At the beginning

Войдя как к себе домой, Донхун в сопровождении Джуна быстро находит комнату-каюту, в которой сидел другой русал. Длинные ярко-синие волосы, с прядками-косичками по бокам, натренированный торс, живот и иссиня-чёрный, как звёздная ночь, хвост. Величавое явление преуменьшало лишь едва непропорциональное лицо: овальной формы с небольшими глазами, но большим носом, ртом и крупными яблочными щеками. Он слегка небрежно окунал пальцы в краску и аккуратно, по какому-то листу, водил ими, иногда прихлопывая в некоторых местах. – Донхун, твоё шевеление вод я узнаю из тысячи, – шутливо-дразнящей улыбкой откликается незнакомец, не отрываясь от своего занятия. – Сэюн, прости, я тут не один. Уделишь нам внимание? Упомянутый поднимает глаза и находит взглядом третье лицо, приходя следом в небольшой ступор. Разглядывание без слов было бы невежливым, и именно поэтому он решает представиться. – Сэюн, королевич местных вод. Из каких подводных краёв Вы прибыли к нам? Он знал, что с Донхуном не местный. Русалов с особой раскраской Сэюн знал наперечёт. – Сэюн, но это не принц и не посол... – Донхун робко перебивает молчание Джуна. И продолжает. – Помнишь наши сказки?..Те, к которым мы давно не возвращались, готовые отказаться думать о них. Этот друг – доказательство того, что они реальны. Сэюн, это Джунхи и он... С поверхности. Мощный, но молодой русал округляет глаза, его хвост бледнеет. От прежней шутливости и лёгкости не остаётся и следа. Слова идут с трудом, и именно только два из них удаются ему: – Неужели жемчужина? Донхун кивает, следом пересказывая брату всё, что произошло с ним и Джуном. Второй продолжает неловко молчать, не упуская возможности осмотреть обиталище и, совсем украдкой, хозяина. – Я, признаться, утомился верить этой красивой легенде. Особенно когда с Бёнкваном ничего не вышло, у меня опустились руки, – отводит Сэюн взгляд. – Кто такой Бёнкван? – наконец подаёт голос Джун. Сэюн молчит на это, инстинктивно не желая дальше лезть в болезненные воспоминания. – Это...знакомый Сэюна. Тоже человек. – отвечает вместо него Донхун, – Они оба очень хорошо ладили друг с другом, и однажды брат осмелел сделать то, что велит предание – дать жемчужину. Попробовать обратить единственно возможного человека в русала. Того, кто обязательно любит море, уважает подводный мир. – Довольная улыбка подсвечивает лицо Донхуна, с плохо скрываемыми намёками обращённое к Джуну. Конечно: ведь именно Хун нашёл такого человека. Джун не хотел видеть новое лицо расстроеным и поспешил откреститься: – Никакой я не особенный. У Донхуна вон, может, жемчужины волшебные. Что стало с Бёнкваном? Расскажите же. Сэюну, после того как Хун сдал его, ничего не оставалось, как закончить рассказ. – Ничего не вышло. Я, если честно, с каждым днём всё больше верил тому, что пророчество это о нас, и не мог не пасть духом, когда ничего не получилось. Я оказался привязан к Квану, он утешал меня после неудачи, а потом, сам не зная того, сделал мне больно – переехал с побережья. Так мы и разошлись. Вместе с ним я перестал хотеть и видеть землю. Так я буквально похоронил эти истории внутри себя. – Мне даже пришлось спасать от него книгу, ты видел её в моём хранилище на столе, – скромно улыбается Джуну Донхун. – Я знаю, что это глупо, – говорил Сэюн. – Каковы были шансы, что Бёнкван – часть пророчества. Не стоило создавать столько надежд и про себя взваливать на него столько ответственности. Но это просто мои чувства, я не мог. Разговор проходил уже за столом. Древесный, крепкий, с изящными, в противовес, стульями, на резных ножках, обитые чёрной кожей сидение и спинка. Немного погодя, Сэюн поворачивает на новую сторону разговора: – Очевидно, теперь мне следует отмахнуться от того, что это вздор, и принять пророчество. Очень приятно, Джунхи, что ты здесь. А эти личные передряги...не обращай на меня внимания! От лица Акватики, мы, её сыны тебе благодарны за то, что ты согласился нам помочь. Вмиг на столе появились чашечки с пузырящейся жидкостью и вазочки с диковинными плодами, источающими сладкий аромат. — Сэюн! – в тихом возмущении восклицает Донхун. – Колдовать сейчас, да по такому пустяку! –  С нами теперь Джунхи. Одним своим видом он взращивает во мне доверие. Что с его помощью все наши проблемы решены. – Он ещё ни на что не соглашался, я ему ничего толком не успел рассказать. – Ещё скажи, что он не знает, что ты – старший королевич Акватики. Донхун потупил глаза. Джун отвечает за него: – Нет, не знаю. Но Донхун называл Вас братом, и представились Вы королевичем. Так что я наверное был немного готов к этой информации, – Джун явно стал скромнее, сдержаннее и тише, чем обычно. Донхун без труда это уловил. – Ой, ну только не вздумай обращаться к нам с почестями или даже на Вы. Это мы должны умасливать тебя, а не наоборот. А Сэюн просто сам по себе такой: послушный, вышколенный. – Хорошо, – усмехается Джун, – я понял. Что дальше по пророчеству? Сделали вы себе на одного русала больше, что с того? – Нам нельзя сейчас тратить магию, – отвечал Донхун, – В водах сократилось количество пузырьков воздуха, нашего топлива к врождённым способностям. Сэюн прикрывает глаза, и с его уст слетают следующие слова: Когда слабость настигнет водное царство и способности к магии сойдут к истощению, только родственный мир сможет помочь. Доброволец на двух ногах, с большим сердцем и нежной любовью к океану, получит хвост от королевской жемчужины. Владея двумя письменностями, он пройдёт испытание в Гиблом Ущелье и поможет братскому народу по преданию и отваге своей души. – Ого! – в восхищении смотрит на него Джун, – что-то кажется поразительно знакомым: истощение магии, ноги на хвост от жемчужины. Но...родственный мир, братский народ? Я точно вырос на земле, вода не может мне быть родной. Донхун и Сэюн молча сожаленчески обмениваются взглядами друг с другом. И первый решается ответить: – Не смотря на то, что книга точно следует событиям мира и истории нашей династии, королевская семья в большинстве своем, владеющая этими предзнаниями на письме, не верит самой громкой фабуле из предложенных. Она гласит, что в далёком прошлом русалы и люди были едины и составляли самый могущественный союз из всех возможных. Владея водой и землей, магией и наукой, они не знали трудностей и бедствий. Жили счастливо, пока не начались серьезные разногласия. На земле один правитель оскорбил магию и малопригодный на поверхности русалочий хвост. Нашёл поддержку среди людей. И тогда хранитель вод, рассердившись, применил мощное волшебство: наслал на всех забвение и отнял у земли магию и знание о водах, о сотрудничестве, о нас, стёр всю память, русалам в том числе. Но спустя много лет от этого теперь страдаем именно мы: магия не бесконечна и тоже нуждается в своих ресурсах. Сэюн продолжил: – Подводный мир поделился на семь королевств, также у нас нет уже давно хранителя. Все испытывают проблемы, но никто не знает, как её решить. Мы, маги, должны следовать пророческим сказаниям и пробовать самое дивное и непредсказуемое! Так почему народ утратил веру в таковое решение дел?.. Джун в солидарность покачал на это головой. – Это всё действительно неправильно. Я всей душой хочу верить вам и тому, что вы рассказали. Хочу помочь вам, быть нужным другому миру, раз тому – пока не пришлось. С чего мы должны начать? Я должен выучиться местному алфавиту? Вы мне поможете?- Сэюн доброй улыбкой отвечает: – Ээ, нет. Мы не возьмём помощь от истощённого. Тебе нужно выспаться. Сон это всё ещё самый безвозмездный акт возмещения энергии. Я постелю тебе здесь, в соседней комнате, а завтра всё обсудим. – Он прав, Джун, – решительно и ласково заявляет Донхун. – Нам некуда торопиться, всё успеется, отдыхай, а завтра свидимся, начнём уроки, если захочешь. Слушай, – глядит старший на Сэюна, – а он же не ел ничего. Может, что-то найти, приготовить? Джун, ощутивший усталость и комфорт, пошёл на попятную: – К удивлению, нет, знаете, я не голоден. Но я и правда хочу отдохнуть, уф. Простите меня. Столько информации. Покажите мне, куда я могу упасть. Сэюн поднялся и жестом подозвал Джуна плыть за ним. Через пять минут тот вернулся к Донхуну и доложил: – Заснул, – Сэюн отпивает из чашки перед ним и, сделав глоток, продолжает, – знаешь, нам нужно показать ему и зашифрованную часть пророчества. Начало предложения мы различали, помнишь его? Донхун смотрит в пол и, будто читая стих, отзывается: – Пойди он дальше, в случае, если зародится- – Там ещё две буквы, – с ухмылкой подсказывает Сэюн. – "Л", а следом – "ю", я помню – устало морщится Донхун. – А я вот не помню тебя таким суетливым и взволнованным, заботливым. Всё же...глупые чувства, да, Донхун? – Не изводи меня, Сэюн. – В любом случае, с Джуном мы узнаем пророчество до конца. Мы у истоков чего-то великого. – А вдруг там что-то ужасное, понадобятся чьи-то жертвы? Я не хочу этого знать – говорила внезапная категоричность и осторожность Донхуна. – Ты обратил его в русала. Тебе напомнить, что это один-единственный возможный случай? И ты слышал готовность этого человека. Сэюн, закончив свои попытки убедить брата, поднял чашки со стола, намереваясь прибрать его уже без помощи магии. В дверях он остановился и посмотрел на Донхуна: – Эй, – дожидаясь ответного взгляда, – он не уйдёт. Ты его не потеряешь.