Священные Клинки

      …Серфин вышел не там.       Нет, координаты были введены верно, синхронизация с миром пусть и являлось слабой, но отличалась стабильностью. Вдобавок, буквально вчера оттуда вернулись хмурый Вольф с задумчивым Тору и растерянным Малкольмом, облачённые в такие костюмы, что, в принципе, Серфин был готов крылья продать за секрет технологии окрашивания. А уж значения вышитых узоров, да на каждом слое мантии-ханьфу свои собственные, вкупе с поясами, уникальными заколками для волос и подвесками ввели Серфина почти в благоговейное состояние души. И даже Ил — уж на что, спасибо ветрам, у него ясный голос, — и тот не смог дозваться, стоило Серфину коснуться изысканных многослойных рукавов.       Ручное шитьё, ручное окрашивание, да и шёлк столь тонкий, что на просвет вполне себе полупрозрачный! Да как такую вещь вообще можно просто небрежно снять и бросить на кресло?!       Серфин был просто обязан познакомиться с мастером, который творит столь чудесную красоту. Потому что общий стиль ханьфу смутно напоминал церемониальные одеяния Старейшин лиров в довоенную эпоху, но узоры представляли из себя диковинную смесь между разными видами. Серфин насчитал и лиров, и завитушки лае, и похожие на росчерки птичьих лапок закорючки лилимов, а на самой нижней, внутренней рубашке нашлась столь тонкая вышивка нитками в тон, что её и различить было невозможно — лишь ощутить чуткими пальцами. И она до боли напоминала то ли традиционную вязь лэлори, то ли вовсе дэо.       Сведений что о первых, что о вторых сохранилось столь мало, что Серфину было почти до слёз обидно, что он с первого взгляда не смог разобраться. И со второго, будем честны, тоже.       Поэтому он немедленно отправился к Лилейнику и попросил об открытии перехода в мир-прослойку. Ибо если там есть умелец, что расшивает ханьфу узорами давно вымерших видов, то это может значить две вещи — либо там сохранились данные и сведения, либо же кто-то или из дэо, или из лэлори выжил.       Лилейник, окинув его задумчивым взглядом, разрешение на посещение выдал, настоятельно попросив взять Гавриила-Старшего для поддержки. Тот, тем более, в том мире уже был, и мог сориентировать Серфина в местоположении того заведения, где Вольф и Тору с Малкольмом переодевались.       …Там что-то ещё произошло между Кармом и местными, но Серфин, возбуждённо мявший в руках ткань, упустил суть разговора. То ли Карма попытались обокрасть, то ли его обвинили в воровстве, то ли прицепились из-за костюма, который кто-то разглядел под серым плащом — Серфин честно не запомнил.       Нет, он потом вернётся домой и всё у старшего брата выяснит, но сейчас Серфу было немного не до того.       …Серфин вышел не там. Когда часто пользуешься Переходом, волей-неволей выучишь весь спектр (весьма скудный, к слову), который можно испытать при таком способе перемещения сквозь миры.       И никаких толчков, будто бы наткнулся плечом на стену, быть попросту не могло. Нет, и запинались, и спотыкались (и падали тоже, если совсем опыта в таких делах нет), и даже припадали на одно колено при выходе из Перехода. Но в основном это было связано с разницей в высоте и наклоне горизонтальных поверхностей, на которых открывался Переход. Конечно, выходить так, как это делал Малкольм, больше не мог никто (ну, ни у кого больше столько и пафоса в организме не набиралось), но и откровенными неучами никто не был.       Но тупой удар, будто на полном ходу врезался в стену крылом и плечом, просто не мог произойти.       Хотя бы потому, что ни до арки Перехода, ни после никаких стен не было.       Они просто оказались в каком-то узком, вонючем, тёмном переулке, и за спиной беззвучно схлопнулась арка Перехода.       Серфин честно понадеялся, что ему показался толчок. Ну, может, он и правда стукнулся крылом обо что-нибудь?       — Мы вышли не там. — Повертев головой, но так и не сдвинувшись с места, сообщил Гавриил. — В прошлый раз была храмовая пристройка рядом с чайной. Синхронизация по времени была. Сейчас должно быть утро.       …Небо над головой, видное между двумя низкими облезлыми стенами, было чёрным. То ли ночь, то ли раннее утро.       — Может, сбилось что-то? — Спрашивает Гавриил то ли Серфина, то ли сам себя. Себе же и отвечает. — Наверное, какой-то мелкий сбой. Змей не мог ошибиться.       Серфин несколько раз сжал-разжал пальцы, перебарывая подступившую панику. Мелкие сбои иногда случались, и Переход открывался чуть в стороне от нужного места. Если бы синхронизация с миром разорвалась, Змей среагировал бы немедленно.       Комм на руке привычно засветился, показывая актуальные координаты и действующую связь с Отделом. Один сигнал — и спустя максимум минуту Переход откроется, чтобы они могли безопасно уйти.       …Воспоминания об узорах на многослойных ханьфу жгли разум, и Серфин сдался. Набросил на голову серый капюшон и, сжав в руке деактивированный шест, медленно двинулся прочь из переулка, стараясь не вступать в подозрительные, слишком уж вонючие лужи. Гавриил-Старший, несмотря на свои размеры, беззвучно пристроился сзади, и разве что с тенями не сливался.       Узкий грязный переулочек закончился, ручейком вливаясь в освещённую фонарями оживлённую улицу, полную шума и людей.       …Людей, облачённых в такие, такие, такие одежды! Цветастые, прекрасные, уникальные что качеством ткани, что вышивкой! Да одни только пояса (ручной работы — в этом можно не сомневаться, несмотря на расстояние и плохое освещение) обойдутся в целое состояние!       Серфин отмер, только ощутив прикосновение к плечу.       — Это не тот мир. — Шепнул Гавриил-Старший. — Место незнакомое. Пахнет иначе.       Он зажмурился, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь.       — В фонарях живой огонь. Следов электричества нет. Нужно возвращаться.       Серфин заколебался. Спорить с более опытным оперативником не хотелось — как-никак, Гавриил пережил многих благодаря своей интуиции и внимательности. И ни один костюм и ни одна швея не стоили того, чтобы погибнуть.       — Хорошо. Отправляй сигнал. — Пусть бы и хотелось нестерпимо сделать шаг вперёд и оказаться на широкой освещённой улице, Серфин остался на месте, жадно разглядывая людей.       На шествие это не походило. Скорее — на ночной рынок. Голоса сливались в непонятный гул, где-то дребезжали струны, выводя весёлую мелодию. Кто-то смеялся, гремели деревянные колёса по каменной реке дороги.       Отмахнувшись от какой-то тёмной мошки, Серфин кинул ещё один, последний взгляд на улицу и на костюмы, намереваясь запомнить как можно больше. Нет, если это точно не тот мир (а не, к примеру, другая часть города или соседнее государство), то Змей потом уже специально откроет сюда Переход.       …Кроху в толпе он увидел мельком, и даже разглядеть толком детский костюмчик не сумел. А вот ребёнок вдруг дёрнулся, почти упав, и побежал, едва не попав под колёса какой-то тележки.       — …ин! Сер… СЕРФИН! — Детский истошный вопль проигнорировать было крайне трудно.       …Иногда лилимы терялись. Проваливались в нежном детском возрасте сквозь миры, и хорошо, если их находили за пару суток. Но Серфин не слышал ничего о новых потеряшках — обычно новость об этом разлеталась по Отделу со скоростью спешащего к сестре Малкольма.       Значит, это произошло почти сразу, как они воспользовались Переходом?       Выскочив из переулочка, Серфин проскочил почти под колёсами какой-то скрипучей телеги, скользнул вдоль бредущей компании людей и подхватил лилимёнка на руки, успев быстрее чужака. Тот тоже тянул к ребёнку руки, но в последний момент отпрянул, чтобы не удержать равновесия и задницей шлёпнуться на дорогу.       Прижимая лилима к себе одной рукой, второй Серфин активировал шест, направив конец на чужака.       …Маленькие лилимы — лакомая добыча для Охотника. И если мелочь так истошно орала его имя, едва завидев, то за ним шла погоня.       — Только дёрнись, и я тебе мозги вышибу! — Зашипел Серфин на общем наречии, но угрожающе распахивать крылья не стал.       Мир был незнакомым, неизвестно ещё, как тут к крылатым относятся и вообще знают ли. А то по Отделу уже ходили байки, как старшего брата Малкольма едва на суп не пустили в одном мирке. Но перьев нащипали изрядно.       — Я… Я не хотел… — Охотник оказался хилым. Молодым и тощим, в старом, выцветшем, латанном-перелатанном ханьфу того трудноопределимого застиранного оттенка, который больше подошёл бы кухонной тряпке. Ни о какой вышивке там и речи не могло идти, не говоря уже об украшениях.       Волосы, тёмные, почти чёрные в плохом освещении, были увязаны в две косицы, что теперь змеями упали на камни дороги. А лица так вообще не видно, кроме ссадины на левой щеке да запавших глаз нечитаемого оттенка.       …Либо волосы красит, пряча седину, как многие Охотники, либо же не получил ни одного ранга. А учитывая внешний вид, больше подходил второй вариант.       Нищий Охотничек, увидевший на улице лилима и бросившийся его ловить.       Серфин направил кончик шеста в чужую переносицу.       — И чего же ты не хотел? Лилима поймать? — Толпа вокруг гомонила, расступалась, образовывая вокруг них пустое пространство.       Охотник спал с лица, цветом став похожим на собственный ханьфу. Взгляд его испуганно заметался.       — Нет… Я… Мой… — Толпа вокруг шумела, смазывая и без того тихий голос нищего Охотника.       Кто-то посмеивался, кто-то громко переспрашивал о причине столпотворения и всей происходящей картины. Голоса смешивались, мешались наречия и диалекты, превращаясь в кашу.       Серфин скосил взгляд на лилима, что цеплялся за него крепче пиявки, и проворонил тот миг, когда Охотник, перебрав руками и ногами по плоским камням улицы, отползая, и вскочив на ноги, дал дёру.       …Попытался, чтобы нелепо дёрнуться и едва не упасть, когда его схватили за волосы.       — Господа, что тут происходит? — Лениво растягивая слова, произнёс человек, не спеша разжимать пальцы. — Этот нищий вас обокрасть вознамерился?       Серфин открыл рот, да так и замер.       …Военную форму аннергов он видел по хроникам да на снимках. Но она почему-то не передавала той почти невыносимой белизны ткани, на которую было физически больно смотреть. При этом ни ткань, ни фурнитура не блестели, создавая невероятно сдержанный образ. И впечатляющий.       …Дальнейшее произошло буквально за какие-то секунды. Нищий Охотник, вывернувшись ужом, вырвался из крепкой хватки человека в форме аннерга и бросился наутёк сквозь улюлюкающую толпу, чтобы почти мгновенно врезаться в Гавриила-Старшего, аккурат выбравшегося из тёмного переулка. А дальше…       …Дальше Серфин лишь на миг потерял тощую фигуру в толпе и темноте, но тонкий вскрик услышал. Как и звук жирно чавкнувшей лужи, куда, не удержав равновесия, свалился Охотник.       Кто-то захохотал, радуясь, что незадачливый воришка напьётся водицы из лужи. Кто-то посетовал, что на улицах развелось столько мерзости.       …Охотник не вскочил, так и оставшись лежать. Длинные спутанные косы верёвками лежали поперёк лужи.       Человек в белой форме аннергов лениво прошёлся сквозь почтительно расступившуюся толпу, толкнул носком сапога Охотника в плечо.       Никакой реакции не последовало.       Присев на корточки, Гавриил деловито перевернул нищего лицом вверх. Прижал пальцы к шее, слушая пульс. Нахмурился, после чего безо всякой брезгливости убрал ставшие грязными и мокрыми пряди с чужого лица.       Человек в форме аннергов чуть скривился, но снял с пояса клинок и, не вынимая его из ножен, поддел что-то в центре лужи.       …Камень. Небольшой, вряд ли больше детского кулачка, но с одной стороны он был острым и вытянутым, а с другой — плоским.       Серфин ощутил, как к горлу подкатывает тошнота.       — Ну, господа, мне вас даже и обвинить не в чем. — Протерев платком кончик ножен, человек вернул клинок на пояс. Платок же брезгливо выбросил. — Звать Клинки смысла нет. Нищий если и хотел вас обокрасть, то не успел. Можно сказать, вы даже поспособствовали очищению улиц Звёздного Города. Город вам благодарен и всё такое, но мне на глаза постарайтесь не попадаться, низшие.       Развернувшись, он пошёл дальше, проходя сквозь толпу, словно нож сквозь масло. Люди расступались, кланялись, опускали головы и отводили взгляды.       — Тебя он не ранил? — Спрятав шест и прижав к себе лилимёнка двумя руками, спросил Серфин.       Гавриил отрицательно покачал головой, продолжая сидеть на корточках.       — У юноши в руках ничего не было. Ни ножа, ни лезвия… Даже иглы с ядом или спицы. — Старший оперативник снова покачал головой. — Он, как в меня врезался, только и успел, что пискнуть от страха и оттолкнуться. Вот, видимо, и не удержал равновесия, а тут ещё и лужи. Поскользнулся и упал. А тут — вот…       Гавриил-Старший вздохнул и, протянув ладонь, закрыл чужие глаза.       Серфина передёрнуло. Лилим цеплялся ему за шею, дышал загнанным испуганным зверьком, и хорошо ещё, что не рыдал.       — Всё-всё, тебя больше никто не обидит, мелкий. — Серфин успокаивающе похлопал лилимёнка по кудрявым волосам. Опёрся плечом о стену переулочка — закружилась голова. — Сейчас мы домой пойдём, и никакие больше злобные Охотники за тобой бегать не будут. А дома отец сырников нажарил, да так много, что всем хватит!       — Я знаю. — Эхом отозвался лилим, пальчиками цепляясь Серфину в воротник формы. — Я думал, что…       …Что именно думал лилим, Серфин не услышал — загрохотал гром, предвещая о скором пришествии грозы. Собственная голова потяжелела, будто звук шёл не с неба, а совсем рядом, оглушая.       Внезапно лилим запрокинул голову и закричал, вот только Серфин не слышал ни слова. Голова болела всё сильнее, затылок тяжелел, а к горлу подкатывала тошнота.       Скорость реакции замедлилась, и Серфин ощутил, что проваливается куда-то крыльями вперёд, теряя равновесие.       …И распахнул глаза, когда его подхватили холодные ладони.       — Ну куда ты опять собрался, маленький? — Голос был незнакомым, сонно-усталым.       Тот самый Охотник, только живой, растрёпанный и заспанный, подоткнул одеяло, поправил подушку. Коснулся ледяной, кажущейся мёртвой ладонью лба Серфина.       — До рассвета ещё есть время. А ночью маленькие спят.       Серфин ощутил себя — собственное тело, руки-ноги, крылья, — лежащим на чём-то мягком. Вытянул из-под одеяла (или какой-то вонючей тряпки, которая исполняла роль одеяла) ладони. Пошевелил пальцами.       …Пальчиками — детскими, как у маленького лилима.       …И заорал.