Священные Клинки

      …С одной стороны, менять бинты и осматривать раны, имея мелкие ручки-лапки и рост с ножку от табуретки (Серфин себе не льстил) — страшная неудобная морока, и в одиночку он бы провозился раз в пять дольше.       С другой — ему помогали Охотники, а Муи послушно лежала, лишь время от времени кончиками пальцев касаясь его рукавов.       …Серфин честно не представлял, как бы справился, реши Высшая лае не даваться для промывания ран. Да, искалеченная, она всё ещё была сильной, и руки Охотников вполне бы с себя скинула. Про его конечности даже и говорить нечего было.       А с маской так вообще — снять её можно было лишь самостоятельно, и заартачься крылатая — ничего бы не вышло ни у кого.       …Левый глаз был повреждён. Серфин как мог осторожно промыл рану и, помедлив, ткнул пальцем в сторону одного из Охотников (кажется, Жоза).       — Нож принёс? На, режь. — Серф закатал рукав на своей левой руке и протянул её запястьем вверх. — Только сухожилия не повреди.       Последовавшая за этим реакция седовласого Охотника объяснялась одной фразой, будь он крылатым.       Увы, люди нахохлиться не могли ввиду отсутствия перьев и дополнительной пары конечностей, к которым эти перья крепились.       — Сдурел? — Вопрос почему-то был произнесён шёпотом. — В тебе три капли крови.       — Я взрослый, вошедший в силу лае, а не то, что ты видишь! — Зашипел Серфин, и тряхнул голым запястьем. — Режь давай! Ты в моём сне и будешь делать то, что я говорю!       На секунду показалось, что Жоз сейчас психанёт и сделает что-то резкое (вроде встречи головы Серфина со стеной), но вредительства не получилось.       Нож у Охотника был острым, с тонким длинным лезвием, и в первую секунду даже боли не ощущалось. Только побежал красный ручеёк по коже, яркими пятнами расцветая на закатанной манжете и цветастых одеялах.       На вторую секунду Серфин запретил себе шипеть и, изобразив на лице нечувствительность к собственной боли, приподнял запястье к чужому лицу.       Его кровь стекала в ладонь, бежала по пальцам, капала на изуродованное лицо Высшей лае.       …Конечно, будь это тельце не таким мелким, Серфин бы и петь попытался. Но он, пусть и смутно, помнил, чем обернулось подобное для его брата в детстве. И почему-то казалось, что пытаться повторить не стоит — Заафир даже тогда был на порядок сильнее остальных.       Смутно ощущалось, что даже во сне лучше не пробовать.       Кровь ею оставалась, пусть крылатый не дорос даже до первой линьки. И хотя золотых искр в ней было мало, это всё равно было лучше любого человеческого лекарства. Глубокие рваные раны на лице исчезать не торопились, но сумели покрыться кое-где заживающей корочкой, и на левом веке образовалась тончайшая плёночка молодой кожи.       …Сюда бы Зафа, он с такой травмой в три взмаха крыла разобрался бы! Увы, Серфин был несравнимо слабее старшего брата, но и бессильным назвать себя не мог.       — Вот, а теперь тебе нужно отдохнуть. — Когда золотые искры в крови растворились, будто впитавшись в чужие раны, Серфин осторожно ещё раз промокнул лицо Высшей чистой тряпицей. Погладил успокаивающе по целому правому виску. — Ты не переживай, всё хорошо будет.       Это его сон, и тут будет всё по правилам Серфина!       …Конечно, Ноах сказал, что у манеера Армина есть время до вечера, чтобы разыскать и притащить под его светлые очи Изумрудного Соловья и здоровую чистокровную самку лэлори. Потому что комиссия по парам, учитывая обычный размер раздутой бюрократической машины, должна была прибыть к закату.       Как и венценосный и, несомненно, чувствующий себя зело умным дядя манеера Армина, распушивший белые перья на своём месте в Координационном центре и посоветовавший племяннику пустить на энергию всю популяцию зеленокрылых.       Но, заметьте — Ноах ни слова не сказал, что до заката не явится никто иной. Так что смотреть на него с негодованием и скрытым раздражением можно даже не пытаться.       И потом, ну вот честно — Ноах, конечно, считался старейшим аннергом ранга анг и всё такое, но одно дело — считаться, и совсем другое — действительно носить такой титул.       К слову, ни один воспитанный аннерг не посмеет сделать замечание благородной даме, дескать «она тут старейшая из старейших».       (Ну, если, конечно, он не желает сломать себе челюсть рукой кого-то из резко возмутившихся слушателей.)       Конечно, говорить нечто в стиле того, что анг Ноах услышал, как вздрогнула портальная установка, пропуская важных гостей — это несколько преувеличивать.       Слишком много чести для всех подряд важных комков перьев.       …А вот услышать, как вздрогнули незримые нити связи, Ноах сумел.       Глава комитета по парам и репродукции легко ступила на каменную площадку перед портальной установкой, кончиками пальцев касаясь галантно протянутой руки аннерга ранга анг.       Ноах чуть приподнял бровь, оглядывая своего младшего брата, что изображал поддержку для тётушки Нитайлис.       (Честное слово, Ниэль мог бы и не изображать на лице столько важности.)       Позер.       «Сам такой», — мгновенно вздрогнула связь в ответ.       — Я ожидал вашего прибытия чуть позже. — Чуть склонил голову Ноах, приветствуя тётушку. — Ближе к вечеру.       — Ближе к вечеру заявится твой безответственный брат. — Равнодушно заметила госпожа Нитайлис. — Но у него свои причины. Где эта низшая?       …Тётушка была в своём репертуаре.       Как глава комитета по парам и репродукции и лучший энергогенетик их вида, анг Нитайлис в первую очередь пеклась о тех, кто способен этот их вид продолжить.       И несмотря на свою должность, у Нитайлис было иное имя.       Тётушка Смерть.       — Отдыхает.       — Ты обеспечил ей необходимый уровень комфорта и безопасности? — Сузила глаза анг Нитайлис.       Пользуясь тем, что она на него не смотрит, Ниэль на миг повторил её выражение лица.       — Конечно, тётушка. — Согласно кивнул Ноах, не глядя на брата. — Желаете проверить?       — Я бы дома осталась, не желай устраивать проверок. — Фыркнула Нитайлис. Отпустив руку племянника, небрежно отряхнула собственный белоснежный строгий наряд.       Не церемониальный, но почти.       …Ну да, появление низшей девы, которая вынашивает ребёнка аннерга после насилия — явление достаточно редкое, чтобы забегали все.       Вероятно, семья вздёрнутого Валля сейчас готова вырвать себе все перья, чтобы хотя бы удержать при себе головы.       — Кто-то ещё должен прибыть? — Уточнил Ноах, бросив взгляд в сторону потухшей арки портальной системы.       Тётушка Нитайлис чуть приподняла идеально очерченную бровь, словно бы Ноах сморозил дивную глупость.       «Балбес», — отозвался по связи безмятежный Ниэль.       Ну да, наверное, и балбес.       Ноах был аннергом ранга анг и считался сильнейшим и старейшим.       Было у него два брата.       И было у него две тётушки.       Аннерг ранга анг Нитайлис, многоуважаемая благородная воспитанная дева с безупречной репутацией, глава комиссии по парам, энергогенетик и просто прекрасная крылатая.       Тётушка Смерть.       Проведя тётушку в покои, где разместили Малиновку, Ноах вернулся в отжатый у манеера Армина кабинет, намеренный до обеда успеть проверить ещё немного документов.       В кабинете ничего внешне не изменилось, только теперь пахло выброшенными на скалистый берег морскими водорослями, песком, солью и мокрым пером.       Сбоку от стола, скрестив босые ноги и подперев рукой лицо, сидела крылатая дева в немного потёртом дорожном костюме с крыльями белыми, немного неряшливо взъерошенными, и волосами словно ночное небо, и сосредоточенно читала взятый со стола лист с отчётом.       …У Ноаха было две тётушки.       Одна — многоуважаемая тётушка Нитайлис.       …И вторая — тётя Айва.       Аннерг ранга анг, добившаяся этого ранга в немыслимые шестнадцать лет, и на эти же шестнадцать лет старше самого Ноаха.       Тётушка Пустота.