i want (to hear) you

Здесь душно и до звона в голове шумно. Я хожу сюда уже который месяц, но так и не могу привыкнуть. Каждый раз, переступая порог клуба, удивляюсь так, будто ожидал от этого места тихой игры в шахматы под классическую музыку и обсуждение новой книги Кадзуо Исигуро. Иногда думаю о том, что ты не за просто так считаешь меня тупым. Запах резкого парфюма, алкоголя и кальяна бьет по мне даже сильнее, чем оглушающий бас из колонок. Уже привычная мысль «а может уйти» всплывает в голове, но я ее игнорирую. Если тебя здесь снова нет, то я в любом случае скоро отсюда вырвусь. А если ты здесь, то я готов терпеть эту обстановку столько, сколько ты соизволишь побыть со мной. Уже даже не думаю, что я идиот и влюбленный дурак. Ни о чем не могу думать кроме того, что тебя не было уже почти три недели. Ни о чем, кроме тебя самого. Наверное, я болен. Не собираюсь даже садиться за барную стойку или заказывать что-то. Пробираюсь через кучу танцующих людей, которые явно не разделяют моего мрачного настроя. Они, словно один живой организм, двигаются под грохочущие биты, извиваясь всем телом, цепляясь руками, ногами и губами, не стесняясь и теряясь в этом ритме. Я чувствую себя крейсером, что будто рассекает толпу на две части, ни коим образом не сливаясь с ней. Не то чтобы мне было противно или неприятно — это просто не для меня. Будь моя воля — ноги бы моей и твоей здесь не было: сидели бы перед зомбоящиком, ели что-нибудь вредное — знаю, что ты большой любитель пиццы. Я бы перебирал твои мягкие волосы, а ты бы жмурился и улыбался. Сколько бы ни ершился — я знаю, что внутри ты нежный и ласковый, как котенок. Подхожу ближе к барной стойке и ловлю взгляд Юи. С замирающим сердцем ожидаю, что вот сейчас она вновь подожмет свои тонкие губки и с сожалением покачает головой, нахмурившись, а я улыбнусь неловко, не в силах скрыть разочарование, и развернусь, чтобы поскорее покинуть это проклятое место. Гулять всю ночь по промозглым улочкам маггловского Лондона и думать о том, что в тот последний раз я должен был забрать тебя и все. Глупо с моей стороны было думать, что все решать надо, когда ты будешь полностью трезв. Я совсем не учел твоей трусости. Я должен был быть смелым за нас двоих. Юи щурится, очевидно, пытаясь убедиться в том, что я — это точно я. Близорукость не пощадила и ее, но очки Юи не признает, а в линзах ей неудобно. Не представляю, как она вообще что-то видит. Неловко взмахиваю рукой, давая понять, что она не ошиблась. Глаза Юи тут же перестают щуриться, а сама она расплывается в улыбке. Сердце пропускает удар, когда со второй попытки читаю по ее губам «он здесь». В первые мгновения так сильно теряюсь, будто и не для встречи с тобой сюда таскался. От всплывшего в голове вопроса «что делать?» хочется по щекам себе надавать. Вечно мозги рядом с тобой в кашу превращались, а теперь и от мыслей о тебе это происходит. Все же протискиваюсь к единственному свободному стулу, чувствуя, как от нервов колотится сердце и потеют ладони. Не хочу терять время на поиски, хочу просто взять тебя за руку и увести. И неважно, что ты скажешь. О самых главных вещах ты все равно молчишь. — Вечер добрый, — стараюсь звучать как можно доброжелательнее, хотя ни ситуация, ни раздражающе громкая музыка, которую приходится перекрикивать, не располагают. Юи умная девушка, Юи давно уже знает, что я здесь делаю и почему. Точнее, из-за кого. Она искренне улыбается и не глядя отправляет высокий бокал с пивом на другой край стойки. Это движение настолько ловкое, что я мог бы подумать, что Юи волшебница, если бы не знал наверняка, что в ней нет ни капли магии. — Привет, Гарри. Ты сегодня как обычно? — почти с открытым ехидством говорит она, и я могу ее понять: за все время я, можно сказать, ни разу не пил. Только оплачивал твои коктейли и оставлял неплохие чаевые — Юи стала в некоторым смысле моим информатором. — Сама знаешь, — дергаю плечом, кривлю губы в ухмылке и решаю сразу перейти к тому, что меня интересует: — Как он сегодня? И где? — Ты только что занял его место. Он час здесь просидел и только что отошел в уборную, — внезапно начинаю чувствовать, что сидушка теплая, почти горячая. Я знаю, что она никак не могла так хорошо сохранить жар его тела, но меня мгновенно бросает в пот. Иногда меня поражает то, насколько сильно работает самовнушение. Хочется как можно быстрее дотронуться до него. Ничего не могу с собой поделать. Хочу уже сорваться с места и разыскать его, чтобы прямо из уборной увести отсюда, но вспоминаю об одном обстоятельстве, от которого зависит успех моей «операции». — И много он уже сегодня попробовал? Дико боюсь услышать ответ, и даже не понимаю, чего не хочу больше: чтобы он был пьяным в сопли или слишком трезвым. С этого ведь все и началось. В тот день я в пух и прах разругался с Гермионой. Утром меня вывела из себя старушка из соседнего дома: я предпочел бы проснуться не от ее пения и не в пять часов утра. Я, конечно, наложил Муффлиато, но ото сна не осталось ни следа. Позже меня вывели из себя на работе поставщики — профлист, который они привезли, можно было везти прямиком на свалку, а сроки поджимали. По пути в кафе, где мы собирались поужинать с Гермионой, меня окатила водой из лужи скоропостижно скрывшаяся за поворотом машина. Конечно, в ближайшем закутке я высушил себя при помощи чар, но настроение мое это ничуть не подправило. А когда, стоило мне наконец усесться в тепле и с предвкушением подумать о плотном ужине, Гермиона сходу заявила, что пригласила еще и своего одинокого коллегу, который уже давно положил на меня глаз… Честно, я никогда не любил выяснять отношения на публике, но еще больше я не любил, когда кто-либо лез в мою личную жизнь. Точнее, в отсутствие личной жизни, а Миона, видит Мерлин, делала это слишком часто. Раздражение, щедро льющееся в мою чашу терпения весь этот день, наконец пошло через край, и я впервые за долгие годы накричал на Гермиону. Причем прилюдно. Не хочу даже вспоминать, как долго я после этого вымаливал у нее прощение. На тот момент я был зол и ни о чем не думал, кроме как смыться до того, как придет обещанный кавалер, и где бы поесть и, пожалуй, даже выпить. Через пару минут ходьбы и вовсе захотелось хорошенько оттянуться. Я помнил этот клуб из рассказов Джорджа. Он был совсем рядом и, насколько я помнил со слов близнеца, там была на удивление вкусная для клуба еда, да и контингент представлял из себя не самые низкие слои общества. К тому же, клуб был маггловским, так что я мог не беспокоиться о том, какие статьи и колдофото уже завтра будут у всех на устах. Я подумал о том, что мне не помешает расслабиться и вспомнить о том, что я еще далеко не старик — в двадцать пять лет многие парни еще даже не могут называть себя взрослыми мужчинами. А то, что чувствовал я себя стариком, который в этой жизни повидал уже слишком много, было тем, с чем я время от времени пытался бороться. Стоило мне войти в клуб, как вспомнил, что я, может, и не старик, но никогда не любил подобного рода развлечения. Да и не пью я. Тогда развернуться и уйти мне не позволило природное упрямство. Подумал, что это уже дело принципа: провести здесь хотя бы час. От идеи выпить и потанцевать я отказался сразу, но место у барной стойки все же занял. Заказал набор к пиву и колу, заработав смешинки в глазах барменши. Ел и от скуки, чтобы как-то скоротать время, глазел по сторонам, особо ни за кого не цепляясь. Еда была довольно вкусной, но вкуснее она была бы в уюте собственной гостиной под тихое бормотание радио. И я бы с большей радостью позалипал бы на привычный Энимал Плэнет, чем смотрел бы на то, как молодые и пьяные теряют всякий стыд на танцполе. Тебя я сперва не заметил, а потом еще некоторое время не мог узнать. Я бы и внимания, может, не обратил, если бы не разговоры под ухом, не прерывающиеся ни на миг. Хотя это скорее было похоже на монолог. Справа от меня сидел обычный парень. Больше меня по размерам, но не то чтобы громила. Он почти все время молчал, изредка вставляя какие-то реплики поразительно низким голосом. Зато его собеседник, большую часть времени скрытый от меня спиной «обычного парня», не замолкал ни на минуту. Язык у него заметно заплетался, однако он упорно тянул гласные и, если слова с первой попытки отказывались собираться в предложения, он начинал сначала. Интонации показались до того знакомыми, что сердце забилось быстрее. Я никак не мог вспомнить, кого они мне напоминают, но все тело будто застыло в ожидании удара. И я испугался своей же реакции на простой голос. Я и сам не понял, почему мне так сильно захотелось увидеть этого болтуна. Удивительно, как я вообще расслышал его сквозь жуткий грохот, который в подобных местах называют музыкой. «Обычный парень» наклонялся к самому лицу собеседника, но, судя по его руке, что с интересом ползала по чужому колену и бедру, вряд ли парень был сильно заинтересован в разговоре. Я несколько раз будто невзначай наклонился вперед, упираясь локтями в барную стойку и бросая на болтуна быстрые взгляды из-под ресниц. И я чуть не навернулся на чертовом стуле, когда понял, кого он мне так сильно напоминает. С того дня я больше ни разу не видел Драко таким разукрашенным. Губы такого темного красного оттенка, что на контрасте с белоснежными зубами они казались почти черными; щедро подведенные нижние веки и тушь, крошками обсыпавшаяся под глаза. В прическе ни намека на укладку, а в кожаных брюках, тревожно плотно сидящих на ногах, и серебристом пиджаке на голое тело ни намека на прошлый строгий стиль во всем гардеробе. Ничто в этом парне не выдавало Драко Малфоя. Того, которого я, как мне тогда казалось, знал. Но это точно был он. Я судорожно пытался вспомнить хоть какие-то новости о нем за последние годы, но мог вспомнить лишь то, что он почти сразу после судов отрекся от родителей и пропал со всех радаров. Малфой мог быть где угодно, благодаря моим показаниям не лишенный ничего, кроме чести, и я не стал искать его. Хотя не могу сказать, что не хотелось. Еще как хотелось. Хотелось наконец узнать ответ на вопрос, на который он промолчал тогда в Выручай-комнате. Хотелось узнать, почему он принял метку и с чего вдруг решил отказаться от, казалось бы, самого дорогого для Малфоев — семьи и статуса. Хотелось узнать, что двигало им все время в школе, что он думает о произошедшем сейчас и что бы он хотел изменить. Я искренне хотел понять Драко Малфоя, но своим скоропостижным побегом он не дал мне ни шанса. Тогда я не был готов гнаться за ним, а потом нашлись, казалось бы, дела поважнее. Жизнь не ждала, когда я утолю свою любопытство. И я решил забить. Но теперь, когда Малфой был прямо здесь — абсолютно не похожий на себя, пьяный и с кавалером под боком, я не мог удержаться. Стул рядом с Малфоем был на удивление пуст. Я перебрался на него, не боясь показаться странным. Я вообще тогда ни о чем думать не мог. Только и делал, что пялился на него, не понимая, что чувствую. Мое присутствие так и осталось незамеченным. Малфой продолжал что-то увлеченно рассказывать собеседнику, которого намного больше интересовали чужие колени и бедра, обтянутые черной кожей. Я уже давно научился справляться с собственным любопытством, и перестал пытаться подслушать чужой разговор в надежде услышать что-то полезное — прошли те времена, когда любая мелочь могла спасти мне или другим жизнь. И я признал, что подслушивать недопустимо, так что спустя какое-то время избавился от этой дурной привычки, не желая нарушать чужие личные границы. Но Малфой всегда будто пробуждал во мне все мои худшие черты. И даже сейчас. Я и сам не понял, когда начал подслушивать пьяный монолог, всеми силами пытаясь абстрагироваться от грохочущей музыки. Я ожидал услышать что угодно: от пьяного флирта до истории магии, что определенно нарушало бы статут, но Малфой поразил меня до глубины души. Он говорил про своего отца. Честно, не знаю, на сколько я отключился от реальности — удивление было таким сильным, что я перестал слышать не только Малфоя — даже музыка будто стихла. — Знаешь, я так старался ну… угодить ему, что когда он спросил, как я отношусь к геям, я десять минут рассказывал ему, как их ненавижу и как люблю женщин с их э… я забыл. Но ты понял. А он все равно был недоволен! — Малфой говорил с такой искренней обидой, что на место шоку и легкому веселью (все же Малфой был далеко не трезв и говорил забавнее обычного), я почувствовал острую жалость. Малфой, который в учебные годы только и делал, что скрывал свое настоящее «я», теперь сидел здесь и изливал душу, очевидно, незнакомцу, а в ответ получал не активные, но домогательства. — Он плохо относился к тебе? — очевидно, мой рот решил существовать отдельно от мозга, раз уж я решил спросить это у Драко Малфоя. Драко Малфоя, который обернулся ко мне, подслеповато стал разглядывать мое лицо с таким видом, будто вот-вот станет еще ощупывать. То и дело меняющееся освещение не помогало ему в идентификации, но, по правде говоря, я даже не предполагал, что он может меня не узнать. Драко был красив. Очень красив. Его лицо было менее чем в футе от моего, и я смог разглядеть и длинные ресницы, и пухлые губы с капризным изгибом, и острые скулы. Я нечасто видел накрашенных парней, но, если и видел, не считал, что макияж как-то их красит. Но от Драко я не мог оторвать глаза. Особенно от его темных губ, так кричаще выделяющихся на фоне бледного лица. Драко всегда был красив, но с возрастом его угловатость и резкость будто сгладилась, весь он будто перестал состоять из одних углов и противоречий. Хотя Драко был таким же худым, как и в последний год учебы, оттого был до сих пор похож на подростка — никогда бы я не дал ему двадцать пять лет. Особенно с этим блеском в глазах и ярким макияжем вкупе с гламурным прикидом. — Да, — сказал он, и мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить, о чем я вообще спрашивал. — Он никогда не любил меня. Я бросил быстрый взгляд на «обычного парня», что уже с недовольством пялился на меня из-за плеча Малфоя. Я был явно покрепче его, да и выглядел посолиднее, так что я даже не думал перед тем, как взять Малфоя за руку и, разыскав свободный столик в темном уголке, потащить его с барного стула: — Давай сядем вон там, и ты расскажешь мне все, что пожелаешь. Я отказался думать о том, что вообще творю. Наверное, тогда я воспринимал это как сон или очень странную фантазию. Я не думал о причинах и последствиях моих действий. Я хотел послушать Малфоя, и вряд ли в тот момент существовало что-либо, способное остановить меня. Впервые за долгие годы во мне взыграла та черта характера, что в подростковости была одной из моих главных — любопытство. Покорность Малфоя, что лишь согласно закивал, поражала. Драко Малфой в школьные годы будто был покрыт колючей броней — ёж без беззащитного брюха. К нему невозможно было подступиться, невозможно договориться или даже просто поговорить. Я был поражен, но, на удивление, не мог сказать, приятны ли мне подобные изменения или пугающи. — А как тебя зовут? — выкрикнул он мне в ухо, пока мы пробирались через толпу. Его плоская грудь прижалась к моей спине, и я обвил его талию рукой, потому что Малфой через шаг спотыкался, рискуя быть затоптанным веселящейся толпой. — Гарри, — не стал я врать, все еще удивляясь, что он не узнал меня. Наконец мы пробрались к столику, в полуобъятии заваливаясь на мягкий диванчик. Малфой привалился ко мне всем телом и тяжело выдохнул: — Я знал одного Гарри, — я не нашелся, что сказать, но мне и не нужно было отвечать: Драко продолжил так, будто и не говорил ничего ни про каких Гарри: — Мой отец никогда не любил меня. И тогда Драко рассказал мне больше, чем я когда-либо мог рассчитывать услышать про Люциуса Малфоя. И никогда бы я не подумал, что смогу жалеть того Драко Малфоя, который издевался, стучал, оскорблял меня и моих близких, разбил мне нос и провел Пожирателей в мой дом. Но я жалел. Я помнил Малфоя тех лет маленьким надменным гаденышем, что только и делал что кичился влиятельностью и деньгами своего отца. Но тогда я подумать не мог, что этот самый отец мог днями не разговаривать с сыном, если в этом не было необходимости; этот самый отец сажал Драко на затяжной домашний арест за любую неудачу: будь то второе место по успеваемости или проигрыш в квиддич (который Малфой для конспирации назвал футболом); что этот самый отец с детства решил, на ком Драко должен будет жениться и сколько детей завести. От вида небольших шрамов на бледных кистях Драко к моему горлу будто подступала желчь, ведь теперь я знал, что это отметины от трости Люциуса, которой тот безжалостно бил по рукам сына, запрещая залечивать шрамы, чтобы «они напоминали о том, как должен себя вести настоящий Малфой». И особенно грустно было, что, даже сбежав от опеки отца, Драко не стал избавляться от них. Чтобы помнить. Я молча слушал и кусал щеки изнутри, чтобы не припечатать отца Драко крепким словцом, но с каждым его словом внутри меня будто что-то умирало. — Вы больше не общаетесь? — Нет. Но я все равно люблю его. Хотя он такой… ужасный человек. Иногда мне стыдно, что он мой отец, но мне еще более стыдно так думать про него, — глаза Малфоя уже заметно слипались, и я не понял откуда во мне этот внезапный прилив заботы, но сказал: — Ты, должно быть, очень устал. Провести тебя до дома? Драко посмотрел на меня пьяными, уставшими глазами: — Нет, спасибо, я ап… рядом живу. Я дойду, все в порядке. Спасибо, что выслушал, Гарри. Драко тяжело встал, и я подорвался следом. За разговором я и не заметил, что на танцполе стало куда менее многолюдно. Должно быть, до утра оставалось не так много времени. У выхода Драко внезапно развернулся и пошел к гардеробной. Удивительно, как я сам не вспомнил о пальто, которое оставил здесь. Я был абсолютно не удивлен, когда Драко выдали черную кожаную мантию. Интересно, что подумал гардеробщик по поводу того, что мантия была теплой — я сразу же узнал драконью кожу. На улице все еще было темно и холодно. Драко сильнее запахнулся в мантию и задумчиво посмотрел мне в лицо. Я не понимал, что выражают его глаза, но тогда мне показалось, что он так и не узнал меня. — Еще раз спасибо. Может, еще встретимся, — сказал он после долгого молчания. Я заметил, что Драко почти все время щурится так, будто плохо видит. — Надеюсь на это. Я улыбнулся, получив кривую ухмылку в ответ. Слегка покачиваясь Драко пошел в ту же сторону, где находилась знакомая мне аппарационная точка. Я тогда решил пешком пройтись до дома. Весь этот вечер и ночь казались мне странным сном. Бредя по пустынным улочкам, я пытался собрать мысли в кучу, но они разбегались, словно испуганные тараканы. Я даже не заметил, как дошел до дома. Я был уверен, что не усну, но, стоило моей голове коснуться подушки, как я провалился в темноту. В ту ночь я впервые за долгие годы видел сон. В нем я стоял на высоком утесе. Вся земля была покрыта снегом, и только небо было вокруг, а сзади облака, будто это был какой-то воздушный остров. А на самом краю утеса стоял Драко: в той же одежде, что и в клубе, с красной помадой, размазанной вокруг рта и по щекам, и потеками туши, черными кляксами, ползущими вниз по векам. Он не улыбался, смотрел прямо на меня и не двигался с места. Меня бросило в холодный пот и от тревоги забарабанило в ушах. Я выкрикнул его имя, еще и еще раз, и лишь раз на пятнадцатый понял, что я кричу, а звука нет. И тогда я, переполняемый тревогой на грани истерии, бросился вперед. И только я оказался так близко, что, казалось, протяни руку — и почувствуешь жесткую ткань пиджака, как Драко сделал шаг назад и полетел вниз. Я уже и забыл, как на самом деле неприятно просыпаться от собственного крика. На улице было еще темно, но мне пора уже было начинать собираться на работу. Я не хотел оставаться наедине с мыслями, что путались и в конечном итоге не приносили ничего, кроме тревоги и озадаченности. Весь день я чувствовал себя плохо. Чертов сон то и дело всплывал в памяти, пуская мороз по коже. Наверное, именно он повлиял на то, что после работы я только ненадолго забежал домой, чтобы переодеться, и сразу отправился в этот чертов клуб. Людей было намного меньше, чем вчера, и я подумал о том, что рано пришел. Уходить ни с чем не хотелось, поэтому я решил хотя бы поесть и немного выпить — завтра у меня должен был быть выходной. Я не пил уже много лет — бросил после алкогольного забытья, в которое впал после того, как отгремели все суды. Но в тот день я был настолько взвинчен, что решил расслабиться хотя бы так. Я сел за барную стойку, сделал заказ, и все время, пока ждал его, невольно сканировал зал глазами, хотя чувствовал, что Драко здесь нет. — Вы Драко ищете? — спросила барменша, ставя на стол мой пивной набор и кружку светлого. «Юи» на бейджике привлекло мое внимание. — Да. Вы знакомы? — я не стал скрываться — цель моего визита, наверное, можно было прочесть прямо у меня на лице. — Последние два месяца он здесь завсегдатай. Хороший парень, очень смешной. Приходит сюда, чтобы поговорить. Стоит ему выпить, как с него будто срывает все тормоза. Наверное, он очень одинокий. Первое время он болтал со мной, но из-за работы я, видимо, не могла дать ему достаточно внимания, — то, как тепло Юи отзывалась о Драко, было просто поразительно. Я все еще помнил Драко-магглоненавистника. Вчера почему-то я не задумался, что Малфой проводит время именно с магглами, при одном виде которых он начинал плеваться. — Меня, кстати, Юи зовут. А тебя? Вы с Драко были раньше знакомы? — Гарри, — я на секунду замолчал, пытаясь продумать ответ. — Были. Но очень давно не виделись. Вчера он меня даже не узнал. — Да? Ну, в любом случае, думаю, ты был одним из лучших его собеседников. Я видела, что вы вчера, кажется, неплохо пообщались. И ты не лез к нему. Я поэтому и подумала, что вы знакомы. Все же люди в клубы обычно ходят не для того, чтобы поговорить, — Юи в намеке подняла брови, и я вспомнил того самого вчерашнего обычного парня. Меня внезапно замутило от мысли о его планах на Драко. — Драко, кстати, никогда не приходит по пятницам. Но он будет здесь завтра. — Спасибо, — всё, что я смог тогда сказать. И хотя я уверял себя, что мне нет никакого смысла приходить и в очередной раз искать встречи с Малфоем, вся суббота для меня прошла словно во сне, а опомнился я уже вечером, стоя у входа в клуб. Я даже не стал оправдываться или пытаться объяснить собственные действия. Я бы все равно ни к чему не пришел. Всё, что касалось Малфоя, всегда было для меня необъяснимо. Даже то, что он творил со мной одним своим существованием. Не знаю, как в этой какофонии звука, света и извивающихся тел я мог рассмотреть хоть что-то, но почти сразу я увидел его. Драко был одет так же, как и в нашу прошлую встречу, но на этот раз я не заметил на его губах помаду. Он стоял, облокотившись о стену, но все равно слегка пошатывался. Я видел, что он что-то говорит с легкой полуулыбкой, а потом я заметил, что рядом с ним стену подпирает какой-то хмырь, при этом активно изучая тело Малфоя руками. Стоило его лапищам спуститься с боков ниже, к заднице, обтянутой кожей, мое сознание будто отключилось. Я так быстро оказался рядом с ними, что и сам не понял, как мне это удалось. Честно, если бы это было возможно, я бы решил, что аппарировал. Не знаю, как я выглядел в тот момент, но, когда я подлетел к парочке и схватил Драко за локоть, почти прорычав «я забираю его», громила только демонстративно поднял руки и отошел на несколько шагов. Малфой же и вовсе молчал и не сопротивлялся, когда я потащил его за собой. Легкий беспалочковый конфундус нашептал компашке за столиком, что они очень хотят потанцевать, так что я быстро, не отпуская руку Драко, юркнул за только освободившийся столик. — А я знаю, что это ты, Поттер! — с улыбкой на губах протянул Малфой, заставив меня остолбенело уставиться на его лицо. Сегодня на его веках помимо подводки переливались серебристые блестки. — Я понял, что это ты, когда пришел домой! Поверить не могу, что ты все еще шпионишь за мной! — Я не шпионил за тобой! — возмутился я, хотя Малфой совсем не выглядел как человек, в чем-либо обвиняющий меня. Очевидно, он снова был безбожно пьян. — Я случайно увидел здесь тебя. — Да-а-а?! А почему тогда ты весь вечер слушал меня? Мои грязные та… тайны. Ожидал услышать планы по захвату Мира, а по итогу услышал только нытье? Прости, если разочаровал, — я и забыл, какие у Малфоя серые глаза. Свет софитов на несколько мгновений упал ему на лицо, и я больше не смог отвести от него взгляд, даже когда наш диванчик вновь погрузился во мрак. — Я хотел тебя услышать, — честно и неожиданно серьезно сказал я. Я даже не пытался перекричать музыку, но по лицу Малфоя я понял, что он меня услышал. Из веселого, почти дурашливого, оно стало каким-то… печальным? При этом Малфой продолжал улыбаться кончиками губ. Выражение его лица вообще не поменялось. Наверное, все дело было в его глазах. Он внезапно стал выглядеть на свой возраст. Я не успел понять, что чувствую, глядя на него такого, как Малфой вновь заговорил всё тем же игривым тоном. — Да неужели? Спустя четырнадцать лет великий Гарри Поттер наконец снизошёл до общения со мной! Где-то на Филиппинах сейчас, наверное, начался снегопад. Его мрачный сарказм, на удивление, не вызвал во мне ни злобы, ни раздражения, как это было раньше. — А ты правда хотел тогда со мной дружить? — вопрос вырвался из моего рта без моего ведома — уже который раз в присутствии Малфоя. Я задал его легким тоном, таким, что это все можно было перевести в шутку и не спугнуть Малфоя — я вообще не понимал, почему он пошёл со мной и продолжал сидеть рядом. И когда Драко ответил неожиданно серьезно — так, что у меня мурашки побежали по спине, я понял, что я попал. — Да. Правда хотел, — он звучал неожиданно трезво и смотрел мне прямо в душу своими огромными серыми глазами. И по тону его голоса, по его позе и складке между бровей и у губ, я понял, что больше на эту тему я ничего из него не вытяну. Да и сам тогда не был к этому готов — я был слишком ошеломлен полученным ответом и тем, как он прозвучал. Я неловко прокашлялся и уцепился за первое, что всплыло в голове: — О чем ты болтал с этим амбалом до того, как я?.. — Бесцеремонно прервал нас, — Драко лукаво улыбнулся. Так, будто только что не был серьезен. Так, будто ему приятна моя компания. — Допустим. — Раз уж ты зачем-то решил шпионить за мной, Поттер… — Я не шпионю! — …То сперва закажи мне мохито, а лучше два! Тогда я, так уж быть, расскажу тебе. И я понимал, что он банально разводит меня на бесплатную выпивку, но покорно пошел к барной стойке, приказав ему никуда не уходить. Ожидая коктейли и избегая взгляда хитро улыбающейся Юи, я думал о том, как и почему Малфой так легко отнесся к тому, что в прошлый раз излил мне душу. К тому, что я теперь так много знаю про его отца и их взаимоотношения. И почему даже сейчас он ведет себя со мной так, будто и не было этих лет, что мы не видели друг друга. Будто и не было этих лет молчания. Вопреки моим опасениям, Малфой нашелся на прежнем месте. Я с легкостью наложил на наш столик легкий полог тишины, чтобы музыка не била по ушам так сильно. Малфой хмыкнул, с энтузиазмом принимая мохито. И, стоило ему сделать первый глоток, он заговорил. Оказалось, что, пока амбал активно до него домогался, Малфой рассказывал ему о том, что с детства он хотел стать целителем (для маггла врачом). О том, как он на каникулах днями сидел в библиотеке, изучая чары, болезни и методы лечения. Как на слизерине на старших курсах многие ребята с факультета, получая легкие травмы, шли не в больничное крыло, а прямиком к нему в комнату. И как отец наказывал его каждый раз, стоило Малфою заикнуться про поступление или попасться на изучении колдомедицины. Он должен был стать преемником бизнеса, должен был учиться работать со счетами и изучать все известные отцу махинации. И он учил, потому что был слаб и хотел угодить родителям. Но мечтать никогда не переставал. — А сейчас? — спросил я, ошеломленный. В груди ворочалось что-то печальное и полное сожаления. — А сейчас я не мечтаю, — мрачно ухмыльнулся Малфой и допил второй коктейль. В этот раз я дошел с ним прямо до точки аппарации. Малфой кутался в мантию и пошатывался. Я спрятал руки в карманы, чтобы подавить желание взять его под локоть. На улице похолодало, было еще темно. Свет в окнах домов почти не горел, создавая странную атмосферу пост-апокалипсиса. Будто мы совсем одни в этом большом городе. — По каким дням ты бываешь в клубе? — спросил я, не желая выведывать информацию у Юи. Это казалось неправильным. Малфой честно рассказывал мне о своей жизни, пусть я до сих пор и не понимал, почему. Спрашивать что-то о нем за его спиной, пускай и такую мелочь, было некрасиво. Малфой остановился в подворотне, порылся по карманам и выудил пачку сигарилл Chapman. Достав из нее одну сигарету и простую потертую зажигалку, он закурил. Свет от огонька на мгновение осветил его лицо, бросая причудливые тени. Он выглядел уставшим. Малфой глубоко затянулся и выдохнул дым, задрав голову и открыв вид на длинную бледную шею. Во рту мгновенно пересохло. — Еще не понял, что я в этот раз ничего не затеваю и ничего интересного тебе не расскажу? — с усмешкой спросил он. — А ты не понял, что я не шпион. И что мне просто хочется с тобой пообщаться. Малфой затянулся и задумчиво посмотрел на меня. Дым вился над ним, словно сливаясь с тяжелыми облаками, висящими в небе и закрывающими луну. Он застилал Малфою лицо, но я все равно его видел. Я всегда его видел. В один момент Малфой ухмыльнулся и затушил сигарету о влажную стену. Не знаю, о чем он думал и к какому выводу пришел, но голос его был хриплым и на удивление трезвым, когда он сказал: — Я хожу каждую среду и субботу. До встречи, Поттер. И растворился в аппарационном вихре. Тогда я еще совершенно не понимал, чего хочу от него. Только знал, что разговоры с Малфоем, да и вообще само его присутствие, пробуждают во мне что-то давно забытое. Что-то, что я потерял, но по чему неосознанно скучал. И все равно каждый день, что выпадал на день, когда Малфой должен был объявиться в клубе, я не мог найти себе место. Работа не шла, но и уходить домой было бессмысленно — все равно так рано клуб был еще закрыт. Я не мог думать ни о чем, кроме Малфоя. Кроме того, как мы снова займем место за столиком в тени, я приглушу музыку и буду слушать его рассказы. Иногда я приходил пораньше и сидел за барной стойкой, заказывая стакан воды и слушая болтовню Юи. Иногда она пыталась выведать у меня что-то про Драко, меня самого или наши взаимоотношения. Я всегда съезжал с темы: про себя говорить я не любил, сплетничать о Драко было бы неправильно и некрасиво, а наше прошлое я искренне пытался не вспоминать. А в настоящем все было слишком запутанно, слишком непонятно. Зачастую, когда я приходил, Драко уже был на месте. И особенно я ненавидел, когда он был не один. А такое случалось часто. Несмотря на то, что Малфой знал, что приду и украду его внимание и время, он все равно продолжал знакомиться и болтать с парнями, которые никогда не обделяли его вниманием. Малфой был невероятно красив, очевидно, его образ и внешность привлекали внимание. Да и я на него никаких прав не имел. Но внутри каждый раз с ревом зарождалось пламя, стоило мне увидеть, как Драко обжимается или говорит с другими. Я никогда не церемонился, отгоняя его поклонников — один раз даже чуть не ввязался в драку. По лицу Малфоя я догадывался: ему это почему-то доставляет самое настоящее удовольствие. И мне бы не поддаваться на его провокации, но я не мог держать себя в руках. Я будто вновь стал юнцом с бурлящей кровью и неукротимым нравом. Встречи с друзьями и семьей будто потеряли всякую значимость для меня. Даже в компании я сидел, как сомнамбула, не улавливая сути разговоров вокруг и не замечая, когда ко мне обращаются. Я словно жил от встречи до встречи, от разговора до разговора. Я узнавал Малфоя заново. Из его рассказов и того, что выяснял сам методом наблюдений. Как например то, что, чем Малфой пьянее, тем больше у него развязывается язык. Что он явно живет среди магглов, ведь теперь разбирается в их мире даже больше меня. А еще, что он, видимо, очень одинок. Я узнал, что он в детстве очень любил рисовать. Что первый его поцелуй украла Панси Паркинсон, после чего он заплакал, и она утешала его. Что она всегда была рядом с ним как самый близкий человек. Что Драко любит джаз и классику, но стоит ему немного выпить, он любит слушать попсу. Что ему нравятся хорроры, хоть после них он плохо спит, и драмы, хоть после них он и плачет. Что Драко очень хочет завести кота, но пока не может. Что он любит читать и кофе со сливками, но, когда ему грустно, предпочитает чай. Он любит ничего не делать, поедая вредную пищу и валяясь перед телевизором. Он умеет играть на пианино и скрипке, а гитара ему, почему-то, никогда не давалась. Что он всегда сильно мерзнет и просто ненавидит зиму. Что первого его парня звали Алекс, и он был просто редкостным придурком; а последнего Майк, и он украл у Драко ботинки. И еще очень-очень много этих «что». И если изначально я только спрашивал что-то дополнительно или вставлял короткие фразы, то с каждой встречей я стал говорить больше. С Драко было легко. Я мог рассказать ему, что угодно, пошутить, как мне захочется, зная, что он не осудит, даже если юмор будет совсем уж черным. Я открывался ему, параллельно вспоминая, что когда-то я тоже по-настоящему жил. Что моя жизнь не ограничивалась работой, редкими встречами с семьей и крестником. Что раньше днями сидеть в квартире мне казалось каторгой, что у меня были интересы, увлечения и желание узнавать и пробовать новое. Я будто впервые за эти годы открыл глаза на то, кем я стал, на то, каков мир вокруг. И это было непередаваемое чувство, стесняющее грудь. Я стал чаще фантазировать о том, как я могу изменить свою жизнь, как я попробую что-то новое. Но, что было страшно, во многих этих фантазиях я видел рядом с собой Драко. Сам того не заметив, я не просто впустил его в свою жизнь — он стал ее ядром. Все становилось ярче, когда я просто мог сидеть рядом, будто случайно сталкиваясь коленями, видеть его улыбку и слышать искренний смех. Узнавать его все больше, по песчинкам собирая его, как цельную картину. И больше всего на свете мне хотелось собрать ее до конца. Я видел, что Драко тоже ждет наших встреч, что он тоже рад меня видеть. С каждым днем он становился все мягче, все искреннее. То, что началось случайно и абсолютно нелепо, стало для меня самым важным на свете. Я был влюблен в Драко. В его шутки и язвительные комментарии, в его улыбки и макияж, в его растрепанные волосы и яркие глаза, в его искренность и открытость. И если я сперва решил, что Драко просто больше не тот человек, что был в школе, то потом я понял, что, скорее всего, я просто никогда не знал его настоящего, и под всеми теми слоями надменности, холода, злобы и убеждений отца мог прятаться этот самый Драко Малфой, который в начале всего этого сказал, что правда хотел со мной дружить. Но в то же время я видел в Драко надлом. В его шутках, чрезмерной кокетливости и моментами жеманности. В нем самом. Пока улыбались его губы, в его глазах было что-то, пробуждающее во мне боль и гнев, неизвестно в чью сторону направленный. Драко почти не задевал темы, затрагивающие его настоящее. Где он живет, чем занимается — я не знал этого, а Драко, даже будучи очень пьяным, избегал эти темы. Я боялся давить на него, боялся просить рассказать больше, чем то, что он сам хотел. Но я желал знать. Я желал быть для него большим, чем парень из клуба, который выслушает, поддержит беседу и бонусом не будет домогаться. Я был уверен, что Драко видит во мне именно его. Он даже до сих пор называл меня по фамилии. Но я ошибался. Это произошло две недели назад. Это была обычная среда, за исключением того, что на вечер у меня была запланирована встреча с крупным заказчиком. Мне не нравилось, что я не успею зайти домой перед походом в клуб, но перенести встречу было невозможно. Единственное, на что я надеялся, — это что она не затянется надолго. Последнее время работа совершенно перестала доставлять мне удовольствие, и мне не хотелось терять из-за нее драгоценные часы, отведенные мне на разговоры с Драко. Однако все сходу пошло не так. Заказчик пришел в ресторан вовремя, но толку от него было мало — он знал только китайский, а переводчик опаздывал. На целый, блять, час. Когда он с неловкой улыбкой подошел к столу, я уже готов был его придушить. И, может, я бы и успел в клуб к привычному времени, но заказчик будто специально тянул, задавая одни и те же вопросы по нескольку раз или спрашивая о чем-то, не имеющем никакого значения. Когда еще спустя час меня начали спрашивать о войне, я не выдержал, и наврал, что у меня скоро должен сработать портключ и я должен отбывать в командировку. Заказчик наконец отцепился от меня, подписывая договор. Прямо из ресторана я аппарировал к клубу. По моим расчетам, Драко уже давно должен был быть там. Тогда я задавался вопросом, заметил ли он вообще мое отсутствие. Стоило мне оставить пальто в гардеробе и войти в темный зал, я наткнулся на обеспокоенный взгляд Юи. Она стрельнула глазами куда-то в сторону танцпола, что-то говоря одними губами. Я ничего не понял, но гнетущее, тревожное чувство, зародившееся в груди, подтолкнуло меня в извивающуюся толпу. Буквально за минуту, что я лавировал среди танцующих парней и девушек, меня успели облапать столько раз, сколько за все время отношений не лапал ни один партнер или партнерша. Я только бесконтрольно морщился и продолжал высматривать в толпе того, ради кого вообще сюда пришел. Драко было сложно не заметить. Он танцевал в центре танцпола, примагничивая к себе взгляды всех, кто находился в радиусе пары метров. Он был одет в обтягивающие черные джинсы с низкой посадкой и черную рубашку из люрекса, что была наполовину расстегнута, привлекая внимание к его точеным ключицам и гладкой груди. Волосы были в полном беспорядке, а подведенные глаза были закрыты, пока Драко поднимал руки вверх и извивался в такт музыке. На него было невозможно не смотреть. Все вокруг словно исчезли на его фоне. Оттого я не сразу заметил, что Драко танцует не один. Смазливый парень, одетый так, будто сошел с обложки модного журнала, выглядел чуть младше меня и чуть старше Драко (из-за того, что тот выглядел младше своих лет). Парень улыбался и танцевал так близко к Драко, что они то и дело задевали друг друга то руками, то бедрами. Они смотрелись очень гармонично вместе — очевидно, парень принадлежал элитным слоям общества, как это делал Драко большую часть своей жизни. И, что самое страшное, Драко тоже улыбался этому парню. Не пытался поговорить с ним, закрывая глаза на домогательства, не бросал обжигающие взгляды и не тянул губы в фальшивой улыбке. Стоило смазливчику положить руку Драко на затылок и начать что-то говорить тому прямо на ухо, касаясь кожи губами, я ударился головой о ревность. И это было абсолютно безумное, не знакомое мне доселе чувство. Я хотел сломать пальцы парню, что посмел так по-хозяйски класть их Драко на шею. Я хотел сделать ему больно и заявить свои права на Драко с такой силой, что у меня зазвенело в ушах и потянуло в груди. Наверное, осознание, что этот красавчик подходит Драко куда больше, чем я, сорвало мне крышу. Я бесцеремонно растолкал всех, кто мешал мне добраться до Малфоя и его спутника. Я не обращал внимания на чужие крики и возмущения, я вообще ничего не замечал, кроме Драко и чужих рук на его влажной, горячей коже. Забывшись, я, возможно, слишком резко схватил Драко за предплечье. Тот вздрогнул, отстранился от своего дружка и обернулся, глядя на меня расфокусированными глазами. Только сейчас я заметил, как тот пошатывается. Драко несколько раз забавно моргнул, словно пытаясь понять, реален ли я, а потом губы его изогнулись в той самой усмешке, что я в школьные годы обожал стирать кулаками. — Вау! Неужли Вликий Гарри Поттееер все же решил почтить нас всех своим виз… визитом! — у Драко до такой степени заплетался язык и путалась речь, что я понял, что никогда еще не видел его таким пьяным. Удивительно, что он еще мог стоять на ногах. Драко дернул рукой, пытаясь избавиться от моей хватки, но я вцепился в него лишь сильнее, из-за чего Драко надул губы и сердито взглянул на меня из-под челки. — Драко, все в порядке? — подал голос смазливчик, и я наградил его таким убийственным взглядом, что того заметно передернуло. Люди вокруг уже начали обращать на нас внимание, и я понял, что хочу поговорить с Драко наедине. — Отъебись от него, — рыкнул я, машинально заводя Драко себе за спину. Тот был не в кондиции, чтобы сопротивляться. — Поттер, идиот, отвали от меня, — прошипел он, вяло пытаясь оттолкнуть меня. Очевидно, даже в таком состоянии поняв, что от меня не избавиться, Драко выглянул из-за моего плеча и ухмыльнулся, говоря: — Всё нрмально, Джерри, я скоро вернусь. Джерри смерил нас недоверчивым взглядом, и я услышал, как скрипят мои зубы. Черт побери, этот парень был первым, которого Малфой запомнил по имени из всех, у кого я его уводил за эти два месяца. Я понимал, что ревную как последний придурок, но не мог успокоиться. Еще совсем недавно я чувствовал, будто Драко только мой, будто он ждет наших встреч. Я помню все его искренние улыбки и взгляды, заставляющие где-то под ребрами распускаться цветы. А теперь он танцует и объясняется с каким-то Джерри, глядя на меня так, будто мы снова соперники, снова враги. За исключением того, что я больше не хочу с ним драться. Я хочу держать его за руку и целовать его губы ближайшую вечность. И оттого больнее видеть, что наши желания, по-видимому, совершенно не совпадают. Не дожидаясь момента, когда Джерри решит вякнуть еще что-то, я потащил Драко в туалет — за столиком разговора с глазу на глаза не получится, как минимум из-за поклонника Драко, что определенно не будет против проследить за нами. Я тащил за собой едва переставляющего ноги и матерящегося Малфоя, осознавая, что я даже не знаю, о чем, черт побери, собираюсь с ним разговаривать. Яркий свет в туалете резанул по глазам. Драко сзади несчастно замычал, и я не мог с ним не согласиться. Однако я не дал ему времени опомниться, затаскивая в крайнюю кабинку, закрывая за нами дверь и накладывая на нее букет чар, чтобы никто не мог подслушать или помешать нам. — Мерлина ради, Поттер, ну что ты ко мне прицепился? — внезапно устало спросил Малфой, глядя на меня слегка косящими глазами. Он несильно пошатывался на месте, и лишь сейчас я заметил, что так и не отпустил его руку. Нехотя расцепив пальцы, я спросил слишком требовательным тоном: — Кто это был? Ты его знаешь? И Малфой, может, и хотел соврать мне или перевести тему, но алкоголь действовал на него подобно Веритасеруму. Драко устало вздохнул, зарываясь пальцами в и так лохматые волосы: — Кнечно, знаю, идиот. Он мой одног… однгруппник. Несколько бесконечных мгновений я пялился на Драко, пытаясь осознать его слова, но в конце концов все равно глупо переспросил: — Одногруппник? — Ты, кажется, учился в университете, Поттр, и должен знать, кто такой одногруппник, — он в раздражении закатил глаза, довольно сильно покачнувшись на месте, но удержав равновесие. — Ты учишься в маггловском вузе? — я с трудом мог представить, насколько в тот момент у меня было шокированное лицо. Сказанное Драко не укладывалось в голове несмотря на то, что я понимал, что он не врет. — На ветеринара. Будут еще вопросы или допрос окнчен и я свобден? — Малфой недовольно нахмурился, пытаясь выглядеть грозным, но в его состоянии это не очень получалось. Я решил переварить информацию про учебу Малфоя чуть позже — она была ошеломляющей и интересной, и, конечно, я хотел бы услышать от Драко побольше на эту тему, но сейчас было не лучшее время. — Почему ты так себя со мной ведешь? Все ведь было нормально. — Успел уже обрадоваться, что ты понял, что ничего от меня не добьешься, и перстанешь сюда ходить, но вот ты здесь. Я очень расстроен, но ты все еще мжешь уйти, и тогда мое настроение взлтит до небес! — Драко почти кричал, и со стороны могло показаться, будто он действительно зол и хочет, чтобы я ушел, но я следил за Малфоем еще тогда, когда мы были мальчишками. Я знал его как облупленного и умел читать, как открытую книгу. Малфой не злился. Он обижался. — Ты так обиделся и надрался, потому что решил, что я не приду? — с моей стороны крайне рисково было вслух и сходу выдавать подобные предположения, но по тому, как Драко мгновенно вспыхнул, я понял, что попал в яблочко. Малфой притворился, будто не слышал, что я спросил, вместо этого сказав: — Ты думаешь, чт я идиот? Думаешь, я не знаю, почему ты сюда ходишь и чего хчешь? Тгда ты ошибаешься! — он почти кричал и выглядел так, будто вот-вот впадет в истерику. Его лицо покраснело, а глаза стали влажными, и в этот момент мне стало действительно страшно, что он понял мои чувства, и теперь собирается как в старые добрые облить меня дерьмом по этому поводу. Это было не то, что я мог сейчас выдержать: в последнее время я стал удивительно уязвимым. Мне понадобились все мои моральные силы, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Надежда на то, что у Драко в голове поселилась совсем иная причина моего поведения, все еще тлела где-то внутри. — Да ну? И почему же тогда? Мы вроде уже выяснили, что я не шпион. Драко мрачно ухмыльнулся, глядя на меня так, будто я его предал. Это было безумно больно в контрасте с тем, как дружелюбно и мягко меня обволакивал его взгляд все эти дни. Когда Драко открыл рот, я уже был готов услышать худшее, но тот сказал то, чего я уж точно не ожидал услышать: — Ты не шпион, Поттер. Ты такой же похотливый, как и все те мудаки, которых ты все это время отгонял от меня. Ты хочешь меня. Но решил, что из-за нашего прошлого я так просто не дам тебе, поэтому ршил втереться мне в доверие. Так вот знай, что я не такой, что бы ты обо мне ни думал. Его слова настолько выбили меня из колеи, что я мог только хлопать глазами и то и дело открывать и закрывать рот. Я мог подумать о чем угодно, кроме того, что Драко решит, что я все это время общался с ним, чтобы развести его на секс. Это было больно. Что он думал так обо мне, что он решил, что может быть интересен только в этом плане. Да, Драко выглядел так, будто вышел из влажного сна. Он привлекал внимание и женщин, и мужчин. Его желали, и это было естественно. И судя по тому, что я видел до этого, с Драко поступали так: делали вид, что слушают, просто чтобы иметь доступ к его телу. Я почувствовал острый укол печали при мысли о том, что Драко, который, как казалось со стороны, так легкомысленно вел себя по отношению к тому, что люди хотели не услышать его, а хотели его самого; на самом деле был травмирован этим. Такой замечательный, интересный и необыкновенный парень попал в плен мыслей о том, что для окружающих он не более, чем подтянутая фигура и смазливое личико. Что для меня он не больше, чем цель, сексуальный объект. — Драко, я поверить не могу, что тебе вообще пришло это в голову. Мне интересен ты сам, а не то, что у тебя под одеждой. — Да неужели? Именно поэтому ты захотел услышать меня именно сейчас. Не тогда, когда я ходил за тобой хвостом и все готов был отдать за твое внимание. Я был влюблен в тебя, но тебе это было не нужно, а теперь вдруг внезапно я перестал быть занозой в твоей заднице, теперь я заслужил твое геройское внимание? Так?! Происходящее все больше напоминало абсурдный сон. Малфой был в меня влюблен? В то самое время, когда строил мне козни, оскорблял всех, кто мне дорог, и меня самого? — А как еще должен был привлечь твое внимание? Стоило мне хотя бы какое-то время не трогать тебя, как ты забывал о моем существовании! — судя по всему, последний вопрос я произнес вслух. К моему ужасу, Малфой выглядел так, будто вот-вот разрыдается. Я даже не успел подумать перед тем, как притянул его в объятия. Меня тут же окутал запах алкоголя, сигарет, пота и дорогого парфюма. И чего-то чисто малфоевского, чего-то, что тайно с жадностью вдыхал во время наших драк в коридорах школы. В голове сразу поплыло, и я, не в силах сдержаться, уткнулся носом в его невозможно мягкие волосы. Они словно были сотканы из лунного света. Ударившись о чувства к Драко, я даже не заметил, что он не вырывается. Он просто обмяк в моих руках, уткнувшись носом мне в плечо, тихо дыша и слегка вздрагивая. Он был худым, крепким и теплым, почти горячим. Мне показалось, будто я жил ради этого момента. Не было за все годы мгновения, которое чувствовалось бы так правильно. Никогда я не чувствовал более остро, что оказался в положенном мне месте. — Ты понял абсолютно всё не так. Я очень хочу объяснить, как дела обстоят на самом деле, но сейчас не лучшее время. Ты пьян. — Я хочу домой, — глухо и печально прозвучало у самого уха. Драко совсем обмяк в моих руках. Я едва справился с желанием прижать его к себе посильнее, начиная укачивать, как маленького. — Ты слишком пьяный, чтобы аппарировать. Давай я проведу тебя или вызову такси. Ты далеко живешь? — Кампус в другой части города. Далеко. — Тогда я вызову такси. Введешь адрес. Кажется, Драко совсем забыл про своего горемычного однокурсника. Я буквально под руку довел его до гардероба, забирая наши мантии и помогая ему влезть в рукава своей. Драко был очень непривычно тихий и угрюмый, за время, что мы виделись в клубе, я ни разу не видел его в подобном состоянии. Когда мы вышли на свежий воздух, Драко стал шататься чуть меньше. Видимо, холодное начало зимы отхлестало его по щекам и немного отрезвило. Такси вызывать не пришлось — стоило нам выйти, как к клубу подъехала машина, из которой с хохотом и песнями вывалилась компания, что явно находилась в легком подпитии. Я подошел к водителю, прося его немного подождать, и всунул ему в окно куда больше, чем Драко должен был заплатить, даже если бы жил где-то загородом. Водитель довольно улыбнулся свежим купюрам и, выслушав мою просьбу немного подождать, сказал, что мы можем даже не торопиться. Драко стоял там же, у входа в клуб. Он даже не закурил, хотя каждая наша встреча заканчивалась именно этим. Он был так же угрюм и молчалив, и я искренне растерялся, не зная, как вести себя с таким Драко Малфоем. И не менее искренне я надеялся, что в будущем у меня появится возможность изучить его так, что я буду знать, как вести себя с любым Драко. — Поедешь на этой машине, — очень хотелось попросить Драко отзвониться по прибытии, но он с огромнейшей вероятностью просто послал бы меня куда подальше, а я не мог усугублять и без того незавидное состояние наших с ним отношений. Драко все так же молча кивнул и уже было направился к такси, однако я быстро схватил его запястье, разворачивая лицом к себе. — Нам действительно нужно поговорить. Я должен объяснить тебе, что все совершенно не так, как ты видишь. У нас всегда были проблемы с пониманием друг друга. Я только прошу тебя — не сбегай от меня. Пожалуйста. Драко смотрел на меня с таким выражением глаз, что по коже пробежал морозец. Не произнеся ни слова, Драко вырвал руку из моей хватки, и я беспомощно смотрел, как он удаляется в направлении машины. В голове уже роились сотни вариантов того, как мне придется вылавливать Драко и искать с ним встречи. В то время, пока я думал о том, как я черт возьми буду искать университет Драко и пробираться на территорию его кампуса, тот открыл дверь машины и, обернувшись ко мне, сказал: — До встречи, Поттер, — и скрылся в салоне такси, что тут же сорвалось с места. До встречи. В сердце затеплилась надежда, что Драко наконец не будет упрямцем и трусом, поверит мне и хотя бы даст мне шанс. Даст нам шанс. Однако в субботу Драко в клубе не было. В следующую среду тоже, и, если верить Юи, с того судьбоносного вечера в клубе он больше не появлялся. Во мне тогда смешалась столько всего: и жуткая тоска, и злоба, и обида, и сочувствие. Я метался по квартире, словно зверь в клетке, и так же как зверь рычал на подчиненных на работе. Чтобы сгоряча не уволить половину отдела, я ушел в отпуск, однако это было не лучшим решением для моего психического здоровья. Я не мог думать ни о чем, кроме Драко. Я без конца прокручивал в голове все наши встречи и ту самую — последнюю. Когда оболочка уверенного в себе парня, которому нравится то, что все взгляды окружающих направлены на него, разлетелась, как труха, открыв моему взору нежное и уязвимое нутро человека, который не верит, что его просто можно любить. Это чувство было знакомо мне. И, возможно, у Драко оно, как и у меня, шло из детства. Драко приходилось заслуживать любовь отца всю жизнь, и он так ее и не получил. Он не мог быть самим собой и при этом быть любимым сыном. Просто за то, что он есть. И я знал, что это такое. После долгих лет жизни с Дурслями, чью любовь и ласку я так отчаянно и по-детски желал получить, я знал, как глубоко бьет каждый раз, когда тебя отталкивают. Каждый раз, когда я делал что-то, за что тетка обманчиво сладким голосом обещала, что полюбит меня, а в итоге лишь кричала и запирала в чулане, на моем сердце оставалась новая кровоточащая рана. Каждое обидное слово, оплеуха или наказание просто за сам факт существования убеждали меня в том, что меня нельзя любить, что это исключительно моя вина — они медленно убивали меня. И ран этих на моем сердце было столько, что я был уверен, что никогда не оправлюсь, никогда и никого не подпущу к себе, ведь итог заранее ясен. Но у меня появились Рон с Гермионой, семья Уизли, как мне тогда верилось, Дамблдор, на короткий срок, но Сириус и Римус. Они излечили меня. Они своей заботой, своим участием и верностью буквально заставили меня поверить — меня можно любить. Я могу быть любим просто потому, что я — это я. И мысль о том, что у Драко не было этого человека, убивала меня. Я стал ходить в клуб каждый день, просто чтобы убедиться, что Драко не приходил. С каждым днем я все больше терял надежду, но просто не мог сдаться. И с каждым днем сочувствие все больше вытесняло любые другие чувства, бурлящие в моей груди. Я не собирался сдаваться. Медленно, но верно я начал мониторить различные университеты, отметая те, в которых не было специальности Драко. Я искренне не хотел беспардонно вторгаться в личную жизнь Драко — мне хотелось, чтобы он сам открыл мне двери в свою душу. Но я не готов был так просто отказаться от него — не тогда, когда узнал о его чувствах. Я был уверен, я чувствовал, что Драко прячется не потому, что я не нужен ему. А это было главным. С остальным я мог справиться — мне не впервой было сталкиваться с трудностями. Эти недели дали мне время для размышлений. Я не допускал варианта развития событий, в котором отпустил бы Драко или не нашел, потому я стал думать о том, что будет после того, как он согласится попробовать. Я часами пялился в потолок, пытаясь представить, как это будет, чем обернется для меня. Я представлял, как мы ходим на свидания, проходим различные этапы развития отношений, узнаем друг друга, притираемся, ругаемся и миримся. Я представлял, как объясняюсь с друзьями и заново знакомлю его с семьей. Представлял, как читаю грязные заголовки газет и натыкаюсь на разочарованные или презрительные взгляды на улице. И не все в моих фантазиях было радужно. Я знал, кто такой Драко Малфой. Я знал, что просто не будет. Но, несмотря на все трудности, которых я подсознательно ожидал, я лишь больше хотел быть с ним. Хотел крепко держать его руку, переступая через препятствия, через его и мою гордость, через глупость и категоричность окружающих. Я хотел его рядом. Больше всего на свете. Никогда еще в жизни я не хотел быть с кем-то. Все прошлые влюбленности показались мне блажью, утешением для истосковавшегося в одиночестве сердца. Все они были удобными, простыми, в них не было противоречий, не было надрыва. И сейчас я понял, что это была блажь. Что настоящая любовь — она такая. Вопреки, с трудностями и противоречиями. Когда хочется быть вместе не из-за чего-то хорошего, а вопреки всему плохому. Я наконец четко понимал за что борюсь, чего искренне желаю. И это дало так необходимую мне уверенность в своих чувствах и намерениях. Последнее, чего я хотел, — это ранить Драко, просто потому что не до конца разобрался в себе и своих чувствах. И теперь, когда я был уверен, когда я готов был начать искать его за пределами клуба, сегодняшняя суббота все равно будто за руку потянула меня в место нашей первой встречи в «новой жизни». И, как оказалось, не зря. — Гарри! — я выплываю из своих мыслей в который раз проклиная свою привычку ни с того ни с сего уходить в себя. Понятия не имею, который раз Юи зовет меня, но выглядит она крайне нетерпеливой. — Ну наконец-то! Я сказала, что сегодня он не пил. Совсем. И пришел тоже трезвый. И он спрашивал про тебя. — Спрашивал? Что? — сердце колотится с такой силой, что непроизвольно прикладываю руку к груди, будто пытаясь удержать его там. — Приходил ли ты. Я ему сказала правду. Дальше вы сами, ребята. Надоело уже видеть, как вы оба маетесь. Я киваю несколько раз, не находя силы поблагодарить ее сейчас. Подрываюсь с места, направляясь к уборным. Понимаю, что лучше подловить Драко там, где мало людей. В идеале: вообще никого, кроме нас. Хочу, чтобы разговор прошел максимально правильно. Так, чтобы Драко не стал глупить и рубить с плеча. У двери в туалет незаметно бросаю чары, которые изучил еще во время скитаний, и с приятным удивлением узнаю, что в помещении всего один человек. Сделав решительный вздох, захожу, тут же запирая дверь за мной чарами. На всякий случай. Драко стоит прямо здесь, спиной ко мне, у умывальников, со всей тщательностью вытирая руки бумажным полотенцем. Дыхание тут же сбивается, кончики пальцев покалывает, а сердце с такой силой гонит кровь по венам, что слышу его пульсацию в ушах. Сперва решаю, что Драко меня не заметил, но в опровержение моим мыслям сразу же слышу: — Так и знал, что даже в туалет без тебя сходить нельзя, Поттер, — даже не оборачивается. Голос серьезный, трезвый, чуть ниже уже привычного мне. Только сейчас понимаю, что с момента нашего «нового знакомства» ни разу не видел его трезвым. Надеюсь, это никак не помешает нашему разговору. — Небось, еще и дверь закрыл, — говорит Драко и наконец оборачивается ко мне лицом. Сегодня он в винтажной черной рубашке и брюках, никакого макияжа, волосы небрежно уложены. Драко сразу стал выглядеть старше, серьезнее, прохладнее. И все равно красивый. Даже с этим хмурым выражением лица. А глаза… небо перед грозой. — Не закрывал бы, если бы ты не бегал от меня, — голос хриплый, низкий. Не знаю, куда деть руки, не знаю, как вести себя с таким Драко. Пытаюсь собраться: второго шанса мне может и не предоставиться. — Я не бегал. У меня были долги по учебе и что-то вроде контрольной недели в вузе. Мой мир не крутится вокруг… клуба, — за последним словом слышу четкое «тебя». Вижу, как Драко нервно сглатывает слюну. — Хочешь сказать, что, если бы не учеба, пришел бы сюда, как раньше? Драко мнется и слегка щурится, будто решает в уме сложную задачу. Через несколько мгновений, заполненных тишиной, он тяжело вздыхает и, устало прикрыв глаза, признается: — Откровенно говоря, я бы с радостью больше никогда не появлялся здесь. — Тогда почему- — Поттер, я знаю тебя с малых лет. И я знаю, что, если ты чего-то хочешь, то добьешься этого любой ценой. А насколько я помню, поговорить со мной ты хочешь. Или, точнее, рассказать мне свою невероятно правдивую версию того, почему между нами происходило то, что происходило. Так что вперед. Говори, чтобы я смог избавиться от твоего общества. Этот Драко так похож на прошлого, что я тут же теряю всю уверенность. Не в своих чувствах и намерениях, нет. Просто пропадает ощущение, что и для него это общение что-то значило. Что его слова про влюбленность не были пустышкой, брошенной в пьяном запале. Но я понимаю, что не отступлю. Даже если сейчас опозорюсь, даже если Драко посмеется над моими чувствами или даже вынесет их на общее обозрение. Плевать. Слишком многое на кону. — Окей. Хорошо. Только выслушай меня до конца и помни, что я не вру. Послушай и попытайся поверить. Хотя бы раз, — Драко молча смотрит на меня и недоверчиво дергает бровью. Он выглядит неубежденным, неприступным, но я вижу его глаза, и они говорят мне совсем другое. — Ты решил, что я подошел к тебе и все это время приходил, чтобы поговорить с тобой, с целью завоевать доверие и затащить в постель. Однако это последнее, о чем я думал, когда в тот первый вечер захотел выслушать тебя, — все заготовленные, тысячу раз отрепетированные слова вылетают из головы, и я просто начинаю говорить, что чувствую. — Я сделал это тогда, потому уже долгие годы хотел услышать тебя, хотел понять. Я часто, еще до того, как ты покинул магический мир, думал о тебе. Очень много. О том, что у тебя в голове и в сердце, искал ответы на множество вопросов, связанных с тобой, но никогда не находил, потому что толком не знал тебя настоящего. Порой эти вопросы доводили меня до около-безумия, пока я… пока я перестал раздумывать и беспокоиться вообще о чем-либо. До той первой встречи с тобой. Драко стоит с отрешенным выражением лица, глядя куда угодно, но не на меня, но я вижу и знаю: он слушает, а это главное. — В тот вечер заговорить с тобой было скорее импульсом, чем сформировавшимся желанием. Я просто сделал это, без какого-либо умысла, без причин. Однако, стоило тебе немного раскрыться передо мной, мне стало мало. То, что началось, как случайная встреча, превратилось для меня в жажду. Жажду услышать тебя, понять и узнать. Сперва я сам не понимал, к чему это и почему. Я просто думал о тебе каждый день и как одержимый бегал в клуб, просто чтобы в который раз поговорить с тобой. Я не мог думать ни о чем другом. И осознание, что это не просто любопытство, пришло постепенно. Драко вскинул на меня вопросительный взгляд, и я, собравшись с духом, выдохнул, словно нырнул с головой в омут: — Я понял, что влюбился в тебя, — увидев, как ошалело расширились глаза Драко, как в неверии приоткрылся рот, я поспешил продолжить: — Ты нравился мне еще в школе, хоть я и не готов был признать это. И теперь чем больше я узнаю тебя, тем сильнее влюбляюсь. Я ревновал тебя, как безумный, к каждому, кто даже просто смотрел в твою сторону. И все равно для меня это все ни в коей мере не сводилось к сексу. Всё, чего я хотел, — это просто быть рядом. Мне жаль, что ты этого не увидел. — Почему я должен верить тебе? — голос Драко низкий, почти неузнаваемый. Он смотрит с таким неверием и, чудится, надеждой, что у меня щемит все внутри. Мне страшно. Мне безумно страшно. — Я не знаю. Я просто надеялся, что после моих слов ты сам увидишь это. Мое желание быть с тобой. И я… — тяжело сглатываю и запинаюсь, понимая, как рискованно говорить это: — я помню, что ты говорил в тот наш последний разговор. Что ты был… влюблен в меня. Раньше. Я не знаю, как ты относишься ко мне сейчас, но просто надеюсь, что мои чувства не совсем невзаимны. Поэтому я хотел сказать все это просто в надежде, что тебе это тоже важно. Хоть немного. Драко выглядит пораженным, уязвимым. Он зарывается одной рукой в волосы, приводя их в полный беспорядок. Его лицо то и дело кривится, будто он слышит неприятный звук или страдает от головной боли. Я понятия не имею, о чем он думает, но я уже чувствую некоторое облегчение. Мне необходимо было выговориться. Я больше не мог нести все это в себе. — Я все еще не знаю, как поверить в то, что ты мне только что выдал. Это звучит как ложь, — Драко говорит так, будто борется с самим собой. Будто очень хочет поверить, но боится. Он смотрит мне прямо в глаза и жестко спрашивает: — Хочешь сказать, что ты не хотел бы прямо сейчас уложить меня грудью на ближайшую горизонтальную поверхность и отодрать? Что тебя интересую я, а не то, что у меня в штанах? Что, предложи я себя тебе сейчас, ты откажешься? Горло сжимается от сочувствия. Насколько же Драко уверен в том, что его нельзя любить, а не просто желать? — Меня интересуешь ты, Драко. От начала и до конца. И если ты дашь нам шанс, если ты хочешь этого хоть немного, то все будет так, как ты этого захочешь. Даже если мне придется ждать, пока ты будешь готов, годами. Даже если это ты сейчас захочешь «уложить меня грудью на ближайшую горизонтальную поверхность и отодрать», — говорю и понимаю, что это правда. Что готов ждать, даже если не дождусь. Что готов дать, если он только скажет. Возможно, мои чувства даже глубже, чем я себе воображал. — Ты не… Мерлин, Поттер, ну почему с тобой никогда и ничего не бывает понятно и просто? — Драко смотрит на меня почти с отчаянием, и мне хочется обнять и успокоить его, но я понимаю, что он сам должен сделать выбор. Сам должен все решить для себя, ведь про себя я все уже понял. Я теперь открыт перед ним настолько, насколько это вообще возможно. — Я все сказал. Теперь слово за тобой, Драко. Слышу, как кто-то стучится в дверь и что-то недовольно бормочет. Удивительно, что нас не потревожили раньше. Драко почти с паникой смотрит на дверь, а затем на меня. У меня у самого от мысли, что мое время заканчивается, выступает пот на спине и лбу. Если Драко не решит ничего сейчас и сбежит от ответа, то вдали от клуба и от меня надумает себе столько всего, что у нас не останется и шанса. Я знаю его. Драко жмурится и трет виски, выглядя очень растерянным и почти напуганным. Раздается очередной стук в дверь и криком «Открывайте! Сколько можно?!», после чего Драко замирает на месте, смотрит прямо мне в глаза и говорит: — Это очень тяжело для меня. Поверить тебе, — его голос ломкий и неуверенный. Сердце в моей груди замирает в страхе. — Но и не поверить, отказать и уйти я не могу, потому что… потому что твои чувства взаимны. Если ты, конечно, не врал мне. Я не дышу, когда тихо спрашиваю: — Это значит, что ты даешь мне шанс? Нам. Драко тяжело сглатывает и отвечает: — Да, Гарри. Во мне все взрывается от безграничной радости на грани с эйфорией, сердце наконец начинает биться, а губы сами по себе растягиваются в самой широкой улыбке, на которую я вообще способен. Все, чего мне хочется, — это сжать Драко, теперь почти моего Драко, в объятиях и не отпускать ближайшую вечность. — Но мне нужно время. Чтобы убедиться, что твои слова — правда. Все будет медленно. Ты готов к этому? — и я вижу и слышу, сколько в Драко надежды. Как волнительно ему говорить эти слова, как он боится отказа. — Сколько угодно. И Драко наконец улыбается мне.

***

— Почему ты так смотришь? — Драко говорит возмущенно, но взгляд его мягкий, смешливый. Опускаю глаза и, улыбнувшись, качаю головой. Понятия не имею, как я смотрю на Драко, но подозреваю, что крайне глупо-влюбленно. Этот вопрос Драко стал задавать мне все чаще и чаще, и, пожалуй, это связано с тем, что за последние два месяца мои чувства к нему лишь крепнут, наполняются новыми красками и ширятся где-то под ребрами. То, что начиналось как интерес, увлеченность, симпатия, верно превращается в нечто большее, нечто доселе незнакомое и такое приятное. — Клянусь, Поттер, если это из-за очков, я прокляну тебя и даже не посмотрю на то, что кафе маггловское, — Драко хмурится, с явным трудом сдерживая улыбку. Квадратные очки в тонкой серебристой оправе опасно бликуют, придавая виду Драко чего-то зрелого, серьезного. Одна из множества вещей, что Драко решился мне показать за время наших свиданий. Тому, что он так часто щурился, было простое объяснение — за последние несколько лет его зрение сильно упало. Чары для его улучшения, как я знал по себе, приносили легкий, но назойливый дискомфорт, работали недолго, а на вопрос о линзах Драко сделал страшные глаза и сказал, что предпочитает ничего не пихать в свои прекрасные серые очи. — Они очень идут тебе, но не в них дело, — говорю искренне и с удовольствием наблюдая за тем, как румянец, начиная с ушей, начинает заливать акварельными потеками бледную кожу. Одна из реакций, которые Драко даже при всем желании не может скрыть и очень из-за этого раздражается. За это время я понял, что мое мнение об искренности и невероятной открытости Драко было ошибочным. Нет, он не оказался таким же закрытым, холодным и глумливым, каковым казался в школе. Просто с трезвостью к Драко возвращалась осторожность, серьезность и некоторая скованность. Я вижу, как тяжело ему впускать меня в свой мир, показывать настоящего себя, без преувеличенной игривости и легкомыслия, что всегда лились из него в клубе. Вижу, как он не привык показывать настоящего себя: не закрытого Драко Малфоя из Хогвартса и не раскованного сердцееда Драко Малфоя из клуба. Драко другой, но в настоящего него я влюбляюсь лишь сильнее. Драко серьезный, но любит дурачиться и шутить, саркастичный, но ничуть не злобный, колючий снаружи, но невообразимо мягкий внутри, умный и ответственный, искренне не привыкший показывать настоящего себя, но изо всех сил старающийся открыться. С ним бывает по-настоящему трудно, у него куча принципов и не самых простых взглядов на мир и привычек. Он нередко не может совладать со взрывным характером, но быстро отходит. Мы во многом разные, но это нравится мне. Нравится чувствовать, что Драко словно дополняет меня. Например, в те разы, что мы отдыхали у меня и готовили себе покушать, Драко без конца направлял меня, сперва помогая выбрать действительно хорошие продукты, а не первые попавшиеся на глаза, а позже настойчиво призывая больше следовать рецепту, а не делать все на глаз. И я не мог не признать, что такой вкусной карбонары я еще никогда не готовил. И особенно приятно видеть, как и я положительно влияю на него. Своей некоторой врожденной безалаберностью и любовью к свободе, я помогал Драко не зашиваться и не изводить себя перед экзаменами, буквально насильно заставляя того брать перерывы и отвлекаться, несмотря на его недовольное шипение. В итоге я получил Драко, не похожего на сомнамбулу и получившего высшие баллы в потоке. К слову, в клуб за ненадобностью Драко тоже больше не ходит. Теперь ему не нужно искать того, кто сделает вид, что слушает его, при этом пытаясь залезть к нему в штаны. Несмотря на все сомнения, он видит, что я всегда готов и горю желанием выслушать его. И я не устаю напоминать ему об том. Драко все больше рассказывает мне о своем настоящем, об университете, друзьях, планах на будущее и взгляде на недалекое прошлое. Я вижу, как тяжело ему дается доверие, и не давлю. Лишь поддерживаю, открываюсь в ответ и раз за разом доказываю искренность своих намерений и чувств всеми возможными способами. Потому и отношения наши продвигаются медленно. Всё, что перепало мне за время наших встреч, — десяток поцелуев. К слову, лучших в моей жизни. И каждый из них стоит того терпения и ожидания, что сопровождают меня рядом с Драко. Я впервые чувствую себя готовым пожертвовать своим комфортом и желаниями ради человека, к которому испытываю романтический интерес. Даже если это означает, что в скором времени мои руки покроются мозолями из-за возможности лишь лицезреть великолепие Драко, без возможности дотронуться до него в том самом смысле. И даже если это означает, что мне приходится чувствовать себя подростком в эпицентре гормонального взрыва. — А в чем же тогда дело? — насмешливый вопрос Драко вырывает меня из мыслей о нем же, и я говорю правду: — Просто я очень сильно запал на тебя. Драко тут же вспыхивает, впиваясь зубами в пухлую нижнюю губу и разглядывая меня так, будто пытается найти намек на неискренность на моем лице. Я лишь позволяю себе расплыться в глупой улыбке, что сама так и просится на лицо, борясь с желанием целовать Драко до тех пор, пока он не поверит мне до конца, не перестанет сомневаться и бояться. — Дурак, — лепечет он, слегка нервно вертя кружку из-под кофе в руках, но я вижу, как его губы слегка кривятся в смущенной улыбке, и сердце пропускает удар. Чувствую себя тем влюбленным мальчишкой, которым в прошлом никогда не был. Кафе заметно пустеет, и я понимаю, что время критически близко подобралось к закрытию. Вижу, что Драко тоже это замечает, и чувствую укол сожаления в груди. Не хочется отпускать его несмотря на то, что завтра тоже выходной и мы, вероятнее всего, встретимся. Все же из-за осторожности Драко, моей работы и его напряженной учебы, мы видимся реже, чем мне этого хочется. Особенно если учесть, что видеть мне его хочется каждую прожитую секунду. Не сговариваясь, мы встаем и начинаем одеваться в уличную одежду. Попрощавшись с милыми официантками, выходим на морозный воздух, слегка неловко зависая у входа в кафе. Я готов поставить многое на то, что и Драко не хочется прощаться. Я вижу это по тому, как он кусает губу, мнется на месте и смотрит на меня, поправляя очки. — Может, не поедешь уже сегодня в кампус и останешься у меня? — особо ни на что не надеясь, предлагаю я. Драко еще ни разу не оставался у меня с ночевкой, то и дело придумывая для этого предлоги, и я не давил, сдерживая свое обещание развивать наши отношения в том темпе, в котором пожелает Драко. И на мое удивление, он будто бы с облегчением выдыхает и довольно ухмыляется, тут же оставляя на моих губах короткий, но нежный поцелуй. — Правая сторона кровати моя, Поттер. И мне нужно как минимум две подушки и теплый плед. Сможешь устроить? Чувствуя, как счастье пузырится в груди, широко улыбаюсь, заключая талию Драко в объятия. — Всё, что принц пожелает. Драко улыбается не менее широко, и я в который раз понимаю, что, хоть это еще только начало, я счастлив. Очень.