Абсолютно честная ложь

Слава всë так же с вопросом смотрит на Мирона, лениво поднимая голову с подушки. Предчувствие чужого ответа проходит небольшими мурашками. Фëдоров поворачивается с лукавым лицом, и Машнову уже хочется в него плюнуть. Ну невозможно же вот так свой пафос ёбаный врубать. — Твое предложение на крыше между прочим было очень заманчивым. — Начинает немного издалека Янович, поблескивая в ночи хитрыми еврейскими глазами. Карелин сразу понимает что к чему, поэтому продолжает за старшего. — Мистер-секспросвет, а у тебя есть… — Не успевает доспросить Славик, как Мирон слегка пьяно демонстрирует коробочку презервативов и смазку. Когда он только успел? — Пару дней назад в аптеку зарулил, предполагал, так скажем, такой исход событий. — Отвечает, будто читая мысли Славы Мирон. — А на крыше тогда че не согласился? — Ну, блять, во-первых мы кажется уже об этом поговорили. — Янович неловко потирает затылок, отмечая его удивительную гладкость. — А во-вторых там грязно, куча осколков стекла, мусора и просто ебаный пиздец! — А может быть я хотел, чтобы мне колени осколками разодрало? — Хихикает Машнов, наконец поднимаясь в вертикальное положение и щелкая включателем. Свет загорается слегка слепя, а гормоны, просто от факта возможности, уже начинают давать о себе знать. Фëдоров в ответ закатывает глаза. — Буду знать, что тебе нравится бдсм. — Он прослеживает за угловатой фигурой, которая идёт до выключателя, и волна чего-то непонятного накрывает его с головой. Это умиление смешанное с желанием убивать? Или вожделение с гигантской долей страха? Мирон не знает, такого он никогда еще не испытывал. — А эти нас не услышат? — Вдруг обеспокоенно спрашивает Славка, слишком резко дергая головой и тут же замирая, дабы удержаться на ногах. — Даже если услышат, что? Не знает только Порчи, но не думаю, что он будет сильно против. — Пожимает плечами Фëдоров, всё так же неотрывно смотря за Карелиным. Тот в свою очередь подходит совсем близко, садится на чужие коленки аккуратно и в глаза ещё так смотрит… Невозможно! Такой кошачий взгляд, когда зрачки большие, как будто он сейчас либо нападет на тебя, либо начнет жалобно мяукать, выпрашивая что-то. Что? Большие зрачки? Янович пытается сосредоточить остатки сознания на чужих глазах и действительно видит довольно большие болты. Но в комнате довольно темно, да и вообще, чего только пьяному не покажется, и Мирон поспешно забывает об этом. Слава даже не замечает секундной заминки и аккуратно запускает руку под чужую кощеевскую рубашку. Руки у Машнова холодные, что еврейчик аж вздрагивает, морщится. «У него вообще теплообмен работает?» — проносится в голове, пока прохлада забирается все выше и выше под футболку, аккуратно и очень неумело мнет сосок, слегка оттягивает. — С девушкой у него было. — Закатывает глаза Янович и тут же видит как Славик краснеет. — Было! — Возмущенно шипит Карелин. — Хуило. Если б было, ты б так с сосками не обращался. — Ворчит, ака главный секс-тренер Мирон. — Да как «так»? Нормально я все делаю! — Начинает закипать Машнов, он хмурится и уже готов начать язвить, как Фëдоров его затыкает. Просто сидеть и ругаться на Карелина, самому при этом нихера не делая — идиотизм, поэтому он притягивает Славино лицо к себе, вовлекая в поцелуй. Начинает он аккуратно, но руки Машнова, которые сжимают несчастную рубашку, заставляют углубить поцелуй, стать настойчивее. Внизу живота начинает приятно потягивать, Мирон хмыкает, поднимает чужую кофту и забирается под неё лицом, оставляя горячие и влажные поцелуи на бледной, мертвецкой, даже по температуре, коже. Карелин шумно выдыхает, легонько трясется — живот довольно чувствительное место. Когда горячий язык неожиданно проходится по соску, Машнов понимает, что байка про чувствительные мужские соски — нихуя не байка. Фëдоров закономерно не собирается останавливаться и прикусывает чувствительную часть, оттягивает, пока вторая рука бесстыдно лапает везде, сжимает чужую талию, пробегается по рёбрам. Слава едва слышно постанывает, тяжело дыша, сжимая чужую рубашку все сильнее и сильнее. Алкоголь заставляет уже-лысого ускориться в своих действиях, и он выныривает из-под одежды Карелина, перекладывая его с себя на кровать. Точнее он старается его переложить, но из-за алкоголя и в целом распаленности ситуации, Фëдоров скорее его скидывает с себя на мягкие подушки. Машнов тут же приподнимается на локтях и смотрит за действиями парня. — Разворачивайся. — Урчит Мирон, доставая и кладя на кровать презервативы. — А разворачиваться-то зачем? — Спрашивает Славик, шмыгая носом. — Очко тебе порвать не хочу, умник. Переворачивайся давай. — Закатывает глаза еврейчик, подсаживаясь поближе и стягивая с парня штаны, вместе с бельем. Карелин слегка смущается, щëки вновь наполняются кровью, и теперь он уже спешит перевернуться сам. — Ты опять забыл, что я люблю бдсм? — Всё же язвит в ответ Машнов, устраиваясь поудобнее. Неожиданно слышится шлепок, а правая ягодица начинает гореть. Не надо быть Шерлоком, чтобы понять, что случилось. Слава рвано выдыхает, наклоняя голову слегка вниз. Блять, кажется, ему действительно нравится БДСМ. Слышится тихий хмык Мирона, Машнов готов сгореть от стыда. — Не напиздел значит. — Продолжает с издевкой мурчать уже-лысый, после выдавливая смазку себе на пальцы и аккуратно вводя один. Теперь Карелин точно понимает зачем нужно растягиваться. Ощущение будто надавили на кадык, не больно, но не очень комфортно и предыдущие волны возбуждения сходят почти что на нет, но вдруг Янович попадает по нужной точке: всё тело повторно прошибает потом, узел где-то внизу живота затягивается, а руки цепляются за ткань простыни. — Больно? — Слышится беспокойный голос Фëдорова. В голове еврея резко всплывает светлая мысль о том, что возможно стоило это делать будучи трезвыми, а не когда он сам выглушил полбутылки водки и ещё до этого пил как не в себя. — Нет, не прекращай двигать. Пожалуйста. — Последнее слово выходит так жалобно, что вся адекватность нахуй испаряется, и Янович сосредотачивает внимание на своих действиях, на пошлых чавканьях и вздохах напряжённого Славика. К первому пальцу наконец присоединяется второй, а Карелин думает о том, что ему очень мало. Действие мдмашек ничерта не прошло, хотя так могло показаться. В теле вновь начинает зудеть, хочется прикосновений, хочется глубже, хочется Мирона. Психика кажется решила, что раз хозяин так нещадно её глушит всякими психотропами, то можно и не работать нормально. В глазах всё к чертям собачьим плывёт, в ушах шумит, и не остаётся ничего кроме прикосновений. Карелин даже пугается немного, что он умер и это теперь такой ад. Всё кажется таким нереальным, плывущим, сладким. Машнов не замечает, как добавляется третий палец, он уже на втором уткнулся лицом в подушку, тихо вздрагивая, сжимаясь и переодически тяжело выдыхая. Из этого транса сумасшествия его выдергивает голос Яновича. Он его переворачивает на себя, аккуратно заглядывает в глаза. — Ты уверен, что… — Мирош, я щас ебнусь, пожалуйста, давай быстрее. — Сбивчиво просит Слава, бегая глазами по еврею. Красные щёчки, растрёпанные волосы, припухшие губы и ебучий умоляющий взгляд. У Фëдорова пересыхает во рту, это конечная, он не может больше. Дрожащими, как осиновый лист, руками Мирон достаёт презерватив и наконец снимает с себя штаны. Слава заглядывает в глаза еврейчика, теперь вся концентрация крутится только на его лице. Каждое прикосновение обжигает, но Машнову пиздец как хорошо. Мирон аккуратно разводит его ноги, не спеша входит, изучая лицо Карелина так усердно, будто пытаясь уловить даже малейшее изменение. Наркоша сначала сжимается, жмëтся, комкает простынь руками, а потом, когда наконец привыкает, кивает. В голове у Фëдорова куча мыслей — в Славиной ни одной. Он мог бы испугаться, но всё, что он чувствует сейчас — это накатывающее удовольствие от движений Яновича. Тихие вздохи, то ли свои, то ли Мирона. Славка цепляется руками за плечи еврея, сжимается внутри сильнее и наконец громко выстанывает. Фëдоров беспорядочно оставляет поцелуи-укусы на шее, плечах, оттягивая толстовку. То, как выглядят красно-фиолетовые следы на бледнющей коже, как открываются алые губы выпуская из себя стоны, как дрожат веки, прикрывающие глаза, как вздымается грудь… Мирон может бесконечно описывать каждое движение, каждый вздох, но пока он просто всё сильнее вдалбливается в его тело, чувствуя, как наслаждение застилает мозг. Слава наверное даже не подозревает, но он дохуя громкий, Мирон мог бы его заткнуть, но не хочет. Сладкий голос, такие стоны, нет, это просто нельзя прекращать. Слава что-то невнятно бормочет на ухо, и Фëдоров понимает только то, что тот скоро кончит. Не то чтобы прошло много времени, но реакция вообще довольно закономерная. Да чего греха таить, Мирон и сам вот-вот закончится к хуям собачьим. Во всех смыслах слова закончится. Ещё парочка толчков, и Машнов кончает, вытягиваясь в струнку, тяжко дыша и дрожа. Янович на автомате снова толкается и кончает уже сам, прилагая усилия, чтобы выйти из Карелина и завалиться рядом. Ноги гудят, руки гудят, голова гудит, пресс болит, вообще каждую клеточку тела слегка сводит, но Мирону очень хорошо. Он, отдышавшись, вытирает пот со лба и поворачивает голову на Славу, который кажется не в этой реальности. «Это я так хорошо ебусь или он…» — додумывать эту мысль не хочется, Фëдоров трясет головой, будто это поможет не думать и наконец подает слегка охрипший голос. — Ну ты как? — Бля. — Опустошённо бурчит Карелин и Мирон начинает переживать, не было ли всё отвратительно. — Курить. — Продолжает устало Машнов и пытается встать и подойти к окну. Кое что он правда не рассчитывает и почти падает, как только встаёт. Мирон благо подхватывает его подмышки, у него конечно тоже всё болит, но вероятно меньше. Точно меньше, Мирон знает. Он помогает Машнову доковылять до подоконника и даже открывает ему окно, придерживая, чтоб тот случайно не вышел туда. Алкоголь потихоньку испаряется, и Янович начинает контролировать себя лучше. А ещё, теперь он видит, что Слава почему-то не трезвеет. Или трезвеет как-то иначе, но это другой вопрос. Славка поджигает сигарету, затягивается и разминается, после утыкаясь щекой в Мирона. Еврей аккуратно запускает руку в чужие волосы, треплет их и даже в ответ жмётся к Славке. Машнова наконец отпустило, теперь осталась только ебаная пустота, головная боль и смутные образы, но то, что Мирон рядом и заботится — делает всё лучше.