At the beginning

Он не знал, сколько продлился сон. Возможно, именно та великая эпопея, что развернулась в голове у Джуна, не имела ничего общего с реальностью. Но сейчас, по медленном пробуждении, истории из головы казались самыми настоящими. Но так ведь обычно со снами и бывает. Когда ты просыпаешься от кошмара, таковое осенение буквально спасает тебя и твою психику. Напрягши свои умственные силы для этих перворожденных мыслей дня, Джун открывал глаза. Перед его взором, неподалёку, рисовалась мечта. Тот самый главный объект сна из лиловых оттенков. Его волосы были распущены, сидя рядом на тумбочке, он будто бы коротал здесь время, смотря на Джуна. И тут же приосанился, заметив, что тот просыпается. Нет, это не сон. Либо ещё не конец. Джунхи перевёл взгляд с Донхуна на свой синий хвост с голубыми плавниками и попробовал пошевелить ими себе в знак приветствия и примирения с окружающим его миром. Это оказалось не труднее, чем махнуть ногой или подвигать пальцами. – Надеюсь, ты восстановил много сил, потратив на сон две ночи. – отзывается со стороны Донхун, видя, что гость проснулся. – Сколько?! – ошарашенно, но тихо, в силу неокрепшего голоса, вопрошает Джун. – Целых шесть часов! Ты представляешь? – Донхун методично расчесывал свои волосы, за которыми он плохо прятал рассветающую улыбку. Лицо Джуна, сбитое с толку, что-то пробуждало в нём, Донхун продолжал умиляться ему. – Фу ты! Так это ещё мало. Наш полноценный сон составляет восемь. – говорит Джун. – Мы спим всего три, и в целом не имеем ночи как таковой. У русалов свой режим сна и выбор, в какое время засыпать. Обычно каждая семья это регулирует по-своему. – Что ж: магия! – Джун поджимает губы в улыбке, – Как она есть. После небольшого разговора Донхун зовёт Джунхи за стол. Оказывается, королевич не так давно самостоятельно приготовил для гостя оладьи из красной муки и ждал пробуждения Джуна для того, чтоб он скорее отведал их свежими. Джунхи оценил яства и поблагодарил Донхуна за угощение. Ребята были одни: Сэюн должен был встретиться с отцом и попутно прикрыть отсутствие Донхуна. – Ты готов к учёбе? – решительно-подытоживающе интересуется русал с серебристыми волосами. – Ещё вчера был готов! – невнятный ответ от Джуна, доедающего оладушек с полным ртом. – Джун, а...Ты умеешь заплетать волосы? – следом тихий вопрос от Донхуна, – Сам себе я не могу, а магию следует поберечь, тем более для повседневных дел. – Причёски ещё не делал, но колоски и их стебли заплетал. Мы можем попробовать! – ободрительно улыбается Пак. На ощупь волосы Хуна были мягкими и приятными. Они буквально струились между пальцами Джуна. Где-то новоявленный стилист путался и переделывал косичку, но под охотным терпением и подсказками Донхуна он с успехом завершил эту работу. Довольный клиент подплыл к зеркалу у стены, чтобы оценить получившиеся косы, с прядками, оставшимися у лица. – Здорово вышло! Спасибо! Без магии никуда, а Сэюн не любит возиться с волосами. Сделал себе хвост и гуляет. А в них содержится наша сила. К ним стоит относиться со всем вниманием. – Про силу в волосах это метафора? – Собранные волосы – собранный ты! – уклончивой шуткой, смеясь, отвечает Донхун. Покинув гостеприимное жилище Сэюна, молодые люди направились в библиотеку-убежище, где и было решено обучать Джунхи русалочьей письменности. Донхун видел в своём обиталище лучший вариант, а также – подходящую учебную атмосферу. Сначала ребятам необходимо было составить алфавит и выяснить, какие буквы соответствуют друг другу. Было бы легче, будь у них подземная азбука под рукой, но таковой в запасах Донхуна не было за ненадобностью. Вместо того, чтобы выписать алфавиты и находить схожие буквы, ребята называли рандомные слова и разделяли его на символы, которые соотносили и записывали. Наличие гласных и согласных по большей части соответствовало друг другу, но в человечьем ещё оставались те буквы, которые отдельно носили твёрдое и мягкое звучание, тогда как в подземном алфавите произношение таковых отмечалось на письме сочетанием двух или трёх знаков подряд. Это было их самым последним и сложным открытием. Они сидели на той самой тахте. Донхун уже откровенно зевал и держался из последних сил, на которых подбадривал себя и Джуна: – Это очень хорошо, очень хорошо для начала. Положим эти листы и оставим до следующего занятия. Не знаю, зубрить тебе это дальше или, – зеванием прерывает Донхун свои слова, – придумать какую-то рабочую практику...хм...м. Русал королевских кровей откровенно засыпал. Джун, смотревший в бумаги, попутно слушая рассуждения Донхуна, через некоторые секунды неожиданно чувствует тепло чужой руки на своей, как тогда, и тут же, вес на своём плече. Кожей которого чувствуется чужая щека, тогда как собственная шея уже опасно контактировала с носом блондина. Как непрактично здесь отсутствие подушек или покрывал! Джунхи сглатывает. Он не может позволить себе нарушить покой Донхуна. Хмурые складки на лбу смягчаются мыслями о русале и о том, как они вместе провели этот день в работе над тем, чтобы спасти водные царства и их обитателей. Джун прикрывает глаза и аккуратно облокачивается на спинку сиденья. Пролистав все мысли в голове, исключающие предмет обучений, он тоже следом проваливается в сон. Попутно сберегая дрёму своего проводника. ***** Наши герои занимались каждый день. И им не надоедало общество друг друга. Донхун стал своего рода учителем и смотрел за успехами Джуна. Стащив у Сэюна пару листов здешней бумаги, а затем вообще обнаружив доску из дерева и сланцевого камня у него же, молодые люди перетащили всё к себе и писали на всех этих поверхностях до умопомрачения. Уроки усвояемой каллиграфии прерывали приёмы пищи, общение с Сэюном и плавание в местных окрестностях. Когда Джунхи подвисал, долго заучивал или муторно вспоминал некоторые из букв, Донхун знал: пора отдохнуть каким-нибудь из вышеперечисленных способов. Оба понимали, что Джун должен знать подземные буквы, как свои родные. Никто не знал, что ждёт его в Ущелье. Если там пришлось бы читать что-то на скорость, то знание должно было быть такой силы, чтобы возвыситься над страхом или другими возможными барьерами. На деле Джунхи усвоил всё вполне быстрее и чётче, чем он на самом деле это показывал. Когда знание было им вполне освоено, практика стала тяготить его: он не видел и не понимал, где конечная цель их занятий. Где они бы могли сказать, что Джун достиг мнимного совершенства и готов к испытанию. Или готов прощаться с Донхуном. Пак скучал по нему и их первым разговорам у берега моря. Там они столько всего обсуждали вместе; где глаза человека были прикованы именно к русалу, а не в ряды завитков, написанных Джуном на бумаге или доске. Теперь большую часть времени он лишь слушал этот учительский голос: мягкий и низкий, он надиктовывал предложения из книги, которую ребятам одолжил Сэюн. Джунхи хотел помочь Донхуну и всем его сожителям в продлении их магических способностей, но здесь же он понимал: с этим испытанием, независимо от его исхода, закончатся и причины, по которым Джун может оставаться здесь. Книга раскроет пророчество и вернет этого героя в его родной мир. Джун был почему-то уверен в этом. А всё чего хотел усталый и сбитый с толку Джун, или спокойный тихий Джунхи, или радостный и восторженный Пак Джунхи – это иметь под боком Донхуна и его тёплые прикосновения, эти серебристые волосы и его милую улыбку, этот лиловый хвост и его безобидные поддёвки, бархатный голос и заботливый тон в нём. Все эти дни состояли из Донхуна, и в Джуне иногда все эти его детали перемешивались и наполняли разум так, что будто только они и были причинами тому, почему Джун всё это делает и почему он вообще сейчас здесь. Зависший у доски с аналогом мела в руке, Джунхи вдруг ощущает большую площадь прикосновения: ласковые руки, обвивающие его торс, грудь, обнимающая его спину, неловкий подбородок, тычущийся ему в плечо и тихие слова, нерешительные шептать или разговаривать в полную силу: – Кажется, ты очень устал. Давай просто поговорим? – Дыхание, интимное и вкрадчивое, защекотало не только ухо, но и сердце Джунхи.