Священные Клинки

      На этот раз манеер Армин церемонию завтрака решил не растягивать, то ли запомнив прошлое утро, то ли желая побыстрее из беседки сбежать, дабы не нарываться на слишком большое количество неприятных ему расспросов.       Не ответить на них он не мог в силу своего положения и статуса, а деликатно соскочить с темы и увести разговор в иное русло не получалось из-за отсутствия нужного опыта и храбрости.       …Интересно, а его младший братец такой же тугодум? И если нет — стоит ли и его вызывать сюда, дабы показательно прополоскать старшего перед родственным взглядом. Во избежание повторения ситуации.       …Не забыть отправить запрос, дабы выяснить больше об этом Ирмалэле и его миссии. Хотя вряд ли ему выбили такое же непыльное и хлебное место, где можно прикупить себе наложника и с ним развлекаться.       К чаю в этот раз Ноах даже не прикоснулся, предпочтя кофе. Это детей и Мотылька можно было поить такой чуть сладкой цветной водичкой из фарфоровых пиалок.       Кстати, о нём.       — Лэлори. Где ты его купил? — Негромко полюбопытствовал Ноах, возвращая чашу с кофе на столик. Этот был новым, до неприличия похожим на предыдущий, который он самолично разбил кулаком.       …Заодно можно сделать попытку вразумить Армина, чтобы он поискал оставшихся лэлори не только в черте города.       Аннерг подавил в себе то ли раздражение, то ли недовольство (достаточно быстро, чтобы смену эмоций Ноах едва почуял) и пригубил свой чай из каких-то листьев.       — Я не покупал его.       Ноах почти развеселился.       — Украл? — Ну, это было уже не по неписанным правилам аннергов, но если предыдущий владелец Мотылька не захотел делиться с манеером такой красотой…       Манеер Армин отрицательно качнул головой.       — Весь этот мир принадлежит нам. Как можно украсть у себя? — Вопрос был кристально прозрачно-наивным.       Ну да, спросите Ноаха, он в деталях расскажет, как можно воровать у себя. Но речь шла не о нём.       — Я нашёл его в одном из поселений. Там были ужасные условия, — манеер Армин чуть скривился, вспоминая, — огороды почти на цветнике, какая-то грязная речушка под боком, утки прямо в пруду плавают и там же гадят. Всюду грязь, за деревьями никто не ухаживает, даже дорожки между домами — и те всего лишь камнями выложены! Я провёл проверку, убрал всех слабейших, остальных отправил на переработку. Остался этот. Он не подходил в машину по возрасту и уровню сил, да и его брат за него просил…       Ноах заинтересованно склонил голову к плечу, и манеер осмелел.       — Изначально я думал забрать старшего брата. Тот был гораздо красивее, но оказался обладателем паскудного характера. И он был болен. Так что я удостоверился, что младший брат не унаследовал ничего ненужного, а также распорядился убрать ему крылья.       — И чем же был болен старший брат Мотылька?       Армин, не сдержавшись, фыркнул.       — Что-то с атрофией мышц и связок. Он и передвигался с тростью, будто человеческий старик. Я решил не рисковать. Но цвет оперения был приемлемым. Разве что слишком ярким.       Пришлось сделать ещё один глоток кофе. Ну не идиот ли?       Отправить в машину яркую, но больную и слабую пташку — ради пары капель собранной энергии.       — Но твой лэлори умеет ублажать. Его что, брат учил?       — Нет. Мне пришлось найти учителя.       — Я что-то не заметил тут лирских Старейшин. — Заметил Ноах подозрительно.       Раньше, ещё до начала войны, со многими можно было договориться. Да и случалось разное. И порой слабые дети низших оказывались без защиты в человеческих городах.       Кого-то убивали, кто-то умирал сам. Некоторые попадали к другим крылатым, тем же а-леро или лае — это был наилучший вариант для маленьких птенцов. Кому-то бесконечно везло и они оказывались под крыльями у анжи — те свободно перемещались между мирами, и то и дело возвращали потеряшек родичам.       А кто-то оказывался у лирских Старейшин. Дальше всё зависело от серокрылых. Одних мелких птенцов отправляли к обычным лирам, кого-то передавали по цепочке поселений, дабы вернуть домой или хотя бы поближе к родным.       …А иногда, если поселение испытывало нужду, или ему требовалось покровительство кого-то, кто стоял выше, Старейшины воспитывали из найдёнышей игрушки для Высших. Или невест — зависело от пола.       Часто другие же Старейшины этого не одобряли, и подобные «учителя» среди своих же популярностью не пользовались. Да и не каждая семья аннергов могла позволить себе такую игрушку — стоимость их была огромной.       Таких гостям не одалживали, какой бы статус те ни занимали.       …Ноах общался с одним — хорошо образованный, воспитанный, знающий своё место низший а-леро прекрасно выполнял свои обязанности, и его хозяин даже добился разрешения на интеграцию своего наложника.       Правда, отказавшись от разрешения на пару.       — Я нанял человека из ивовых беседок.       Ноах моргнул, воззрившись на манеера Армина, будто увидел его впервые.       — А кто тогда обучал Мотылька тешить?       — В этом нет нужды. Лэлори мне нужен не для этого. — Спокойно последовал ответ аннерга.       Кажется, Ноах где-то ошибся. Потому что в его глазах манеер Армин, старший и любимый сыночек богатого рода, по-видимому, зацелованный под крыльями с самого детства, по своей тупости просравший целый вид лэлори и не выполнивший простую просьбу другого анга — в общем, вот этот сидящий напротив шестикрылый аннерг — упал со своей и так низенькой позиции и определённо провалился под землю.       На памяти Ноаха, так методично обосраться по всем фронтам пока не удавалось никому. Отрицательный рекорд, чтоб вас.       …Этому недоумку категорически нельзя было доверять ни подобную должность, ни подобный мир!       …Линань и спал, и бодрствовал. Тело, налитое свинцовой тяжестью, набитое камням, неповоротливое, непослушное — всё чувствовало.       И медленно угасающую боль в рёбрах, и холод, что ручейками расползался, растекался от кончиков пальцев вверх, по лодыжкам и запястьям. Лин отчего-то знал — если этот холод доберётся до грудной клетки, до нервного узла на спине — он умрёт.       Наверное, будь он в беспамятстве, то ничего бы не ощутил.       Потому что следом за холодом полз удушающий, отбирающий возможность разумно мыслить ужас.       Будто бы Лину привязали на шею огромный камень и бросили в глубокий пруд, и теперь он задыхался под водой.       Он хотел, хотел-хотел-хотел жить. Как угодно, кем угодно, только бы продолжить дышать.       …Слова анга Ноаха он слышал будто сквозь тяжёлое покрывало.       …Осознание, понимание этих слов настигло Линаня чуть позже, когда в него толкались, время от времени прижимаясь чужим горячим телом к спине, и чужое тепло медленно ползло по венам, отвоёвывая его у мёртвого холода.       — Красивый, красивый… — Шептал кто-то, и Лин не хотел знать, не хотел узнавать ни голос, ни прикосновений.       Осознание собственного положения, собственной грядущей участи придавило сильнее хозяйского удара, и когда из его тела вышли, когда толчки и касания прекратились — Линань заплакал, уткнувшись лицом в измятые простыни.       Рядом шелестели чужие крылья, кто-то кого-то отчитывал, лилась вода на чьи-то ладони.       — …тебе что сказал? Чтобы ни синяка…       — Да я с ним нежнее некуда уже обращался! И масло, и Вы сами сначала всё проверили! Посмотрите сами!       Сухие холодные руки лекаря на себе Лин едва вытерпел, и когда его оставили в покое — зарыдал ещё громче. Ещё горше.       — Всё, вон! Выметайся давай, и иди отмойся, а то от тебя этим маслом цветочным за три взмаха крыла несёт!       — Да Вы сами сказали… — Кто-то обиженно буркнул, после чего мягко удалился.       Стукнули, закрываясь, дверные створки.       — Всё, хватит уже рыдать. — В противовес недовольному тону, тяжёлая ладонь прошлась по голове мягко, гладя. — Анг Ноах не захотел твоей смерти сегодня.       Матрац рядом прогнулся — шестикрылый лекарь, немногословный и неласковый прежде, присел на покрывало.       — Надо было соглашаться на запрос младшего. — Вздохнул аннерг, будто бы разговаривая сам с собой. — Я же видел, что старший — тупой ублюдок, но нет же — более статусное назначение, выше награда, больше почёт. Меньше ждать разрешения на подачу запроса на пару… Остаётся лишь надеяться, что на меня не повесят все грехи манеера… Слышишь меня, лэлори?       Линань сглотнул тяжёлый ком и, не поднимая головы, едва обозначил кивок. Ладонь на затылке не давила.       — Это не моё дело, и я не обязан тебе ничем, но вот тебе мой совет. Уцепись за анга Ноаха, если ещё жить хочешь. Твой манеер сотворил такое редкостное дерьмо, что всей его семье попадёт и ещё потомкам останется. Отсоси, прогнись, в любви признайся — что угодно. Армин уже сорвался и летит вниз с обломанными крыльями, к вечеру прибудет комиссия по парам — и тогда он разобьётся…       Слёзы не заканчивались. Не прекращали течь.       — А я ещё пытался советовать… — Лекарь вздохнул устало. — И стоило двести лет учиться, чтобы из-за собственных непомерных амбиций выбрать тупого идиота в начальники. Да и этот, из Координационного центра… Я же знал, я же слышал о нём, но нет — пошёл под крыло к его любимчику. Подумал — пронесёт. Подумаешь, каких-то десять лет, и получу разрешение на создание временной пары… А я ему предлагал оставить в живых твоего брата — глядишь, он бы и смягчился ради тебя, и лёг бы в постель добровольно. Нет же! Манеер у нас брезгливый, да ещё и капризный, не простил отказа. Ещё и тебе крылья приказал отрезать, хотя я говорил, я говорил, что та болезнь не передаётся никому, с ней рождаются, с ней в младенчестве умирают… Уговори анга Ноаха, чтобы он тебя забрал себе навсегда. Да, он безумен, да, жесток — но ты остался последним лэлори в этом мире. Пусть манеер ищет, пусть хоть под землю лезет — никого не найдёт больше. Сам же приказал убрать всех, включая смесков любого вида. Анг Ноах, как и его братья — они ценят редкости.       — Но я… Сам… — Линань не мог, не знал, как сказать. Получается, получается, он теперь что пиявка. Не сможет прожить сам, без силы других, без энергии тех, кто брал его…       Чужая ладонь снова погладила по волосам.       — Можно подумать, ты прежде никогда ни под кого не ложился. С тобой регулярно спит манеер, ещё и своим подчинённым позволяет… Я слышал, что братья анга Ноаха страшно ревнивы, может, и он сам такой же, не станет тебя под других подкладывать. Да ему и незачем выслуживаться перед кем-то. Выше него лишь боги.       — А если не получится? Если я ему не понравлюсь?       — Я слышал, — лекарь чуть шевельнул сложенными крыльями, — что для сиятельных высших аннергов из благородных родов есть заведение… Будто бы там дозволяется даже с девами спать. Правда, цена высока… Ты не дева, но тебя могут туда отправить. Или же изменить тело — поверь, в нашей Столице технологии не те, что тут, и ты станешь инкубатором для своего же вида. А я знаю, я читал об этом — ни один такой инкубатор не прожил больше года — нагрузка на разум неподъёмна… Анг Ноах ведь тебя не взял этой ночью, я прав? Не отвечай, даже кивать не нужно — я просто за тобой смотрю все эти четыре года. Не думаю, что кто-то ещё заметил… Анг тебя пощадил уже дважды или трижды, а если ты постараешься — он оставит тебя при себе. Да, прежние его любовники дохли после одной ночи. Но наложников при себе он не держал, а к ним всегда другое отношение.       Против воли Линань издал какой-то звук, похожий на фырканье. Разницы между любовниками и наложниками он не видел.       — Манеер просто молодой и тупой, поручил тебя обучить какому-то бескрылому. По-хорошему тебя бы, да с братом твоим, стоило бы отдать Старейшинам. А тебя до постели вообще не допускать, пока третья линька не пройдёт. Наверняка у его дяди из Координационного центра есть связи… Там бы вас обоих обучили, и не так топорно. Пусть низший, но ты всё ещё крылатый. Для пустого секса манеер мог бы оставить при себе того юношу из борделя. Но нет же, побрезговал — тот же человек! — Лекарь раздражённо фыркнул. — Он просто сказал, что сделал из тебя наложника, иррге — а на деле превратил в подстилку, и пустил в глаза пыль из мелочных подарков. Наложника же держат при себе, им не делятся, с ним тешатся… Его иногда меняют, если получится выбить разрешение и если наложник согласен на процедуру, чтобы продолжить род хозяина. Это дорого стоит, да и дети рождаются слабыми, почти негодными — но это всё равно дети, пусть бы и смески от низших… И это лучше роли инкубатора или подстилки из дома удовольствий. А если ты не обольстишь анга, то закончишь либо под кем-то из богатеев, либо на операционном столе. А ты… Твой брат не хотел бы тебе такой судьбы.       Слёзы прекратились. Либо просто закончились, оставляя бессилие после себя. И болезненную тоску.       — Мой брат не хотел бы, чтобы я ложился под его убийцу.       — Он был единственным на моей памяти низшим, добровольно зашедшим в машину. Будь он чуть более сговорчивым… И будь манеер чуть менее злопамятным и брезгливым… Ладно, лэлори, собирайся и вставай. Тебе нужно привести себя в порядок и одеться, чтобы на обеде играть ангу.       Рука, гладящая по волосам почти с лаской, исчезла.       Слабости больше не было, как и холода.       — Как долго я смогу… — Линань приподнял голову, неуверенно повернулся к вставшему с постели лекарю.       …А он ведь даже его имени не знает. Никогда не спрашивал. Лекарь и лекарь.       — Насколько тебе хватит сил от соития? — Равнодушно и холодно уточнил аннерг, будто не он только что вздыхал и гладил Лина по голове. — До вечера доживёшь точно. В любом случае, если почувствуешь слабость или холод — сообщай ангу. Ну или слугам, если его поблизости не будет… И к ни… Высшей лае в постель не лезь больше, чтобы тебя ни в чём не смогли обвинить.