Абсолютно честная ложь

На пути домой к Карелину Светло лишних вопросов не задаёт, лишь наблюдает за тем, как Машнов пытается дозвониться до сестры. Раза с пятого, у него наконец получается. — Але, Даш? — Прокашливается Слава. — Нужно чтобы ты завтра приехала. Мама в больнице, папа тоже… и он… — К горлу подкатывает ком, начинает подташнивать. — Вообщем, приедь пожалуйста, это важно. Иначе меня опека загребет. Спасибо. Завтра с утра буду ждать. — Кивает Машнов, будто сестра может видеть это. Наконец звонок заканчивается, а Слава вздыхает. Они с Ваней у подъезда. Подъем на нужный этаж сопровождается абсолютно гробовым молчанием — оба подростка сейчас в своих мыслях. Но стоит двери захлопнуться, а следам крови на пороге у двери обнаружится, Светло не выдерживает. — Слав, че за хуета? — Вань, давай ты расскажи как в ментовке оказался, потом я. Не могу прям сейчас. — Усмехается Карелин, понимая, что ещё сам не до конца осознаёт происходящее. — Ну как скажешь. — Не противится друг, знает что Машнов расскажет. Ему нужно время, видимо информация действительно шокирующая, хотя это можно предсказать и по следам крови в квартире. Аккуратно садясь на стул, Ванечка рассказывает. — Меня вообще увезли из-за какого-то бреда. Географичка, мразь старая, записку отобрала у меня, которую я Охре передавал. А у меня там написано «мы не наркоманы», ну я думал, что сейчас меня отругают, а меня блять к директору потащили. Я уже смирился и решил, что меня отругают там, после чего я спокойно отсижу остатки, но этот урод такой бред нести начал! Про то, что наркоманов нельзя упоминать, что они грязная каста… — Каста? — Расширяются глаза у Машнова, пока он ставит чайник. — Да! Я тебе клянусь, он сказал каста. Ну у меня подгорело, я там начал, как обычно. — Немного смущается Светло, неловко почëсывая шею. — А этот еблан решил, что я буйный, и ментов вызвал! Там уже я конечно сам поспособствовал своему путешествию в обезьянник. — Кому ты уебал? — Хохочет Слава, заливая два зеленых чая. — Да я даже не бил никого! Я вообще человек культурный и добродушный! — Смеется Светло. — Я просто сказал… пару ласковых гражданам-начальникам, ну и меня увезли. — Пиздец полный. — Вздыхает Машнов, потирая лоб, после ставя две кружки и отпивая горячей жидкости. — С этим миром явно что-то не так. — Это мы поняли, ещё когда увидели ментов, дующих косяк паровозом. — Смеëтся Ваня, также отпивая чай. Ожидание Мирона и Евстигнеева проводится в тупых шутках, обсуждении лица голубого жандарма после анекдота и рассказа Славы, как он пересказал этот анекдот Фëдорову в трубку. Становится легче, привычный, слегка издевательский взгляд на происходящее возвращается и даже внутренне уже не плющит. Машнов уверен, что его это догонит, но потом. Точно потом. В дверь раздается звонок, и Слава уже на автомате шугается, после быстро понимая кто это и успокаиваясь. Да, время за разговорами с Ванечкой и чаем проходит до ужаса быстро. Но злобно-испуганное лицо Яновича на пороге и крайне ахуевшее Охры смешит до коликов в животе. — Машнов, какого блять массонского ложа, у тебя тут всё как на красный день календаря? Кто умер? — Ругается Фëдоров, не представляя, что попал практически в точку. — Мой отец. — Что? — Фëдоров дергается у входа и белеет, но сейчас это кажется уморительно милым. Особенно, когда даже Светло с кухни давится чаем. — Проходите господа, я вам сейчас такую историю поведаю — ахуеете. — Хохочет Слава удаляясь за уже пятой кружкой чая. Мирон с Ваней переглядываются, Евстигнеев сразу чувствует страх друга и вопросительно смотрит. Только вот ответа еврей пока не нашёл. — Ну кароче, для начала поясняю нашим замечательным Ваням. — Язвит Карелин, облокачиваясь на холодильник. — Вчера пьяное нечто в виде жида, завалилось ко мне домой и отрубило моего отца. — Слава делает театральную паузу с плотоядным удовольствием наблюдая эмоции сидящих. Вани — просто удивлены, а Мирону кажется стыдно. — Ну, я решил, что смерть касатикам, и, хватая его под руки, съебал дальше чем глаза видят. Наши высокоинтеллектуальные ночные разговоры я опущу, переночевали мы на стройке. С утра я хотел зайти за рюкзаком и, как порядочный самаритянин, пойти в школу, но любимые погонистые служащие решили, что меня пора забирать. Мне сказали, что после вчерашней пьянки отца, мама оказалась в больнице, да и он тоже. Ну, я решил, что Мирон его сильно приложил, вот и поплохело дяде под алкоголем. Уже в обезьяннике мне привели Светло, который травил просто омерзительный анекдот про парты. — Ты блять травил голубым шапочкам анекдот про парту? — Матерится Охра, обеспокено глядя на Ваню. Волнуется. — Нет, зеленым рассказывал, пока подо льдом был. — Огрызается Ванечка. — Ну а что? Меня эти идиоты ни за что повязали, потом ещё и вопросы странные задавали! — Возмущается Светло. — Мальчик, покажи, где тебя трогал дядя полицейский. — Ржет Евстигнеев. — Я тебя сейчас потрогаю, да так, что никто больше трогать не будет! — Вновь заводится Ванечка. — Оставьте прелюдии на потом, ну ей богу. — Ворчит Мирон, но даже так, по его еврейской роже видно, что он расслабился. — Че дальше то? Анекдот только не пересказывай, я наслушался. — Потом пришёл майор Ежов и забрал меня на разговор. А вот тут, мои дорогие, начинается пиздец. — Хмуреет Машнов. — У моего отца несколько ножевых, два вроде. — У Светло округляются глаза, он давится чаем. Мирон тоже удивляется, точнее сказать ахуевает, а вот Охра хмуреет и, кажется, начинает думать. — Это не я! — Наконец вырывается из Фëдорова. — Знаю, что не ты. Я уже успел обдумать. На тебе ни крови не было, ни ножа у тебя не наблюдалось. Да и мне кажется, я бы заметил кровь ещё тогда. — Вздыхает Машнов, почему-то не упоминая, что не верит, что Янович убить может. — Из этой компании нож вообще только Светло носит. — Буркает уже более весело Слава, а Мирон чувствует дежавю и решает не оставаться на едине с Ванечкой больше никогда. — И Ежов этот сказал, что нашли его на пороге квартиры, а ты его отрубил ближе к моей комнате вроде. — Карелин закрывает глаза, визуализируя вчерашние события. — И что будет дальше? — Наконец подает голос Евстигнеев. — Завтра ко мне приезжает сестра, чтобы опека не загребла. Но не думаю, что она тут надолго задержится, собственно как и опека. — Немного флегматично комментирует Машнов. — Ментам я про наведавшегося ко мне Мирона Яновича не сказал. — И не говори. — Бурчит Евстигнеев. — Ладно, спасибо за информацию, но мне домой надо. Меня родители ещё вчера за пьянку отхуесосили. — Собирая свои немногочисленные пожитки, он направляется к двери. Светло тоже собирается, неловко глядя на Славу. — Мне тоже хорошо бы идти. Слав, звони если что. — Делает акцент на «звони» Ванечка. — Да, не переживай. — Слабо улыбается Слава, идя за двумя Ванями. Почему-то то, что Мирон остается у Машнова, кажется всем абсолютно естественным. Когда дверь закрывается, Мирон тяжело вздыхает. — Тебе помочь кровь отмыть? — Угрюмо интересуется Янович. — Было бы славно. — Хмыкает Слава, доставая перекись. С паркета в прихожей кровь сходит как милая, а вот линолеум ближе к комнате Славы уже не отмоешь. — Бля, я заебался тереть. Она впиталась уже. — Ругается Фëдоров, смотря на бледно-бордовую лужицу. — Ну и в пизду. — Сдается Слава, отставляя бутылочку подальше. Он тяжело вздыхает и облокачивается о стену, садясь на корточки. — Устал? — Как коричневых мухоморов наебнул. — Закатывает глаза Машнов. Мирон сочувственно кивает, не совсем понимая к чему было выражение. Они ведь и не спали-то, а тут столько событий. — Тебе от родителей не прилетит? — Да с утра уже высказали. — Пожимает плечами Фëдоров, садясь рядом с наглым котом. — Спасибо. — Немного устало выдает Славик. — За что? — За то, что не ушёл. — Карелин прикрывает глаза, и голова как-то сама падает на чужое плечо. — Тебе спасибо за то, что не сказал ментам. — Да они бы тебя во все щели выебали, а я не думаю, что ты способен на убийство. — Излагает всё надуманное Машнов. — Он ещё не умер. — Хмурится Мирон, удивляясь хладнокровию одноклассника. — Да не выживет он. — Меня иногда пугает, как ты холодно про всё это говоришь. — Янович шмыгает носом и укладывает свою голову на чужую. — Если бы не научился, то наверное с ума бы сошёл. — Хмыкает Слава, приоткрывая глаза. — А… как? — Очередной незаконченный вопрос, который итак всем присутствующим понятен. — Ну, сначала было плохо. Долго и очень плохо. Не хотелось жить, и было на всё положить. — Рифмует Машнов, истерически хохоча. — А потом? — А потом я решил, что невозможно так существовать. И либо я смогу себя пересиливать, либо повешусь. Умирать страшно. — Выдыхает Карелин. Мирону становится до ужаса грустно за Славу. И обидно. А ещё появляется чувство вины за вечные срачи с ним, хотя Машнов и сам в этом участвовал. На волне этой грусти накатывает нежность, и еврей прижимает к себе парня, целуя его в лоб. Сейчас они похожи на уличных, брошенных всеми животных. Кот жмущийся к псу только не замёрзнуть бы. И речь вовсе не о погоде. — Странно это всё. — Карелин утыкается в чужое плечо поглубже. — Да, эта жизнь всё больше напоминает произведения Ерофеева. — В рот ебал твоего Ерофеева, это скорее Харуки Мураками. — Возбухает Слава, всë-таки привычная натура вредной мрази неискоренима. — Ебанусь скоро такими темпами. — Хихикает Фëдоров. — А ты прикинь бегать по городу и орать частушки? Психотерапия — во! — Хохочет Карелин, начиная напевать. — Ага, а потом сидеть в ментовке и не анекдоты рассказывать, а петь «опа опа срослась пизда и жопа, этого не может быть, промежуток должен быть!» — Заходится хрипловатым смехом Янович. — Я был в шаге от этого сегодня. — Легонько дёргается Машнов. — Пойдем на что-то более мягкое, неудобно пиздец. — Просит Мирон. Слава легонько потягивается и встает, придерживаясь за стену. — На кровать? — Поднимает брови Карелин, строя пошлую рожу. Только долго это не длится, как только взгляды пересекаются, оба хохочут во всё горло и идут именно на кровать. На настоящую пошлость нет и намека: слишком устали, да и какой тут секс? Уже на кровати Фëдоров вкидывает какой-то бред. — Как думаешь, а эти двое уже ебались? — Мне кажется да. — Ты тоже не спрашивал? — Лениво поворачивает голову на Славу Мирон. Машнов лежит со смешно разбросанными волосами по подушке и о чём-то усиленно думает. — Я не уверен, что пережил бы подробности о члене Евстигнеева. — Карелин усмехается. — Как думаешь, а кто из них этот… ну ебут которого. — Пассив? — Уточняет Янович. — Да. Я в этих ваших гейских сексах не разбираюсь. — Удивительно! — Лыбится еврей, не отрываясь взглядом от одноклассника. Слава поворачивает голову с лицом «че палишь?» — Мне кажется Светло ебут. — Возможно это неправильно говорить с моей стороны, но я полностью согласен. — Ржёт Машнов. На душе становится хорошо и смешно. Они болтают так, как будто были лучшими друзьями всю жизнь, а не собачились в подъезде у Евстигнеева пару недель назад. И тут уже не знаешь, хорошо то, что происходит или нет. Жизнь бесконечно бежит вперёд, и раньше Славе казалось, что он не успевает за ней, а сейчас он как-то слишком впереди. Слишком много событий. И страха.