слышал, что они часто уезжают в командировки в другие города, а иногда и в другие страны. Для меня все это было слишком странным, казалось чем-то нереалистичным то, что можно просто купить билет на поезд или на самолет и уехать за тысячи километров от дома. Потому что я мало того что не был даже в столице своей Родины, а за границей так тем более. Мы с отцом ездили только к бабушке в деревню и в Анапу на летний морской курорт, потому что папе давали бесплатные путевки на работе. И сборы у нас всегда начинались за месяц, чтобы успеть все распланировать, продумать маршрут, вещи, которые нужно взять с собой, и составить бюджет на время поездки. Однажды, за день перед отправлением поезда отец перенес микроинсульт, и его положили в больницу (У него, как оказалось, серьезные проблемы с сердцем). Мне пришлось поехать с мамой. Это были самые ужасные летние каникулы за все время. Она все время делала вид, что не знает меня, заигрывала с официантами и барменами, бросала меня одного на пляже, а сама уходила на дискотеки. А один раз она вообще сдала меня какому-то незнакомому мужику на весь день, чтобы я ей «не мешался под ногами». Надеюсь, у Антона не такая ужасная мать, как у меня. Но отец у него, насколько я понял, тоже не подарок. Так вот, мы пришли к Антону в районе трех часов дня. Он плотно закрыл шторы, чтобы экран телевизора не отсвечивал, и создавалось впечатление, что мы сидим в кинотеатре, нашел нужный диск и включил видик. Диск кстати и правда выглядел особенным, он был в красивой коробочке, точнее их там было аж два: первая и вторая части фильма, а сама коробочка лежала на самом видном месте по центру полки над телевизором. Мы уселись на диван. Антон продемонстрировал фокус с открыванием бутылки пива глазом, высыпал чипсы на две тарелки, а попкорн поставил посередине между нами. Меня поначалу пугали откровенные сцены и элементы домашнего насилия в киноленте, но только так я смог сполна прочувствовать «романтику» российской жизни. Отцу никогда не нравились фильмы Балабанова, он считал их слишком жестокими и мрачными, поэтому он не разрешал мне их смотреть, а в особенности забраковал фильм «Груз 200». А вот Антон был просто без ума от такого. Когда первая бутылка подошла к концу, я не особо ощущал себя пьяным. Пока не встал с дивана и не пошел в туалет. Меня зашатало, как алкаша Семена, который частенько валялся у нас под подъездом. Но думаю, что для такого эффекта бутылки пива Семену не хватит, а вот ящика было бы вполне достаточно. Антон уже сидел полулежа, когда я вернулся, и мне пришлось примоститься примерно в такой же позе. — Еще по одной? — спросил он. — Давай. На этот раз Антон решил поберечь свой глаз и использовал открывашку. Он посидел какое-то время в раздумьях, а потом спросил: — Хочешь историю расскажу? — Если это опять что-то про клоунов, то лучше не стоит… — Да не-е-ет, — протянул он, — про пиво. — Тогда рассказывай, — я повернулся к нему лицом, подложив руку под голову, и принялся внимательно слушать. — Это было в прошлом году. Мы с классом ездили в Питер, а там в это время как раз проходил какой-то музыкальный фестиваль. Было много сцен и разных артистов, я уже точно не помню каких, некоторых я вообще не запомнил. Но точно помню, что на главной сцене должен был состояться вечерний гала-концерт, на котором обещали выступление группы «Ласковый май». Ну и естественно мы с Илюхой Макаровым решили улизнуть из гостиницы под шумок и пойти на этот концерт, когда еще такое увидим-то? У нас даже на день города такое вряд ли устроят. Ну и мы подумали, что там будут все пьяные, поэтому чтобы не выделяться из общей массы, купили шесть бутылок каких-то коктейлей. А там, оказывается, нельзя проносить свой алкоголь. Но мы-то не хуем деланные, — кажется Антон уже прилично охмелел и перестал контролировать свою речь рядом со мной, но я был даже рад, — Кинули в рюкзак алкашку, вещами закидали и пошли — руки в боки, хуй в карман. Но уже перед самым входом, когда мы решили, так сказать, разогреться немного, поняли, что у нас нет открывашки. Мы и об подоконник бетонный пытались разбить горлышко, и зубами, и у людей спрашивали, есть ли у них чем открыть. Но все без толку. В итоге мы их так и пронесли закрытыми. Сначала хотели оставить где-нибудь, а потом подумали — вдруг спиздят, а жалко, и взяли с собой. А там, на этом фестивале, народищу куча… Ну мы походили, посмотрели, потом увидели компанию каких-то хиппи с гитарой. От них травой воняло пиздец просто… Оказалось, что они принимают участие в этом всем шоу. Думали, может хоть у них в какой-нибудь гримерке будет открывашка, ну они же хиппи, у них по-любому должна быть. А там чувак говорит, — «Давай, научу глазом открывать». Я тогда так охуел с этого. Ну вот он и научил меня. Мы потом так набухались, что полгостиницы заблевали. — А концерт как? — я сдерживался, чтобы не засмеяться. — То есть после всей этой истории ты решил спросить, как концерт? Да как-как? Подрыгались под "Белые розы", а дальше не помню ни хрена. — Ты так увлеченно рассказывал, что мне тоже захотелось так куда-нибудь поехать. — Ну раз хочется, значит поедем! Я глупо улыбнулся: воображение рисовало, как мы с Антоном где-нибудь в столице, в Лужниках сидели с бутылками пива и подпевали песням Меладзе, Агутина или МакSим. Я вспоминал их песни и, повторяя заезженные строчки в голове, уставился в одну точку. Я опомнился, когда из телевизора послышалась зарубежная музыка, а разговоры пошли про наркотики и контрацептивы, а дальнейшая телефонная трель больно отозвалась в голове. На сколько по времени я замечтался — не понятно, но вся нить сюжета потерялась. Я пытался вникнуть в фильм, прочувствовать бандитскую атмосферу тех годов, но никак. Какая-то непонятная потасовка в квартире, разговор Данилы, главного героя, с заложником и убийство бандитов. Мне все хотелось обратиться к Антону, спросить, что происходит, но когда смотрел на него расслабленного, с мутными от алкоголя глазами, я снова возвращал взгляд на экран. Очередная потасовка на экране повергла меня в ужас куда сильнее, чем в начале фильма. Женские крики, треск одежды и смачные закадровые удары. Я невольно потянулся к миске с поп-корном, чтобы отвлечься от клокочущего сердца в груди, как моя рука столкнулась с ладонью Антона. Я вздрогнул, прижал руку к груди и с широко открытыми глазами взглянул на Тошу: медово-зеленые глаза смотрели на меня с почти трезвым огоньком. — Арс ты чего?.. Все путем? — Да, — мой голос неестественно скаканул вверх, —просто сцена неприятная. Жаль мне ее. Антон хрустнул поп-корном и как-то странно помотал головой. Возвращая взгляд в экран, он сказал: — Нечего ее жалеть. — Почему? — В конце узнаешь. Я не стал спорить. Но, когда увидел и услышал, как Света прогоняла Данилу, как сидела на полу около своего мужа-тирана, мне все еще было ее жаль. Фильм кончился, попкорн тоже, а пара-тройка бутылок пива осталась, да и голод давал о себе знать. Живот урчал, и Антон пока закладывал диск обратно в коробочку, предложил нарезать бутербродов с чем попало, а точнее с тем, что было в холодильнике. — С чем попало? — усмехаясь, переспросил я. — С пивом покатит. Антон доверил мне самое важное — нарезку хлеба, колбасы и сыра. Он же рыскал по полкам холодильника в поисках чего-то еще, что можно положить на бутерброд. Я пыхтел около хлеба. Нож был тупой, как в школьной столовой (хотя я, наверно, был единственным из всей школы, кто пользовался там ножом), поэтому хлеб был трудной задачей, а вот колбаса пошла как по маслу! Я так старался, что и не заметил, как Антон встал рядом и просто с умилением смотрел на мои старания. — Хуя ты режешь! — Антон взял отрезанный кусок колбасы. — Колбаса толщиной с мои два... почти три пальца! Слава Богу, сыр не пострадал от твоей руки. Мне стало обидно, но, взглянув на насмешливое и доброе как никогда лицо Антона, я заулыбался. Пьяный Антон напоминал что-то теплое и мягкое, отчего его хотелось обнять, затискать до смерти. "Щенок", — всплыло в моей голове. Антон взял остальную нарезку на себя, стоял и напевал переделанные попсовые песни. Бутерброды улетели в духовку на пару минут, а Антон открыл бутылки пива. Выпили мы их слишком быстро, так и не успев растянуть на бутерброды. Голова моя сильнее пошла кругом. Я сидел за столом, слушал Антона, его планы на следующие дни, как мы будем смотреть "Брат 2", пока кухня перед глазами кружилась, словно снег, когда задираешь зимой голову к небу. Я не помню, дошел ли сам до дома, или меня Антон дотащил каким-то образом до двери. Но точно помню, как отец открыл мне, и его глаза в момент округлились и полезли на лоб. 18. 09. 2008 Утро началось с тяжелого взгляда отца. Под его натиском мне хотелось уйти с головой под землю, затечь под линолеум и раствориться в воздухе. Сегодня я вылетел из дома раньше обычного: наспех затолкал в себя Светину яичницу, запил ее горячим чаем за пару глотков и убежал, хлопнув дверью. Впервые в жизни мне настолько хотелось в школу. Не за знаниями или общением, а просто чтобы поскорее скрыться от предстоящих осуждений и упреков со стороны семьи. Но, надо сказать, что и там я чувствовал себя неуютно. Учителя вздыхали, когда я не мог сказать ничего путного по пройденному материалу, и уж тем более ответить домашнее задание, поэтому рисовали в журнале очередную жирную двойку. На уроках я не вслушивался в слова учителей, уходил далеко в свои мысли. Мысли об Антоне. Я все вспоминал, как он рассказал, что ему нравятся парни, как он сказал, что я ему тоже нравлюсь. Сердце щемило в груди, улыбка расползалась на лице, но как только слух ловил материал под диктовку, я утыкался носом в тетрадь. Все страницы были измазаны чернилами, потому что руки меня совсем не слушались и выводили какие-то корявые каракули. Звонка на перемену я ждал, как часовой смены караула. Я стал собакой Павлова, когда слышал трель звонка: тут же захлопывал тетрадки, учебники, успевая записать домашнее задание карандашом на полях, застегивал на ходу портфель и вылетал пулей из кабинета. Улыбка растянулась до ушей, когда я увидел Антона, стоящего в конце коридора, ссутуленного и вовлеченного в беседу со своими "кентами" (вот и словечки новые пошли). Но как только он заметил меня, попрощался с ними и побежал ко мне навстречу. Он всегда тащил меня в столовку! Почему-то (догадываюсь почему) она притягивала не только его, но и других — народа там всегда было навалом, не протолкнуться. Антон еле-еле нашел пустующий стол. Не успел я и присесть, как он выложил все тузы из рукавов: — Ну че, сегодня или в следующий четверг смотрим вторую часть? Если бы я тогда что-нибудь пил, то все полилось бы на Антона. В голове всплыл факт, что в пьяном бреду запоминаются последние фразы. Я отвел взгляд в толпу каких-то восьмиклассниц, что стояли недалеко от нашего столика и шушукались. Я в миг вспомнил отца с утра. Сегодня вечером у меня свидание с виселицей. Я поежился, представив, как он будет смотреть на меня усталыми угрюмыми глазами и как будет вздыхать и сетовать, что сын пришел домой пьяный. Да еще чей сын? Его собственный! Я сдерживал себя от желания крикнуть Антону, что будем смотреть завтра, но здравый смысл оставался со мной. Надо подождать — с отцом не хотелось ругаться еще сильнее, поэтому, как бы грустно мне не было, я ответил: — В четверг. Антон нахмурился, увел взгляд в потолок и надул губы. Я хихикнул. — Заметано, мой следующий четверг весь твой. Я забыл как дышать. Наверное, я тогда неестественно выпрямился, грудь встала колесом, а легкий румянец окрасил мои скулы. Антон же только улыбнулся и похлопал меня по плечу. Всю дорогу домой я крутил в голове "весь твой". Голос Антона искажался в моей голове, и я, краснея еще сильнее, мотал головой, задирал подбородок, подставлял пылающие щеки ветру. Жар отлил от головы, железные прутья отпустили грудь, когда я увидел свою Хрущевку. Отец. Казалось, я иду по дороге позора нагой и на меня обращены тысячи приговаривающих взглядов, а те, кому они принадлежат, бросают в меня не камни с грязью, а слова, утверждающие лишь одно — что я одно большое разочарование. Я молился, чтобы у отца не был сокращенный день именно сегодня. Отворив дверь в квартиру, я обошел каждую комнату, даже в туалет заглянул, чтобы убедиться, что один дома. От сердца чуть отлегло. Моя казнь отложилась до вечера. Но, как говорится, перед смертью не надышишься. Я сел за уроки, чтобы хоть как-то унять мандраж в руках и в сердце, что билось по ощущениям в моей голове под самым затылком. Время шло медленно, текло маленьким горным ручейком, пробивающим себе дорогу через извилистые тропы скал. Я чувствовал себя Каем, который выкладывает из кубиков слово "вечность". Казалось, прошло несколько лет до момента, когда из коридора донесся щелчок дверного замка. Под ложечкой засосало. "Ну все, — подумал я, — мне пиздец". Вот прям так и подумал, чего греха таить. Ключ вставили во вторую входную дверь, но она не открылась. Уши прорезала трель звонка в прихожей. Я на негнущихся ногах побрел к порогу, повернув ключ, отворил дверь и обомлел. Света! — Я пройду? — с улыбкой на лице спросила она. Я отпрыгнул от двери. — А папа?.. — Он сказал, что немного задержится, — Света поставила сумку на тумбочку в прихожей и, снимая с себя джинсовую куртку, продолжила. — Ты как? Голова с утра не сильно болела? Я нахмурился. — Нет, нормально. — Ну и славно, — пожала плечами Света и ушла в комнату. Странное тепло зародилось в груди после ее слов. Впервые женщина моего отца интересовалась моим самочувствием. Я искренне понадеялся, что Света чуть утихомирила его, когда я сбежал с утра в школу. Время до прихода отца будто сошло с ума, а, может, я сам с катушек слетел. Сердце мое сгорало от тревожности ожидания неизбежного, пока стрелки часов продолжали неспешный ход. Я пытался читать книгу (название и автора не помню, взял первую попавшуюся), но не слезал с одной и той же строчки, ведь смысл не укладывался в голове. Я все поглядывал на часы: минутная стрелка, казалось, стояла на месте, но секундная неумолимо двигалась по кругу. Время близилось к девяти вечера, а отца так и не было. Но не успел я в миллионный раз перечитать предложение и собраться с мыслями, как дверной звонок капризно закричал. Света, не торопясь, еле передвигая ноги по полу, подошла к двери и открыла ее. Приглушенные диалоги, шорох одежды, обуви и звонкий поцелуй. Я вжался в кровать и скрыл лицо в книге, когда послышались тяжелые мерные шаги отца к моей комнате. Лозы как на морозном окне поползли по груди, по руками, когда дверь комнаты со скрипом распахнулась, и отец грозно заявил: — Пойдем поговорим. Он спешно ушел на кухню. Мне же ничего не оставалось, кроме как отложить книгу и подняться на эшафот. Я медлил. В голове прокручивал ответы на расспросы отца, от которых мне точно не удастся сбежать. Я выглянул из-за угла коридора: отец сидел за столом, ждал меня. Сжав руки в кулаки, я сел за стол напротив. — Ну, — начал наконец он, прокашлявшись, — рассказывай, почему домой так поздно пришел. Взгляд его помрачнел. Я чувствовал себя загнанной в угол мышью, на которую смотрел большой черный кот. Я смял край футболки и сглотнул. — У друга в гостях был, — отец смотрел на меня и молчал. — М-мы фильм смотрели, болтали там. — И все? — Да. — А почему ты пьяный пришел? Что пили-то? И с кем? — Пиво пили. Я все же решился сказать правду. Отец вздохнул, провел рукой по лицу и сжал пальцами переносицу. Сердце мое давно упало в пятки, безграничный холод гулял в моей груди. — Пиво... хорошо, а с кем? "С Антоном." — без раздумий ответил я у себя в голове, но в слух сказать не осмелился. Подставлять его не хотелось, он слишком сильно понравился папе, Свете и бабушке, а если они узнают, что он портит их сына (и внука), боюсь представить, что будет. Вот тогда я и решил соврать отцу. Снова. — С Сережей и его друзьями. — Понятно, — сдавленно сказал отец после долгой паузы. — Ладно, я закрою глаза на это в силу твоего возраста, Арсений, но чтобы впредь пьяным ты домой не возвращался. — Обещаю. Прости. От сердца отлегло и засыпал я уже без тревожных мыслей.