Часть пятая: "Дом"
2 января 2023 г., 13:57
После того разговора с говорящим камнем Данте почувствовал себя последним уродом, потому что в возрасте пяти лет у него и самого был камень. Домашний. А все потому что мать строго-настрого запретила младшему сыну заводить животное, говоря тому, что он слишком безответственный для ухода за живым существом, чем довела мальчика случайно до слез. Это заметил Спарда и, попытавшись утешить Данте, притащил откуда-то странный на вид камушек, которого счастливый ребенок назвал Стоуни. Бесенок даже кормил своего питомца остатками еды, приготовленные Евой. И что чудо — еда пропадала! Мальчик тогда всей душой верил в то, что Стоуни на самом деле живой. Но это было секретом, даже Вергилию он ничего не рассказывал об этом, хотя все в доме знали о домашнем камне. Старший мальчик считал эту возню — глупостью несусветной и предпочитал просто игнорировать существование питомца Данте. Но в один момент камушек раскололся, когда его хозяин играл с ним. Это так сильно расстроило маленького полудемона, что тот еще половину дня прорыдал в своей комнате. На следующий день состоялись импровизированные похороны, на которые была приглашена вся чета Баттерфлаев. Даже Вергилий явился, но только потому что его попросила матушка. Еще чуть позже глава семейства за ужином проболтался, что Стоуни на самом деле был мелким демоном и на него была наложена особая печать. Благодаря ей «камень» не двигался и не издавал звуки, только поедая все, что ему приносили в качестве еды. Вот так в меланхолии воспоминаний мальчишка добрался до стола с протухшим сыром с норки с мышкой, от сыра ничем не пахло. Из чего вообще он сварен?
— Фу… — бесенок скривился, будто ему подсунули вместо конфеты птичий помет, потому что сыр еще и к столу прилип, когда Данте пытался убрать его со стола, подумав, что это игрушка. Но он все же сумел отодрать с деревянной поверхности. Рядом со столом снова была эта странная звезда.
Понимая, что однажды мышь может покинуть свою нору и взять сыр… Вы наполняетесь решимостью.
Нацепив дьявольскую ухмылку на свое ангельское личико, мальчик запихнул кусок молочного продукта в мышиную нору в стене. Теперь она не покинет свою пыльную дыру. Эти руины будут бояться юного полудемона. И ему для этого никого не нужно убивать, только лишь чуток пошалить. Пройдя дальше, Данте наконец оказывается в чем-то более напоминающее комнату, в проходе которой лежит белая сопля с черными глазами. Как только мальчик подошел ближе, то услышал имитацию храпа и какое-то бормотание. Не обращая на призрака никакого внимания, мальчишка решает пройти через него, но только переступив через неосязаемое существо, оно завибрировало и заныло: — Ы-ы-ы-ы-ы… — теперь монстр воспарил и Данте наконец понял, на что он похож — на тех призраков из игры про жëлтый кругляш, поедающий белые сферы и фрукты. — Нельзя так обращаться с разумными… Голос у призрака был отличительно нервотрëпным, словно говорящим «Я — бесполезный кусок мяса», хотя в этом случае правильнее будет сказать «кусок эктоплазмы». — А? Ну так сам виноват — не надо было разваливаться посередин- Эй! — сперва незамеченное, дух плакал. И его слëзы, малая на пол, оживали, текли вверх по стенам, потом на потолок и уже оттуда падали на мальчика. Причём, попадая на кожу, они оставили ожог! — У тебя что, слëзы кислотные? Но, к счастью, регенерация справлялась и с этим. — Я сюда пришëл, чтобы побыть один. Ну почему именно сейчас РУИНЫ превратились в проходной двор? — и снова призрак заплакал, вынудив уворачиваться, ибо регенерация — хоть и штука удобная, но в момент, когда в желудке шаром покати, становится ещё и роскошью. — Ладно, прости-и! — слëзы не поддавались законам физики, свободно левитируя в комнате в хаотичной танце. — Но неужели тебе больше нечем заняться, чем летать тут и пла-ай-кать?! — Я… Хнык… Хотел бы, чтоб мой ежедневник был забит до отказа, но увы… — Так пойди к друзьям, повеселись с ними. В чем проб-опа! Проблема? — Друзья? Да кому я нужен? Был один друг, так и тот меня бросил… — Ну и заведи новых! — этот нытик всë сильнее его раздражал и все сильнее зарождалась желание, чтобы тот плакал от смертельной агонии, пока его жизнь будет медленно впитываться в демоническую сталь! …Э? Что это было? Данте хотел подумать про то, что нужно ему пару раз ударить по голове, а не… Это. И лучше бы разжать руку с рукояти меча. — Конечно, не думаю, что здешние места богаты на разговорчивых персон, но пару-тройку дружелюбных люд- монстров найти же можно. — Ты… Ты правда так думаешь? — поток слëз притихли, а в чëрных кружках призрака зародилась заинтересованность. — Конечно! В тебе ведь есть столько интересного. Например, ты можешь выплакать три ведра слëз без запары… — Ха, а ты прав. О, смотри, что ещё умею! — сказав это, дух снова заплакал, только теперь слëзы взлетели вверх и собрались на его макушке, образуя форму цилиндра. А он ему как раз. — Та-дааа! — будь у этого монстра руки, тот бы наверное выставил их в ожидающем похвалы жесте артиста. Скромных хлопков должно хватить. Сейчас у полудемона каждую секунду всë меньше сил и меньше терпения, а от того всë больше желания найти Ториэль, как знатока этих мест. — Обычно я приходу сюда, чтобы уединиться, но сегодня мой счастливый день, ибо я встретил такого славного парня. Ой, я снова разговорился! Давай я уйду с твоего пути… — призрак наконец исчез и Данте продолжил свой путь. — «Продажа паучей выпечки»?***
Монстры, один надоедливее другого, бессмысленные комнаты и опасное для жизни ветхое жильё — вот, что из себя представляют руины. Чтобы не уснуть где-нибудь в уголке, Данте всеми силами поддерживал хоть какой-то интерес. Например, он нашëл нож. Жаль, что он пластиковый, причём из настолько ублюдского пластика, что при попытке распилить ладонь, на ней оставляется серый след. Потому этот «ножик» был отправлен в полëт в великое неизведанное. И вот, в очередной комнате покоились иссохшее дерево. Не пойми почему и как, оно ещё не умерло, чьи-то потуги удерживают его в мире живых, обрекая древесного старца на долгие СТРАДАНИЯ. Данте мог лишь приложить ладонь к почерневшей коре, почувствовав нотки магии. И тут он заметил на другой стороне дерева, скрывающего его фигуру от взора, Ториэль, которая вытащила из-под синей рясы тот телефон, похожий на тот, который она дала юнцу, и, нажав на пару кнопок, приложила к пушистому уху. И уже телефон Данте зазвенел, паля его сокрытие. — А? Дитя! — козоподобный монстр спешно приблизился к мальцу, тут же начав его осматривать. — Как ты здесь очутился? Ты не ранен… больше, чем до этого? — Пффф, ранен… Да чтобы хоть кто-то из местных мог мне навредить? — Отрадно это слышать. А… Ты ведь сам никому не навредил? — И пальцем не тронул. Хотя очень хотелось! — Дитя… Думаю, оставить тебя одного, чтобы сделать сюрприз, было не лучшей затеей. Пойдëм со мной. — Ториэль направилась к дыре в стене, рядом с которой была ещё парочка таких. И они выглядели довольно необычно. Они выбивались из общего антуража. И вскоре Данте узнал почему. — Воа…! — он оказался в доме! Выглядело всё довольно мило и цивильно, учитывая соседство с царством потрескавшегося кирпича и всепоглощающего мха. Вся эта тёплая атмосфера уже в конец иссушила адреналин в теле мальчика и веки предательски наровились слипнуться. — Оааааахх… — Дитя? Я хотела поприветствовать тебя пирогом, но похоже… Ты сейчас больше усталый, нежели голодный? — Да… Можно мне занять диванчик? Или хоть креслице? — Что? Нет-нет! У меня есть детская… Ныне свободная. Можешь устроиться там. — Правда? Спасибо… А… — Первая дверь слева. Давай я тебя провожу, чтобы в пути пол не показался тебе койкой получше, хи-хи. Небольшая шутка дошла и до сонного разума, позволив ему усмехнуться. Данте последовал за Ториэль, не обратив внимание на зеркало в коридоре. И на то, что отражение в нём было вроде его, но… Вместо сонного и грязного, он там был измазан в крови, включая Мятежника, с кровожадной улыбкой маньяка, чьи красные глаза могли ввергнуть несчастную жертву во всепоглощающий страх. Но этого никто не заметил. Сын Спарды только мог успокоить себя своим разыгравшимся воображением воспаленного разума, требующего только лишь отдыха, вот и посылает мальчику тревожные знаки, ввиду последних поистине жестоких мыслей. Иногда собственный разум — худший враг. Но почему-то это сильно напугало его. Серо-голубые глаза с сузившимся зрачком раскрылись, сделав глубокие синяки под глазами менее заметными, все бледное, как накрахмаленная скатерть, лицо будто потеряло свои краски. Данте… не хотел, чтобы отражение в зеркале стало реальностью, ведь… он человек, а не чудовище. Верно? Хотелось бы верить, но верилось с трудом. Демоническая кровь не давала соврать. — Чувствуй себя как дома. — голос женщины-монстра вывел из панического транса. Стоило двери открыться, мальчик уже оказался в кровати, одними ногами снимая с себя обувь. Меч же нашёл себе пристанище в углу. Сейчас его почти ничего не интересует, кроме путёвки в царство Морфея. Всё остальное может и… подождать.
