Священные Клинки

      — Я всегда знал, что мой старший брат уныл и по эмоциональному спектру не превышает камень, но вот это всё — серьёзно?!       Ноах подавил в себе желание застонать и остановил симуляцию. Приспустил с лица маску, хмуро уставившись на нарушителя, что заявился в помещение для отработки, несмотря на горящий плафон «не входить».       Злобный нарушитель в лице младшего брата презрительно фыркнул, вспушил покрашенные в неоново-зелёный цвет перья на крыльях и тряхнул косами. Кажется, сегодня их было пять, перевитые цветными лентами. По одному цвету на косу.       — Слушай, я занят.       — У тебя сегодня выходной. Не заговаривай мне перья, я уже проверил по таблице! И вместо того, чтобы гонять чаи где-нибудь в парке и наконец (наконец найди выход отсюда), ты, подобно лабораторной мыши, торчишь в этих унылых четырёх стенах и обнимаешься со своими симуляциями!       Ноах медленно вздохнул.       — Отдел запросил отладить сенсорные анализаторы Змея, а то там барахлит часть датчиков.       Сказал — и сам себе удивился. Змей ведь — разработка хромов, туда даже Легион не хотел совать нос. Ноах ведь в этом вообще не спец.       Его удел — грубая тупая сила на физическом уровне и многоступенчатые голограммы всех спектров. И даже не создание — а взлом. Ну и муторная участь ковыряния в бумажках. Создание оставлено одному из младшеньких, Ниэль в этом лучший. Чего стоит только его экспериментальный проект «Сладкий Сон» — сам Ноах не ощутил воздействия, пока не рассёк себе (другому) палец (руку).       В виске застучало. Привычно заломило где-то в шее — потянул на тренировке с…       Ноах прикрыл глаза. Потёр пальцами виски, окончательно сдвигая маску на лоб.       Он ни с кем не тренировался в последние недели. Он вообще покидал стены лаборатории?       Младший брат продолжал стоять перед ним, нетерпеливо уперев руки в бёдра. Ждал ответа.       Но что за вопрос задавал Наин?       — Повтори вопрос. — Со вздохом попросил Ноах. Он опять витает где-то в облаках.       — Зачем тебе нужна отладка анализаторов? Устрой перегрузку, сожги к чертям датчики — их вычислительная способность ниже твоей. Что ты с этим возишься так долго? — Младший брат улыбался.       Ноах моргнул. Помассировал шею, запрокинув голову к потолку (свету).       Всё было хорошо (дерьмово).       Что он вообще делает в этом помещении? Что Ноах тут вообще делает?       Когда он опустил голову, младшенького перед ним не было. Но голос его продолжал звучать, с каждой секундой всё сильнее искажаясь.       — Потери свыше сорока процентов… Узнать, куда идёт поток… Ты думаешь, что так просто заставить эту суку-Легиона с нами сотрудничать? Сон необходимо усилить… Вот его заставьте! Опять… Быстрее меняйте раствор… Осторож… Держи… Есть контакт!.. Нужно избежать отмирания клеток…       В смысле — куда идёт поток? К Ноаху, естественно. Попробуйте уместить прорву информации даже не на острие иглы — на атоме, да ещё сделать так, чтобы энергетический след не фонил на половину континента. А после вся эта информация обязана развернуться в определённый момент, встать всеми своими винтиками-шестерёнками на место и заработать правильно, взламывая испорченную систему и вытесняя все ошибки.       А теперь представьте, что на этом атоме нужно разместить две такие прорвы информации. Ну, а теперь представьте, что их три. Это вам не текстовый файл архивировать.       …Ну да, отец с Ноахом и братьями заморочился. Но это для дела ведь. Сон нужно остановить — его ведь сломали Белые Плащи…       Стоп.       Ноах мысленно прокрутил слова младшенького, изрядно искажённые (временем и расстоянием). Потом ещё раз, собирая гласные и согласные, жонглируя запятыми и буквами. Собрал и разобрал всё, что увидел, услышал, ощутил с момента, как снял маску с лица, останавливая проекцию. Из первых букв каждого предложения, что он услышал, когда брат исчез, собиралась забавная абракадабра.       Наин никогда не говорил на наречии аннергов. Ноах никогда не был в лабораториях подобного типа. Он не разбирается в настройке датчиков Змея. Его удел — грубая физическая сила и взлом многоступенчатых голограмм всех спектров (защита и разрушение). Ниэль не создавал проект «Сладкий Сон». В этом Ноах уверен, ведь ему всегда приходится перебирать бумажки.       …Ноах, знаешь, что бывает, если слишком сильно сжать мокрый кусок мыла? Он выскользнет из руки… Если сгибать пружину, рано или поздно она развернётся…       Если клинок встретится с препятствием, есть два варианта.       Первый — клинок разрежет препятствие.       Второй — клинок сломается ко всем чертям.       Чисто теоретически, если клинок создавал Легион, то мог быть ещё и третий вариант развития событий. Если препятствие будет сильнее клинка, то он сломается, дабы усыпить бдительность препятствия и того мудака, кто решил ломать чужие игрушки, а потом поглотит его и вернёт себе форму. И после этого с чистой совестью накостыляет тому, кто это препятствие ставил изначально.       …И ах, какая жалость, что Ноах является как раз воплощением третьего варианта.       Ноах склонил голову сначала к одному плечу, потом ко второму, заставляя шейные позвонки хрустнуть. Прикрыл глаза, собирая информацию вокруг себя, находя несоответствия.       …И как он умудрился не заметить, что в лаборатории отсутствует вентиляция, но в лицо дует свежий воздух. В лаборатории нет поющих сверчков, хотя Ноах их слышит, как и потрескивание живого огня, запертого в фонарях.       А ещё тут определённо не может быть слышно раскатов грома — в этом помещении вообще не было окон.       — Кажется, будет гроза. — Голос был смутно знакомым, самую малость напряжённым.       Ноах чуть качнулся вперёд, восстанавливая равновесие и возвращая нужный уровень координации движений. Опёрся руками о перила — в ладони ударилось тёплое гладкое дерево, покрытое лаком и пахнущее дымом и жаром.       Медленно качнул головой сначала влево, потом вправо, отчего шейные позвонки хрустнули, а что-то вплетённое в волосы звякнуло. Открыл глаза, уставившись в чёрное небо, густо усыпанное звёздами. Будто бы сыпанули на чёрный мрамор пригоршню муки. Вытер первую, горячую ещё каплю, шлёпнувшую его по лбу.       Ощутил скрытыми под цепью крыльями чужой, псевдо-равнодушный взгляд твари, что прятала лицо в тенях.       — Да, будет гроза.       …Спусковой механизм сработал. Тёмный лае перестал дышать.       И Белые Плащи об этом ещё не узнали.       Лин ощутил, как по лицу стекает прохладная вода. Приоткрыл рот, пытаясь облизать губы, и судорожно, хрипло закашлялся.       — Всё, дальше уже сам оклемается. — Его тряхнули и, подхватив, куда-то потащили.       — Аккуратней неси! Ты ему так ноги разобьёшь!       Кто-то рокочуще вздохнул, горячая ладонь прошлась под коленями, поднимая в воздух. Кажется, Лин ткнулся головой в чьё-то плечо. Тело не слушалось, почти не ощущалось. Мир кувыркался, покачивался, и единственное, что ощущалось хорошо — боль в горле.       — Слушай, а что это за важный птиц такой в гости заявился?       — Тоури, я поражён твоей тупостью. Ты что, не понял?       — Ну аннерг напыщенный. Ещё один. Можно подумать, у нашего манеера золота меньше, но он же его не цепляет на себя.       — Это не «какой-то там» напыщенный аннерг. Это один из Близнецов!       Мир качнулся, чтобы запнуться.       — Гонишь… Нет, это не может быть правдой… Тот самый, который самому Легиону перерубил руку и крыло? Стой, погоди, а старший Валль эту шлюху почти при нём начал трахать…       — Чьё-то тёплое креслице скоро освободится, понимаешь? А учитывая, что намекнули на младшего братишку нашего манеера, то и не одно кресло старшего Валля сменит владельца. Манеер сказал шлюшку отнести в её покои и в процессе не помять. Если анг Ноах её не додавил сразу, то значит, заинтересовался. А удовлетворённый старейший аннерг добрее, чем раздражённый. Нам с тобой лучше не отсвечивать, чтобы не попасть под крыло расправы, пока летят чужие головы. Хотя бы пока Близнец не уберётся.       Голоса говорили, плыли в море беспамятства, исчезали и возвращались, подобно приливам и отливам.       Его положили на кровать. Кто-то позвал слуг и велел принести тёплой воды.       Лин почти засыпал, но осторожные прикосновения почувствовал. Как и тёплую влажную ткань, что касалась тела, стирая пот, остатки белил, пудры и прочее. Из волос вытянули шпильки, сняли тонкие серебряные браслеты с запястий.       На шею легла холодная мазь, успокаивая боль. Лин беспомощно позволил себя напоить едва тёплой водой с запахом трав, не в состоянии даже открыть глаз.       И уже проваливаясь дальше, то ли в сон, то ли в беспамятство, устало поймал мысль, что всё ещё жив.       …Утро началось с мучительного, хриплого кашля, собственного глухого сопения и фиолетовых, почти бордовых бусин-отметин на шее. Лин, развернув к себе зеркало, едва прикоснулся к синякам и, не сдержавшись, зашипел.       Больно.       На столике возле зеркала нашёлся новый флакон, пахнущий лавандой и холодящий пальцы. Лин дождался, пока принесут воду, тщательно вымылся, обтёрся белой материей, подвязал влажные волосы и, закусив нижнюю губу, провёл смазанными пальцами по синякам на шее.       К вечеру не сойдут всё равно, но будет уже хорошо, если отёк с шеи спадёт. Пятна Лин, так и быть, попробует замазать пудрой. Если ещё надеть бирюзовую мантию с высоким плотным воротником, то вообще не должно быть видно. Единственное, что в бирюзовой четыре слоя, и Лин точно днём в ней сварится.       Будет здорово, если ему до вечера не нужно будет покидать свою комнату. А после заката, когда солнце перестанет так жарить, с четырьмя слоями получится смириться.       Распустив волосы и взяв в руки гребень с инкрустацией мелкими белыми жемчужинами, Лин отвернулся от зеркала, уставившись в забранное деревянными решётками окно.       Было слишком душно даже для утра, но солнце не светило, скрывшись за серыми, тяжёлыми тучами. Время от времени вдалеке слышались раскаты грома, предвещая скорую грозу.       Звук открывшейся двери Лин услышал чуть запоздало и, позволив себе миг промедления, повернулся, склоняя голову в приветственном поклоне.       Манеер окинул его взглядом с босых ног с голыми щиколотками до макушки. Махнул, позволяя слугам занести поднос, накрытый крышкой, и объёмный свёрток. Поднос поставили на стол, свёрток лёг в изголовье кровати, простыни на которой быстро и незаметно сменили.       Отложив гребень, Лин текуче поднялся. Коснулся пальцами узла на халате.       Несмотря на то, что к своей роли он привык, раздеваться и обслуживать манеера в присутствии слуг всё ещё было мучительно стыдно. Это было даже хуже, чем отсасывать его друзьям, хотя слуги как раз никаких комментариев себе не позволяли.       — Прошу меня простить, но я не ожидал Вашего визита. — Ощущая, как хрипит горло, произнёс Лин. — Так что я не сумел должным образом подготовиться. Если позволите… — Он кинул взгляд на ширму.       Обычно за ним посылали слуг, давая время на приготовления.       Манеер окинул его ещё одним задумчивым взглядом.       — Нет. — Ему указали на только-только перестеленную и заправленную кровать. — Я сам сделаю.       Лин подавил удивление. Манеер готовил его несколько раз, в самом начале, а после распорядился найти для него учителя, который бы обучил всем нужным вещам. Лин не сказал бы, что горел желанием учиться, но наставник попался хороший.       Оставив так и не распущенный узел в покое, Лин забрался на кровать. Встал на колени, прогнулся в пояснице, касаясь грудью белого покрывала. Спрятал лицо в сгиб локтя.       Матрац чуть прогнулся позади него. Полу халата откинули, прохладные пальцы коснулись бёдер, погладили, успокаивая.       Лин постарался замедлить сердцебиение, слушая своё дыхание и почти бесшумные шаги слуг, что убирались за ширмой, и ощущая плавные касания.       …Несколько раз манеер говорил ему готовить себя при нём, и в те моменты Лин был уверен, что сгорит со стыда.       В какой-то момент пальцев стало слишком много, и он чуть подался вперёд, лишь чтобы ощутить, как тяжёлая ладонь ложится на поясницу, придавливая к кровати.       — Почти закончил. — Пообещал манеер, и вскоре вытянул пальцы.       Лин почти облегчённо выдохнул, и охнул, когда внутрь толкнулось что-то твёрдое и холодное. Слишком твёрдое, чтобы быть плотью.       — Всё. Теперь можешь поработать ртом. — Последовал очень понятный приказ.       Соскользнув кровати на пол, Лин устроился между чужих разведённых ног. Распутал завязки чужих одежд, чуть сдвинул мантии.       Манеер лениво смотрел на него, вытирая пальцы платком. Он не торопил, но лишь потому, что Лин прекрасно знал его предпочтения.       — В который раз радуюсь, что нашёл тебе такого толкового наставника. — Заметил манеер, когда Лин довёл его разрядки. Похлопал покровительственно ладонью по щеке — как щенка за ухом потрепал. — А теперь одевайся.       Поднявшись с колен, Лин выпрямился и выдохнул-охнул — игрушка в нём изменила положение из-за его движения, и ощущения были… Непривычными. Распирающими, но не болезненными.       В свёртке оказались молочные шелка с вышивкой серебром.       Что-то было не так. Иногда манеер использовал игрушки, но этот раз определённо отличался.       — Ты ляжешь под анга Ноаха. — Заметив его непонимающее выражение лица, манеер растянул губы в улыбке. — Он оценил твои таланты в музицировании. Оценит и прочее. А за игрушку ты мне ещё спасибо скажешь — она тебе поможет привыкнуть. Говорят, что каждый из Близнецов невероятно одарён и яростен во всех аспектах. А я не хочу, чтобы ты истёк кровью под ним.       — Вы невероятно добры. — Сглотнув, заставил себя произнести Лин, облачаясь в предоставленные новые одежды. Ложиться под того, кто его почти придушил, хотелось меньше всего.       — Если это произойдёт, он наверняка меня обвинит в том, что я тебя не подготовил. Так что лучше всё сделать заранее. — Манеер поправил собственную мантию. Поднялся, прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Что за бешеная собака его покусала, что он заявился без предупреждения… Заканчивайте с ним и убирайтесь!       Слуги помогли Лину надеть третий слой одежд, поправили пояс, нанесли пудру на лицо и споро соорудили причёску, украсив её стеклянной шпилькой, после чего почти бесшумно выскользнули из покоев, закрыв дверь.       Манеер придирчиво осмотрел его всего, скривился при взгляде на голую шею. Покачал головой.       — Ну, он сам тебя попортил, пусть сам и смотрит… А теперь слушай. — Он подошёл ближе и понизил голос. — Моего гостя зовут Ноах, и он старший из ангов-Близнецов. Любое его слово воспринимай как закон. Скажет выйти в окно — выйдешь, скажет перерезать горло — сделаешь с самой радостной улыбкой, которую сможешь изобразить, понятно? Если он останется тобой доволен, то я тебя награжу. Если нет… Что ж, если выживешь, отдам солдатам, а потом продам в самый дешёвый бордель. Ясно?       Тон его не был угрожающим. Манеер всего лишь констатировал факты, и от этого в желудке у Лина всё похолодело и сжалось.       Чужое дыхание коснулось уха.       — Говорят, в гневе он беспощаден и слишком жесток даже к союзникам, и с ним не спорят даже Белые Плащи. Он убил одного из полубогов. И он заявился сюда для проверки. Так что я хочу, чтобы ты вывернулся наизнанку, но удовлетворил его. Понял, милое личико? Кивни, если понял. Вот умница. А теперь быстро пей свой чай, и пошли. Я лично тебя к нему отведу.       Где-то снаружи вновь прогрохотал гром, но на этот раз ближе, чем прежде. Надвигалась гроза.