Священные Клинки

      Нет, конечно же, о наличии в помещении двух Охотников Серфин ни на миг не забывал. Те, слава ветру, пока что ни его, ни Высшую лае пытать не начинали, вели себя вполне миролюбиво (ну или хотели казаться таковыми), и ничем остро-режущим в руках не бренчали. Но краем глаза Серф за ними приглядывал, пусть и не дёргался от каждого чужого движения.       …Самую малость ещё сказался факт того, что в Отделе теперь тоже жил Охотник. Но, во-первых, то была женщина, а во-вторых — она была парой Джара. В-третьих — Гера вполне признавала, что являлась очень нетипичным Охотником. Катастрофически миролюбивым.       А когда у неё начал расти живот — так ещё и бесконечно умиротворённым.       В общем и целом, вся эта совокупность факторов ясно говорила, что добрый Охотник — явление исчезающе редкое, и лучше перебдеть.       Но пока, пока что агрессии Серфин не ощущал.       Охотники в четыре руки расчесали длинные волосы Высшей, переплели в две кривоватые толстые косы — некрепко, только чтобы пряди не путались, а потом занялись сущим непотребством.       …По меркам Серфина. Нормальные Охотники определённо этого делать не будут!       Они принесли поднос с тарелками и, откровенно подлизываясь, начали уговаривать Муи поесть.       Честно — Серфин вполне мог бы наблюдать за этим, как за выступлением цирка, но Жоз легко его перехватил, усадил на башню из плоских квадратных подушек и, зачерпнув ложечкой кашу, попытался её ему скормить.       Скормить!       Будто Серфин — младенец. Да его даже отец кормил без этого сюсюканья и фразочек про «открой ротик, летит птичка!»       Ааа!!!       Серфин выдержал три тыканья кашей в лицо, после чего отобрал ложку.       — Я, по-твоему, что, сам есть не могу? — Зашипел он на Охотника. Хотелось, конечно, чтобы звучало грозно, но горло побаливало и вообще голосовые связки оказались прискорбно несформированными. Как у ребёнка.       Жоз невпечатлённо пожал плечами.       — А мне откуда знать? — Он чуть повернул голову к другому Охотнику. — Ярр, ты глянь — какой мелкий, а ест сам!       Серфин раздражённо фыркнул, но кашу всё же попробовал.       Рисовая, с кусочками груши — она пахла очень даже ничего, да и на вкус была хороша. Не хуже каши, которую варил отец на завтрак.       Гораздо, гораздо лучше той водички, что ему предлагал нищий Охотник раньше.       — Может, её перемолоть? А то птенец мелкий, ещё подавится… — Неуверенно предложил Жоз.       — Сам ты подавишься. — Не удержался Серфин, и выхватил тарелку из чужих рук. — И я не мелкий!       — Ах, господин пернатый у нас, значит, большой, раз чуть повыше ножки от табурета вымахал. — Издевательски протянул Охотник, и даже подпёр голову рукой, рассматривая Серфина с проклюнувшимся интересом. Кажется, даже безобидным. — Тебе вообще сколько вёсен стукнуло, птенчик? Три или четыре?       В целом, вопрос был интересный. Каждая раса и вид придерживались определённых возрастных стандартов. Люди (и Охотники, раз уж пошли от них) считали возраст чётко, и в любой момент могли точно сказать, сколько им лет. Ну, и некоторые особи могли уточнить про месяц и даже день.       Эали и некоторые другие расы считали плюс-минус так же. Это было понятно — их век был короток.       Были, к примеру, эльвиины — те вели подсчёт в снегопадах или бурях (в зависимости от места обитания), или в чём там ещё им было удобно.       — Технически — что-то между пятьюстами тридцатью и пятьюстами девяносто тремя. — Подумав, всё же выдал Серфин, зачерпывая кашу. — Больше двадцати линек было уже точно. Точнее не помню.       Точнее помнили старшие братья и отец.       Всё же каша была вкусной, а он ощущал себя достаточно голодным даже для сна.       Охотники почти синхронно присвистнули.       — А выглядишь на три. Ну пять максимум. — Нахмурившись, выдал Жоз. — Слушай, а ты вообще лаевский? Может, ты из анжи, а те хрен пойми как вообще растут. Или из а-леро?       — Я чистокровный лае. — Почти даже обиделся на такое Серфин. Прежде никто и никогда даже попыток не предпринимал, чтобы усомниться в его видовой принадлежности.       — По поведению не похож. — Лениво протянул второй Охотник. Кажется, Ярр. — Муи, ты глянь — какой маленький, а утверждает, что большой. Это вообще нормально?       Высшая лае лишь покачала головой, не поворачиваясь. Будто стесняясь собственного лица, она повернулась к Серфину крыльями и только тогда сняла свою маску, которая теперь лежала на цветастых одеялах этаким белым пятном.       — Я не помню. — Несчастным голосом протянула она, и опустила голову ниже.       Охотник, сидящий на целой горе подушечек, протянул руку и успокаивающе похлопал её по красно-малиновым перьям.       — Не переживай, вспомнишь. И кушай, кушай. Тебе силы нужны. — Засюсюкал он почти непритворно.       Серфин всё равно скривился, выскребая ложкой остатки каши. Голод унялся, что было нетипично для сна.       …Вообще сон слишком сильно затягивался. И где была та граница? В какой момент Серфин стукнулся головой и отрубился, и обморок перешёл в сон?       Они определённо вышли не в том мире — это была ещё явь или уже сновидение? Ощущения были предельно чёткими, но вот аннерг в белоснежной форме старого покроя — его просто не могло быть.       …Аннерги погибли. Все. Как и Высшие лае.       И всё происходящее сейчас — какая-то фантасмагория! Это и сном-то назвать уже было неудобно — слишком длинный, чересчур структурированный, чрезмерно детальный.       Но а что это тогда, если не сон? Волшебной магии, которая позволяла бы снова превратиться в ребёнка, не существовало!       — Ты так смотришь, будто я тебя смертельно обидел, маленький-большой птенчик. — Буркнул Жоз, и Серфин запоздало отвёл взгляд. Облизнул напоследок ложку.       — Да вот думаю. Вы все — галлюцинация или просто мой сон? — Иногда для пробуждения хватало просто осознания, что Серфин спал, и на самый крайний случай — попытки этим поделиться с окружающими.       Охотники растворяться не спешили. Лишь переглянулись, как-то похоже приподняв брови в удивлении. Серфин буквально ощутил непроизнесённый диалог «Он дурак? — Возможно, идиот» и совершенно предсказуемо обиделся, вспушив перья и нахохлившись.       …Чего он не ожидал дальше — что оба Охотника повалятся на подушки и начнут совершенно неприлично ржать!       Высшая, отставив свою тарелку и вернув маску на лицо, повернулась. Окинула невыразительным взглядом сначала одного Охотника, потом второго, и наконец перевела взгляд на Серфина. Вздохнула, протянув к нему руки.       …Так отец делал, когда Серф или кто-то из братьев падал и разбивал коленки. Поэтому сначала Серфин, чуть ли не на инстинктах, спрятался в чужих руках, а только потом понял, что забился он под крыло не к Дарелину.       Муи пахла чем-то одновременно лёгким, почти цветочным, и кровью. Болью. Связь её была изорванной, искалеченной, и Высшая лае, вряд ли даже осознавая, тянулась ко всем вокруг. К Охотникам в комнате.       И к Серфину.       Насчёт чужой способности слышать других Серфин мог поспорить, но вот на свою связь прежде не жаловался. И потянулся в ответ, создавая новую нить…       …По которой огненным ураганом прошлась мучительная боль.       Серфин моргнул. Открыл рот и закрыл.       Потянулся мелкими детскими ручонками к подолу чужой, бесконечно драгоценной нижней рубашки и, ухватившись за ткань, дёрнул вверх.       Бинты-бинты-бинты. Сероватая ткань, пропитанная уже успевшей подсохнуть кровью. Слои и слои, закрывающие живот и рёбра.       Высшая лае беззащитно вздрогнула, и по связи Серфину передался чужой страх. И снова боль.       …Ну да, будь он ребёнком, то растерялся бы как минимум. Но Серфин, пусть в этом недосне и выглядел как птенчик-козявка, всё же был достаточно взрослым, чтобы отработать стажировку в Отделе и даже получить карточку младшего оперативника.       …Правда, потом он ушёл в техники, но это к делу не относилось…       На подорвавшихся с подушек Охотников он только шикнул, и те, ошарашенные то ли его поведением, то ли чем-то иным, ни бросаться, ни бить его не кинулись.       — Мне бинты нужны новые, ножницы, чистая вода и острый нож. — Скомандовал Серфин, отстранённо понимая, что в теперешнем, детском тельце голос ещё не прорезался, использовать силу не получится при всём желании. Но на удивление, Охотники бесшумно вымелись за пределы комнаты, даже не переглядываясь. — Кто тебя так ранил?       Высшая лае не дёргалась, будто не до конца понимая, что он делал и собирался дальше творить. Пожала чуть развёрнутыми крыльями, и Серфин с усилившейся подозрительностью придержал малиновые перья. Чуть раздвинул на сгибе.       Ну да, похоже на заживший перелом, но отрезанные пёрышки отрасти и восстановить форму не успели. Значит, совсем недавно.       — Я не помню.       Серфин чуть повернул голову, окидывая комнату и закрытую дверь подозрительным взглядом, и не удержался.       — Это они тебя ранили?       Муи лишь отрицательно покачала головой.       — Они мои братья… Только я этого не помню. — Поделилась она с какой-то отчаянной надеждой. И чуть наклонила лицо, заглядывая ему в глаза. — Может быть, ты знаешь, кто я?       Серфин почти ткнул мелким пальчиком в чужую белую маску, безмолвно прося её снять. По ней определить даже черты лица было невозможно, не то что установить личность.       …В Архиве были фотографии. Недостаточно много, чтобы обхватить всю популяцию погибших Высших лае, но техники потратили пару десятков лет и смогли собрать что-то вроде генеалогической ветви. Да, куцей, с огромным количеством пробелов, но это было хоть что-то.       Если же предположить, что Серфин находится в забытьи или сне, то его мозг «оживил» вот эту Высшую, чью карточку он когда-то рассматривал. Могло такое быть или нет?       Лае осторожно приподняла руки, и белая, псевдо-фарфоровая маска беззвучно упала в подставленные ладони, открывая лицо.       …Высшие лае были красивее обычных. Более плотное оперение, большой диапазон окраски. Про уровень силы даже и говорить не приходилось. Жаль, конечно, что его по сохранившимся снимкам было не замерить.       (Что уж говорить — Малкольм был лишь потомком от Высших, и на пару лет старше Серфина, но обладал гораздо большим потенциалом. И, при всём своём склочном характере, Малкольм буквально мог через связь поймать искру убитого сородича.)       Вероятно, Муи тоже была красивой. И сильной, очень сильной. Даже для своего вида.       Потому что Серфин смотрел на чужое, прежде наверняка красивое лицо, и будто бы слушал своего старшего брата, который рассказывал про удары крыльями, которые когда-то продемонстрировал Начальник Отдела.       …Аннерги, чистокровные в особенности, обладали невероятным запасом прочности перьевого покрова. При определённом наклоне вполне можно было перерубить боевой шест буквально одним-двумя ударами крыла.       Начальник Отдела чистокровным аннергом не был, но силы в нём было много.       …Тут же удар приходился сверху вниз, задевая и лицо, и шею с рёбрами, и наверняка тянулся ниже.       И как вообще после такого удара можно было выжить?       Высшая лае смотрела на Серфина уцелевшим правым глазом с такой детской, наивной надеждой, что язык не поворачивался сказать правду.       И эту надежду разрушить.       — Конечно я знаю, кто ты! — С неожиданным раздражением ощущая какую-то странную общность с теми двумя Охотниками, бодро соврал Серфин. — А теперь аккуратненько, давай ложись. Сейчас твои… ээ… братья воды принесут, и я раны обработаю. И не смотри так, я проходил стажировку на лекаря, я знаю, что делать!       Муи послушалась с такой готовностью, будто детёнышем лае, доверчивым и открытым ко всему миру, была именно она. И где, в таком случае, эта фамильная черта Высших — их вредный характер?       Хлопнула дверь, пропуская запыхавшихся Охотников. Серфин на миг повернулся к ним, внимательно оценивая стопку белых то ли простыней, то ли полотенец у одного, и тазик с водой в руках второго.       — Но я тебя не помню. — Жалобно протянула Высшая. Теперь, без маски, было видно, что каждое слово, каждое движение лицевых мышц приносит ей боль. — Кто ты?       Серфин вновь окинул взглядом сделавших стойку Охотников. Слова Муи они слышали, и почему-то не хотелось сомневаться — если он сейчас её обидит, то его вполне могут пришибить. Исключительно в порыве родственных чувств.       …А что, если Серфину только кажется, что Охотники держат эту Высшую тут силой? Что, если они сами попались на чужой крючок связи, и оказались пойманы крылатой?       Лае ведь не могут без связи. И оказавшись одна, чудом пережившая смертельный удар Высшая, даже не осознавая, дотянулась своими нитями к первым попавшимся живым существам, создав своеобразный двойной импринтинг?       Серфин встряхнулся и, протянув свою крошечную детскую ладошку, с превеликой нежностью погладил крылатую по целому правому виску.       — Ничего-ничего, ты всё вспомнишь.       И кем назваться?       Братом? Ну да, Охотнички обрадуются.       Ребёнком? Такого уровня связь не оборвётся с потерей памяти, да и подозрительно. Слишком большие различия во внешности. Серфин даже с натяжечкой на дитя Высших не выглядит.       Другом? Все лае дружны между собой.       — Я твоя пара. — Бодро соврал Серфин, мысленно придавливая лапкой часть новой связи и мысленно же катаясь на цветастом одеяле и повизгивая от собственной смелости и того, что его враньё прозвучало так уверенно.       …Ветер, он даже братьям не врал никогда!       Кто-то из Охотников (судя по звукам, Ярр) подавился воздухом, но второй то ли заткнул ему рот, то ли придушил, то ли пнул. По звукам определить было проблематично.       Высшая лае смотрела на него с вновь расцветающими бутонами надежды, и связь её дрожала, тянулась ещё сильнее. Будь у неё силы, Муи наверняка бы попыталась подскочить с кровати и броситься обниматься.       А так она лишь вцепилась одной рукой в белую маску, а второй, помедлив, коснулась его рукава.       …Рукава детской застиранной тряпочки, с распоротой и распущенной вышивкой.       — Ты не смотри, я уже большой. Просто пока выгляжу мелкой креветкой. А теперь давай я сменю тебе бинты и промою раны, хорошо? Я правда умею, честное слово.       …В конце концов, это его сон? Его. И в своём собственном сне Серфин имеет полное моральное право назваться кем хочет!