Однажды в Луизиане

      Гривистая волчица не без удовлетворения разглядывала дорожную карту, оценивая оставшееся расстояние до пункта назначения – Нового Орлеана, жемчужины Луизианы – пока в ухо размеренно подвывали гудки из телефонной трубки. Олимпия уже расплатилась за полный бак и теперь, стоя у телефонного автомата, поглядывала то на карту, то на свой мотоцикл, рядом с которым стоял один из персонала заправочной станции, молоденький чепрачный шакал. Одной рукой парнишка держал заправочный пистолет, конец которого уходил в горловину бака BMW R12, а второй – красное яблочко, которое попутно активно уплетал.       - Дом Суини, чем могу помочь? – несколько засмотревшись, Олимпия даже слегка вздрогнула, когда очередной гудок внезапно сменился на знакомый и столь близкий голос её матери, Дианы.       - Ох, мам, привет! – спохватилась гривистая волчица. – Я это, Олимпия. Остановку очередную совершила на, так сказать, бункеровку, – она ехидно усмехнулась, что делала очень часто, если спонтанно или намеренно вставляла в разговор флотское словцо. Привычка, что уж поделать. – Заправляюсь, так что всё у меня прекрасно.       - Прекрасно для меня будет, когда ты доберёшься, доченька, – тут уже явно слышалось, как запричитала Суини-старшая. – Где ты остановилась, если уж не секрет?       - Хэммонд, мам. Северо-западнее Нового Орлеана, по дороге километров сто осталось, так что я на финишной прямой.       - Ох, ну и слава Богу. И так уже наездилась, небось, да ещё в такую даль.       - Ну да, из Нью-Йорка. Не увеселительная, конечно, прогулка, но и жаловаться мне не на что. Даже на небольшое приключение похоже.       - Тут уж тебе виднее, дочка. Тебя разубедить – нужно талант иметь, а у меня такого явно нет.       - Ну это ты прям загнула, мам. Просто всё хорошо, – теперь уже Олимпия вздохнула, переведя тему разговора. – Как там папа?       - Не на что жаловаться, как бы ты сказала, – ответила Диана. – Правда, хмурый, как обычно. Вроде и ничего плохого, а даже просто весело не взглянет.       - Ясно, вряд ли разговор с ним что-то исправит. Или моё детективное чутьё меня подводит?       - Почему же? Не думаю, что он откажется. Кайл, Лима звонит из Луизианы. Хотя бы поздоровайся.       На короткое время повисло молчание. Олимпия почувствовала секундное напряжение. В подобные моменты ей становилось отчасти тоскливо, потому что было решительно трудно игнорировать холодность, чувствовавшуюся в общении Кайла с ней. Последний раз, как казалось Олимпии, отец был добродушен и открыт к ней в день празднования её возвращения с Тихого Океана.       Размышления прервались вместе с голосом самого Кайла:       - Привет, Лима.       - И тебе привет, пап. – и всё-таки, Олимпия не могла не улыбнуться, услышав и его. – Рада тебя слышать. Как ты там?       - Одним словом – нормально, – не особо радостно, но и не слишком отстранённо ответил Кайл Суини. – Я простой литейщик, моё дело следить за отливкой и вовремя формы менять, а не жаловаться. Ну, разве что окалина немного на ладонь попала, частица какая-то под перчатку залетела, шерсть немного попортила. Но это так, мелочь, ты в былые годы похуже перенесла, так вроде жива.       Интересно, это было похвалой? Примерно об этом подумала Олимпия в тот момент. Во всяком случае, было на то похоже.       - Слушай, раз ты всё равно в Орлеан направляешься, весьма успешно, как я понял по тону твоей матери, так загляни при случае к твоему брату, привет от старика передавай, – а вот тут Олимпия немного насупилась, поскольку при упоминании её брата, Джерарда, в голосе отца чувствовалось некоторое «потепление».       - Конечно, всегда рада, – тем не менее, Олимпия не подала виду. Да и не могла она обижаться на самых близких при всём желании. Не таким она была зверем. – Скорее всего, отметим встречу с ребятами с «Джорджии», там и будет шанс навестить этого прохиндея, хе-хе.       - Ладно, тут уж ты сама вольна решать. Моё дело – предложить. Привет парням передавай, если хочешь.       - Обязательно передам.       - Вот и славно. Давай лучше закругляйся, доча, а то на межгородской связи разоришься.       - Хорошо, поеду тогда. Не беспокойтесь там обо мне, всё хорошо. Люблю вас.       Повесив трубку, Олимпия нехотя, почти как отец, улыбнулась. Она порой забывала, что Джерард тоже переехал из Джорджии. Как порой непредсказуемо бытие: она осела на севере, в Нью-Йорке, а вот брата каким-то ветром занесло в прямо противоположный край Америки, на самый что ни на есть глубокий Юг. Диана тогда очень сильно переживала по этому поводу, но Олимпия смогла её успокоить.       «Ладушки, зато будет приятный бонус» – подумала гривистая волчица, сворачивая карту. Шакал, к тому времени уже почти доевший своё яблоко, тактично ей улыбнулся и поблагодарил за визит. Его доброжелательный комментарий про то, что не часто здесь встретишь гостя с Северо-Востока, тем более такую красотку, от чего-то зацепили Олимпию, решившую в ответ оставить шакалу небольшой приятный бонус – уже устроившись в седле мотоцикла, она подозвала его к себе и вручила дайм¹.       А дальше снова началась дорога. Иной раз Олимпия ловила себя на мысли, что на машине было бы куда комфортнее, а то и с музыкой, но столь же быстро отметала её. Чего, всё-таки, плохого в путешествии на её «сухопутном эсминце». Да, из музыки только шум ветра, забивающегося под шлем, зато никто не отнимал первоклассных видов вокруг.       Всё-таки солнечная Луизиана не была похожа ни на родную Джорджию, ни на ставший вторым домом Нью-Йорк. Может, Олимпии просто повезло с погодой: светло-голубое с редкими облачками небо – так ведь и не скажешь, что на дворе сентябрь. О нём напоминали лишь не до конца высохшие лужи и участки сырого грунта на обочинах, поодаль от которых начинались лесопосадки из молодых ясеней.       Здесь чувствовался простор, и Олимпию это подкупало. Всё-таки не прогадал Чарльз Магуайр, служивший на линкоре «Джорджия» оператором радара поиска надводных целей. «Раз с Гавайями ни у кого не клеится, так давайте в Новый Орлеан – тоже тепло и с видом на море» – предложил тогда тайра.       - Авось тут как раз склеится. – проговорила себе под нос Олимпия. – Я тогда проставлюсь, Чарльз, хорёк ты наш переросток, хе-хе.       А с дорогой всё складывалось на редкость удачно, примерно час пути пролетел весьма незаметно, и в скором времени Олимпия, пусть и мимолётно, но поглядывала на новоорлеанские пригороды – стройные ряды одно- и двухэтажных домов из тёмного дерева, во многих из которых окна были закрыты ставнями. Да, похожая малоэтажная застройка наблюдалась и на каких-нибудь дальних нью-йоркских окраинах, но Олимпия уже была впечатлена. А ведь это только начало самого Нового Орлеана. Большего рассмотреть не получалось – всё-таки в приоритете было следить за дорогой, а на городские улочки можно будет и во время пешей прогулки полюбоваться.       Тем более, что, логично, дальше шло только по нарастающей. Деревянная застройка сменялась кирпичной, опять-таки совершенно не похожей на ту, что гривистой волчице приходилось видеть ранее. Во многих домах виднелись всё те же ставни, только не самые маленькие, словно прикрывали целую дверь, а не одно лишь окно.       Когда дорога плавно перетекла в следующий квартал, это были уже практически непрерывные ряды двухэтажных построек, с белой или коричнево-красной внешней отделкой, и почти все с балкончиками на втором этаже и окнами с большими ставнями. Приятными глазу Олимпии были и зелёные насаждения – проезжая очередную улицу, волчица успела высмотреть пару островков зелени, один из которых был «увенчан» раскидистой кустовой пальмой.       В том, что она на правильном пути, Олимпия перестала сомневаться, ещё когда увидела первые дома, но запланированная остановка с целью ещё раз взглянуть на дорожную карту, вышла весьма символичной – Суини плавно свернула в небольшой «карман» перед увенчанной в центре геральдической лилией приветственной вывеской «Добро пожаловать в Новый Орлеан».       - Красота. – выдохнула Олимпия, доставая из сумки, пристёгнутой справа на борту, сложенную карту. Чарльз, в одном из последних своих звонков, когда Олимпия уже согласилась на поездку, посоветовал остановиться в старейшей и, как он уверял, наиболее красивой части города – во Французском квартале. Так что теперь, когда оставался буквально последний рывок, Олимпия была в невероятно приподнятом настроении.       Вряд ли абсолютно каждый горожанин, коих на улице было заметное множество, был столь же оптимистичен, но очень многие сопровождали взглядом до конца улицы или до ближайшего поворота бодро порыкивающий двигателем мотоцикл с нарисованным на баке якорем и под управлением столь выразительной на внешность особы.       Ну а когда Олимпия, разобравшись в хитросплетении улиц и поворотов, въехала в пределы Французского квартала, в голове укоренилась и долго не выходила присказка: «А вот это просто что-то с чем-то». Такой архитектуры точно во всех Штатах не сыщешь, только здесь.       Тянущиеся словно до середины следующей улицы кирпичные дома в три или четыре этажа, по-своему яркие, некоторые даже с бирюзовой или бело-голубой отделкой фасада и, конечно же, с балконами, тянущимися непрерывно от края до края здания, и аккуратненько оформленные угольно-чёрными или зелёными чугунными оградками, образующими самые интересные узоры.       В тех домах, что были поменьше, располагались магазинчики и лавки, многие пестрили вывесками всех форм и содержания. По улицам навстречу и со спины проезжали одна за другой машины, казавшиеся теперь яркими, как и сам город – Олимпия успела задержать секундный взгляд на стоявшем у края проезжей части мятно-зелёном Pontiac Chieftain.       Энтузиазм и желание поскорее осмотреться подступили с новой силой.       Наконец, Олимпия вырулила и к своей «точке назначения», коим оказался расположившийся в большом трёхэтажном доме мотель «Четыре розы». Сперва остановившись на краю подъездной дороги, гривистая волчица окинула здание взглядом, быстренько определив: не отель люкс, но очень даже ей подойдёт.       К её большой удаче, в мотеле оказался гараж для машин постояльцев – над ним и над входом в само заведение был натянут полосатый навес. Створки ворот были подняты, а когда Олимпия, сильно сбавив скорость, стала заезжать, в гараже её встретил парковщик, шимпанзе, предложивший свою помощь.       Олимпии, однако, помощь с парковкой не потребовалось – гараж был довольно скромных размеров, но найти свободное место не составило труда, согласилась только на предложение донести до стойки регистрации саквояж. Ну и заодно ответить явно словоохотливому примату, действительно ли она приехала на настоящем мотоцикле BMW.       Само заселение выделилось разве что комментарием администратора по поводу любимой булавки Олимпии: «Милая вещица. – заметил лемур, рыжий вари, кивнув на эмалированный четырёхлистный клевер, красовавшийся на шее. – Ваших в последнее время здесь частенько видят».       Олимпия лишь молча пожала плечами, рассчитавшись за четыре ночи пребывания, взяв свои ключи и дойдя до своего номера. По кошельку не слишком ударило, как и уверял Чарльз, зато есть кровать, удобная и не скрипучая, душевая, а на прикроватной тумбочке стояло небольшое радио.       Оставив в шкафу сумку с вещами, Олимпия ненадолго вернулась в фойе, где был платный телефон и ещё раз отзвонилась домой в Саванну, оповестить семью, что доехала она успешно и без затруднений. Потом был ещё звонок Чарльзу Магуайру – его номер был у Суини в записной книжке – тоже сообщить о прибытии и свериться, где будет встреча.       Олимпия считала себя достаточно выносливой для дальних поездок, но конкретно сейчас чувствовала, что её немного сморило, словно после основательного волнения в океане. Поэтому осваиваться в Новом Орлеане гривистая волчица начала с малого – приняла душ и решила отоспаться, благо, на это был запас времени, а стоявший рядом с радио будильник не дал бы проспать.       Пробуждение вышло довольно лёгким, хотя даже при этом Олимпия замечала, что расположенный на её плечах «котёл» медленно прогревается. Впрочем, это не помешало ей умыться, причесаться и переодеться для встречи – для неё Суини выбрала кофейного цвета юбку, немного выше колена, охровую водолазку, а в качестве обуви тёмно-коричневые туфли на низком каблуке.       Ну и неизменный бонус – одевшись и внимательно взглянув на себя в зеркале, Олимпия приколола на левую сторону груди свою булавку-клевер. «Без неё уже никак», - порой думала про себя волчица. Стереотипно, ну и пускай.       Сон помог с акклиматизацией к на редкость тёплому для сентября луизианскому климату и придал Олимпии прекрасного настроения. А закрепила этот эффект бутылочка кока-колы, которую Суини купила в магазинчике через дорогу. Любовь к сладкой газировке у гривистой волчицы осталась со времён службы на «Джорджии» – в корабельном буфете можно было полакомиться мороженным и другими сладостями, а также, собственно, и самой «колой».       Моряки с других кораблей по этому поводу всегда завидовали тем, кому повезло служить на линкоре, а Олимпия с тех самых пор и заимела привычку побаловать себя мороженным или сладкой газировкой, что, как ни странно, почти не сказывалось на её фигуре.       Многим детективам спокойнее, когда в кармане пистолет, но Олимпия сразу решила, что верный «Люгер» останется в багажнике (точнее, в специальной пристёгнутой к борту сумке) её мотоцикла. Заместо него Суини захватила другую ценную вещицу – фотоаппарат Leica M3, купленный ею на одну из прошлых получек и крайне ей нравившийся.       Практически сразу Олимпия стала ловить себя на мысли: она и не подозревала, какой красивой была страна, что бывают такие места, где чувствовалось веяние сразу трёх не похожих друг на друга культур: испанской, французской и американской – это Олимпия успела прочитать перед поездкой. В реальности всё оказалось куда необычнее. Бурбон стрит, по которой она шла, казалась похожей на необычный лабиринт из тех самых домов с балкончиками и навесами, многие магазинчики и иные заведения имели такие же навесы с опорами, похожими на тонкие колонны, словно отделявшие тротуар от проезжей части. Влияние иной культуры казалось почти осязаемым, как в самой архитектуре, в характерном говоре многих проходивших мимо горожан, так и во многих названиях с вывесок по типу «Chez paree».       Некоторое время спустя, Олимпия усмехнулась над собой, ибо становилась похожей на типичную туристку – глазела почти на всё подряд и вертела головой так, что вот-вот свернула бы себе шею.       Что ещё очаровало гостью Нового Орлеана, так это музыка. Установленные у входов в магазинчики или лавки приёмники не казались редкостью, и из многих, если те не вещали новости с какой-нибудь местной волны, слышался лёгкий и заводной новоорлеанский джаз. Олимпия считала себя больше любительницей рок-н-ролла, но, когда свезло набрести на выступление небольшого уличного бэнда, Суини поддалась любопытству и задержалась, прослушав исполнение очередной песни от и до.       Такая же история повторилась и в баре «Оранжевая пташка», куда Олимпия решила заскочить, чтобы выпить чего-нибудь холодного. Здесь, однако, играли не настолько заводные – Суини тоже не всегда любила, когда прямо-таки искры из глаз летят – даже слегка меланхоличные мелодии. Но от того они не теряли своего шарма, что сподвигло гривистую волчицу, попивавшую холодную содовую, дослушать перепевку песни Луи Армстронга с довольно символичным для Олимпии названием «Georgia on My Mind».       - Я только прибыла, а тут уже так интересно. – улыбнулась волчица, рассчитавшись с барменом.       Пока ещё было время, наведалась Суини и в один из сувенирных магазинчиков в конце Бурбон стрит, где прикупила пару ярких открыток с видами города – себе и родителям – а также новенькие солнцезащитные очки. Всё-таки погодка в здешних местах была на редкость солнечной, да и самой Олимпии новый аксессуар показался достаточно модным и не вычурным.       Так, не слишком торопясь, Олимпия направилась дальше, уже к оговоренному товарищами месту. Время всё ещё позволяло устроить неспешную прогулку, в течение которой Суини успела поностальгировать по былым годам, как успела соскучиться по ребятам с «Джорджии». Невольно, правда, вспомнились и те придурки, которых хлебом не корми – дай умостить свою загребущую пятерню на её заднице. Впрочем, с тех пор воды утекло немерено, негатив Олимпии успел развеяться. Взятый с собой путеводитель по городу быстро помог отвлечься путём выбора мест для посещения на следующие несколько дней.       Путь к выбранному для встречи месту занял немногим больше полутора часов и привёл Олимпию на Джексон сквер, к Cafe du Monde – одноэтажному, но довольно протяжённому по длине зданию с белой внешней отделкой и черепичной крышей. Непосредственно к зданию примыкала парковка, а у входа была обустроена крытая площадка, по типу веранды, со множеством столиков. Олимпия решила подождать товарищей здесь – если кто-то ещё не пришёл, но решит устроить посиделки внутри, её точно заметят.       И план её действительно сработал. Прошло даже меньше десяти минут, Олимпия уже хотела подозвать одного из официантов, чтобы спросить колы или стаканчик виски «для разогрева», как на её плечо легла чья-то ладонь. Навострившая уши Олимпия тут же оглянулась через это самое плечо, однако привлекший её внимание ловко обошёл её с противоположной стороны и возник уже спереди, как бы поинтересовавшись:       - Вам что-то подсказать, мисс?       Едва встретившись с этим учтивым мистером взглядом, поднявшаяся со своего места Олимпия тут же признала в нём флотского приятеля:       - Кого я вижу – Чарльз «Пеленг» Магуайр! – почти воскликнула гривистая волчица, улыбнувшись от уха до уха.       - Единственная и неповторимая «Спичка» Суини! – вторил ей Чарльз, протянувший ладонь для рукопожатия. – Здарова!       Рукопожатие быстро переросло в крепкие дружеские объятия. Олимпия была крайне рада, всё-таки редковато виделась с этим славным малым и любителем задушевных историй.       Практически сразу волчица и тайра посмеялись – Чарльз был ниже Олимпии, поэтому обнял за талию, а не плечи, а голова оказалась на уровне её груди.       - Подкаты, пошли подкаты! – прыснула смехом Суини.       - Просто твой командир не напомнил мне стремянку захватить. – тут же отшутился тайра, попутно показав куда-то ей за спину.       И снова улыбка до ушей: обернувшись, Олимпия тут же увидела подходившего к ним канадскую рысь Джозефа Данна, бывшего на «Джорджии» старшим офицером связи, то бишь прямым начальником Олимпии.       - Командир? – удивилась та, выйдя ему навстречу.       - Наш счастливый талисман, – ответил Данн, тепло улыбнувшись и так же обняв старую знакомую. – Рад тебя видеть, выглядишь прекрасно, Суини.       - Премного благодарю, сэр. – слегка засмущавшаяся Олимпия на мгновение отвела взгляд.       - Хах, только давай сразу без «сэров», Лима. Не на службе, так что можно. Да и когда ко мне так обращаются, я себя глубоким старцем чувствую. Просто Джо.       Все трое быстренько переглянулись и почти синхронно усмехнулись по-дружески. Если уж выстраивать атмосферу самых что ни на есть душевных дружеских посиделок, так с первых же минут встречи. Тем более, что не только Олимпия решила отказаться от выхода «при полном параде», выбрав одёжку попроще: и Чарльз, и Джо выбрали схожий набор из рубашки, рукава которой у Чарльза были закатаны по локоть, брюки цвета хаки и морские ботинки-прогары.       - Спросил бы, как добралась, но раз уж ты здесь, то и так понятно, что всё как по маслу прошло. – вернувшись за крайний, почти у самого ограждения столик, заметил Чарльз, затем повернувшись к Джо. – Прикиньте, на байке из самого Нью-Йорка сюда докатила.       - Если уж эта исключительная женщина пробилась во флот, на передовую, а потом бронебойную «болванку» пережила, что уж говорить о простой поездке. – похвально ответил рысь.       - Ты вообще-то не меньший сорвиголова, Чарли, – закатив глаза, Олимпия затем хлопнула друга-тайру по плечу. – С твоей-то шерстью рвануть на Юг…       - Ну, во-первых, можно подумать, что на меня в Иллинойсе меньше смотрели бы косо и называли черномазым…       «Или лепреконом… – невольно вспомнилось Олимпии. – Некоторые вещи не меняются.»       - … во-вторых, – продолжал Магуайр. – всегда себе говорил: если уж наша Олимпия достигла того, чего достигла, и всё преодолела, то и я смогу. Вот на кого ровняться надо.       - Мда, можно было и без подробностей, – покачал головой Джозеф, про себя осуждая подобные словесные вбросы. – Но трудно поспорить, что с нашей Лимы можно пример брать.       - Ой, ладно вам, мальчики. Попридержите комплименты до тостов.       А ведь это была не вся компания, как уверил Магуайр. На поездку в Новый Орлеан, говорил он, согласилось пятеро, включая его – те из экипажа «Джорджии», с кем он поддерживал регулярное общение и переписку, и трое уже были в сборе.       Не успела Олимпия как следует разговориться со своим командиром и оператором радара, как их окликнул и четвёртый товарищ, коим оказался сервал Герберт Виктор Уайли, бывший на «Джорджии» командиром дивизиона борьбы за живучесть.       Завидев некогда самого известного члена экипажа, Уайли тут же провернул свой «обманный манёвр» – сделал вид, что собирается шлёпнуть Олимпию по бедру, но гривистая волчица ловко поймала его ладонь, крепко пожав её. Никакой неприязни к сервалу она не испытывала, поскольку прекрасно знала, что это не в его стиле. Уайли был одним из тех немногих «паинек», которые во время службы приняли Олимпию как одного из своих, а не объект для подколов и похабных подкатов. Не изменял себе пятнистый, одним словом.       А вот кого Олимпия увидеть не ожидала, так это Джеймса Хайнемана – здоровенного, как книжный шкаф, бизона с нетипичной для его вида шевелюрой соломенного цвета, второго заряжающего одной из универсальных пушек левого борта. Даже если бы её разбудили посреди ночи и спросили бы пару-тройку самых ярких впечатлений о сослуживцах, она бы и тогда сразу вспомнила зычный смех Джейми, как его называли друзья, и его похожие на тиски объятия.       - Сколько лет, сколько зим, красотка! – радовался здоровяк, сразу же заприметив именно Олимпию. Сразу вслед за рукопожатием последовали такие крепкие объятия, что волчице показалось, у неё вот-вот затрещат кости.       - И я тебе безумно рада, Джейми, только прекрати уже меня душить, – выдавила она из себя, пару раз хлопнув его по широкой спине.       Наконец, вся пятёрка была в сборе, и Магуайр пригласил всех к забронированному для встречи столику. Пока не принесли меню, последовало бурное обсуждение, кто как добрался, не омрачилось ли чьё-либо путешествие проблемами. Кто-то, как Данн и Магуайр, добирались на машине, предварительно скинувшись на бензин, Уайли купил билет на поезд из родного Арканзаса прямиком до Нового Орлеана. Немного похожим образом добирался Хайнеман: поездом до Шривпорта, а потом на автобусе уже до Нового Орлеана.       Но, естественно, история Олимпии, пересекшей на мотоцикле территорию не одного штата, снискала у собравшихся наибольший успех и восторг.       - Небось, также и в сорок первом в Нью-Йорк неумолимо двигала, в учебку записаться, а потом на корабль.       - У меня по этому поводу всегда короткий разговор, Джейми: это была моя мечта, исполнение которой только от меня и зависело, а Пёрл-Харбор… ну, не смогла остаться в стороне. Страна дала мне шанс осуществить мечту, я ответила ей службой.       - И сделала это с блеском.       Олимпия была бы рада что-то возразить, но сама не нашла, чем ответить – по факту, так оно и было, она просто исправно делала свою работу – так ещё Данн успел подозвать официанта, попросив принести спиртное. Очень скоро в центре стола, словно маленькая стеклянная башенка, появилась угловатая бутылка «Jack Daniel’s Single Barrel». Аккуратненько вокруг неё стояли и четыре стакана.       - Солидно, – кивнула Олимпия, всмотревшись в этикетку, пока бутылку не взял Джейми, чтобы открыть.       - По такому случаю не жалко и потратиться, – уверил Уайли.       - А ведь сама хотела сказать, Чарли, – Суини повернулась уже к Магуайру. – Твой план явно работает, мне тут очень даже нравится, так что проставляюсь.       - Это лишнее, – тут же отмахнулся тайра.       - Но тем не менее…       Пока Джо с Гербертом наполняли стаканы, Чарльз несколько призадумался. Вроде как хотел устроить такой подарок друзьям, шикарный обед по случаю встречи, а тут столь необычное встречное предложение.       - Может, тогда обмен? Ты за вискарь, а я за любое блюдо, которое выберешь.       - Ну… лады, соглашусь.       Незапланированную и скоротечную дискуссию прервал Данн, бросивший секундный взгляд на обоих и сопроводивший это полушёпотом: «Дамы и господа», как бы призывая вернуться непосредственно к встрече.       Собравшаяся пятёрка моряков встала со своих мест. Казалось, что настроение всех собравшихся переменилось, словно по щелчку рубильника. Какой бы радостной ни была сама встреча, всегда найдётся момент не самый весёлый:       - Премного рада видеть вас, парни, в добром здравии, – первой решилась взять слово Олимпия. – Считаю важным поднять стакан за тех, кому повезло не так, как нам. Уверена, не мне одной жаль, что ни у кого не появилась возможность встретиться в Пёрл-Харборе, дабы воздать память ребятам с «Аризоны»² и тысячам других славных парней, что не застали победу, но как могли приближали её, – она приподняла стакан чуть выше. – За ушедших.       - За ушедших, – повторили и остальные.       Виски слегка жёг горло, Олимпия слегка поморщилась, но благородный напиток всё-таки приглушал эту тоску. Понятно, что со всеми боевыми товарищами разом не повидаться, это физически невозможно, но таких вот «пятёрок» или иных групп явно могло быть и больше. Наверное, потому так быстро возобладало и другое чувство, читавшееся в глазах всех собравшихся: они были рады, что друзья уцелели, что они видят их, а не имена на мраморе или граните.       - Помни о мёртвых, живи для живых, – произнёс Герберт. – Но и не хочется видеть ваши скорбные морды, вам не особо идёт. Может, лучше кто расскажет, как у него самого сложилось? Уверен, будет куда… оптимистичнее.       - Не думаю, что я сильно подниму вам настроение, мальчики, – уверила Олимпия, покрутив свой стакан. – Так что давайте на секунду забудем про «Дамы вперёд», и первым поделится кто-то из вас.       Делать нечего, пришлось излагать свою историю мужской части собравшихся. Выбор пал на Данна, поведавшего, что домой в Буффало он вернулся, осыпанный почестями, что отчасти помогло ему вернуться в родную стезю – ещё до войны он начал плотно заниматься боксом, а уже после стал восстанавливать былые навыки, постепенно выбиваясь в профессиональные круги. За свой характерный стиль Данна даже прозвали «Бесшумная рысь», за плечами было уже больше дюжины боёв, из которых шесть Данн окончил нокаутом.       Естественно, последовали полные восхищения реплики и похлопывания по плечу, а Олимпия резюмировала историю своего командира как «историю восходящей звезды бокса».       - Скажешь тоже, – как и подобает настоящему боксёру, Данн встал в блок, пусть и не буквально, но тут же перешёл в «ответную атаку». – Просто мы в этом плане с тобой похожи, Лима, оба ухватились за то, что нам по душе, не отпустили и реализовали. Только и всего. А чуйка мне подсказывает, что у тебя история похлеще моей будет.       - Ой ладно тебе, Джо…       - Не ладно, – хлопнул её по плечу уже Герберт. – Нам интересно.       - Очень интересно, – снова сказал Джозеф, щёлкнув пальцами и плеснув себе ещё слой виски, с палец толщиной. – Ты не орешек, но всё равно колись.       Теперь уже Олимпия оказалась вогнанной в краску, но спорить она не стала. Тем более, уговор был только про то, что она не будет первой. Первым был Данн, а вот про следующего речи не было, и пока эту мелочь никто не заметил, высказалась и Олимпия.       Конечно, многое она и так рассказывала во время звонков и в письмах, так что все тринадцать лет с момента возвращения с Тихого океана, она, конечно же, не стала вставлять. Речь в рассказе пошла о том, о чём не было говорено в письмах. Было и плохое – например, что с отношениями так и не срослось, после Оуэна удалось не раз сойтись с, казалось бы, хорошими парнями, но в итоге Олимпия снова оставалась одна. Впрочем, без хорошего тоже не обошлось – парней сильно обнадёжила та часть истории, в которой Олимпия поведала о регулярных и щедрых выплатах, что не жалеет, что сменила род деятельности.       - Я бы сказал, что этот Оуэн и те утырки, что тебя продинамили – те ещё козлы, но это будет оскорблением для данных животных, – горько усмехнулся Уайли. – Да, с темы на темы перескакивают, жуют бумагу, но не все ж такие мудаки, как Оуэн. – он достал из кармана пачку «Lucky Strike», выудил сигарету и чиркнул огнивом своей зажигалки.       - Ну и фиг с ним, – в ответ махнула лапой Олимпия. – Что было, того не вернуть. Тут по-всякому думать можно, – она сделала паузу, тоже достав сигарету и кивком попросив у Герберта огоньку. – Либо как «Не повезло с этими, повезёт с другими», либо «Теряя в чём-то одном, прибавляешь в другом».       - Несгибаемая, – улыбнулся Джейми. – Всем бы выдержку такую, так что за стойкость, достойную матроса с «Джорджии».       - За стойкость.       Джейми Хайнемана, решившего поведать о себе, неплохо так помотало с момента их последней встречи, лет семь назад. Олимпия давно догадалась, что дружелюбен он преимущественно в кругу товарищей по службе, а вот со всеми остальными страшно неуживчив. С работы в санитарном департаменте, куда бизон устроился водителем мусоровоза, его довольно быстро вытурили.       - Просто ты зря навесил бригадиру, – съязвил Чарльз.       - Просто зря он меня разбудил.       Потом он на несколько месяцев перебрался в Олбани, став помощником начальника городской пристани, но и там не задержался надолго. Только после этого ему удалось «пришвартоваться», как пошутила Олимпия, в департаменте строительства – работа с отбойным молотком спорилась, а в среде других строителей было мало смельчаков, задумавших подпортить здоровяку Джейми день.       Почти одновременно с тем, как Джейми выговорился, официанты принесли честной компании горячие блюда – не всё же только один виски глушить весь вечер. Стоило только взглянуть, что себе выбрала Олимпия, как Чарльз хитро улыбнулся – гривистая волчица всё-таки подловила его на слове про «любое блюдо из меню», взяв себе порцию запечённого лосося с овощами.       - Если уж слишком много себе позволяю, так скажи, сама расплачусь, – слегка забеспокоилась Суини.       - Полно тебе, Лима, всё нормально, – тут же ответил Магуайр, нарезая на меньшие кусочки ароматного запечённого окуня. – Не раз же оговорили, всё по-честному. Да и раз за столько времени могу позволить.       - Тоже на работе пруха?       - Ага. Вернулся в семейную автомастерскую. Мы ж своих никогда не бросаем, вот и мне папаша здорово подсобил, устроив автослесарем. Хех, да и с такой шёрсткой работать не сложно. Она ведь почти чёрная – не страшно в масле автомобильном извазюкаться.       - Респект твоему старику, – улыбнувшись, Олимпия, однако, пожала плечами, вернувшись к поеданию своего лосося.       - А что так сразу? Вы с твоим так и не в ладах?       - Вроде того, Чарли. Совсем уж не игнорирует, с Рождеством и с Днём рождения поздравляет, но вот всё остальное время словно нехотя говорит со мной. И даже мои детективные способности тут не дают чёткого ответа почему.       - Хреново, – сочувственно мотнул головой Джейми. – Случай с моим-то папашей ещё можно понять, у него тоже нрав тот ещё. Мама рассказывала, пока я на службе был, на чём свет стоит крыл беднягу Рузвельта, а теперь вот Айку нашему Эйзенхауэру³ достаётся, дескать, пасует перед коммуняками.       - А что так сразу? – скривил бровь Герберт.       - Ну, наши страны вроде как переговоры о сотрудничестве ведут, не хотим мы больше воевать. Я из газет это так понял, – Джейми только пожал плечами.       - Не лезу в политику, – снова скривился сервал.       Чтобы разговор снова не ушёл в не особо приятное русло, пару слов о себе сказал уже сам Уайли. А у сервала, относительно остальных товарищей, поменялось мало что: оставшись таким же спокойным, он как до войны работал медбратом в Больнице Святого Винсента в Литл-Роке, так там и остался. На протяжении всего своего рассказа Герберт не переставал улыбаться, говорил: «Раньше я наш корабль латал, теперь вновь помогаю живым».       Слушая подобное, улыбалась и Олимпия. Да, кого-то жизнь потрепала, как и её, но в конечном итоге у всех дела шли скорее хорошо, чем плохо. Прям как с их кораблём в своё время бывало, тоже ведь много что устраивало ему проверку на прочность, но ход не потерял ни корабль, ни друзья, если образно.       А ведь это вполне звучало как повод добавить немного «Джека Дэниелса» и оформить мысль тостом…

***

      Пока компания с «Джорджии» продолжала делиться своими историями, попутно уминая ужин или попивая виски и от души хохоча над историями про «вхождение в прекрасный мир вискарей», на другом конце города, в Новоорлеанском Порту, заканчивалась очередная рабочая смена. Уже смеркалось, так что большая часть портовой территории теряла дневное оживление. Складская зона уж точно.       Среди множества работяг, возвращавшихся с очередной смены и неспешно шагавших к воротам складской зоны, были двое закадычных товарищей. Росомаха Джоэл Кёркленд, один из докеров-крановщиков порта, как раз похлопал себя по карманам в поисках пачки сигарет, которую намеревался закурить за воротами порта, когда его нагнал Калеб Холлоуэй, афганская борзая, монтажник электрооборудования.       Поскольку Холлоуэю в последние дни частенько приходилось возиться с электрикой портового оборудования, в том числе с некоторыми узлами крана, на которые жаловался Кёрклэнд, росомаха считал его товарищем по несчастью.       - Ещё одна такая поломка и пусть Бейли сам грузит свою селитру, – ворчал росомаха, заткнув за ухо одну сигарету. Ангар, куда сгрузили очередную партию удобрений, в том числе и аммиачной селитры, оставался всё дальше позади, но даже росомаха, казавшийся тем ещё сорвиголовой животного мира, отваживался закурить только оказавшись за пределами порта.       - Возможно, не моё это дело, но пусть мне популярно объяснят, как он вообще в кресло начальника порта попал, если мне приходится по полчаса доказывать ему, что проводка нужна не абы с какой оплёткой, что в идеале там вообще движок электрический сменить лучше, – качавший головой влево-вправо с целью размять основательно уставшую за день шею, Калеб тоже был не в лучшем настроении.       Хотелось поскорее или пропустить бокал пенного в любимом баре, или просто отправиться прямиком домой и там отдыхать.       С момента открытия для иностранных торговых судов в 1946 году, Новоорлеанский Порт практически не испытывал простоя, здесь находились самые разные суда, от транспортного парохода под британским или канадским флагом, до какого-нибудь небольшого судёнышка, курсировавшего от побережья Кубы до Флориды или до сюда, Нового Орлеана.       Для таких, как Кёрклэнд и Холлоуэй, это стало шансом хоть немного поправить дела. Конечно, зарплата докера – не предел мечтаний, но, как они сами говорили, много раз по чуть-чуть равноценно одному разу по многу.       - Порой так и тянет вернуться в дядину пекарню, – выдохнул Кёрклэнд.       - И тягал бы мешки с мукой? – подметил Холлоуэй.       - Может. Но не в таких же объёмах. Чем острить, сказал бы лучше, где Суини, одна из немногих здравых душ в этом уголке города. Мы выпить хотели.       Его товарищ-псовый немного поднапрягся, прогоняя в голове все прошедшие за день события, но его сильно отвлёк запах, который он, однако, не сразу признал. Запах слабый, словно источник его где-то поодаль, похожий на гарь. Холлоуэй моментально напрягся и, развернувшись, несколько шагов прошёл спиной вперёд.       Сперва его смутили какие-то подозрительные огни в одном из дальних ангаров, кажется с номером «2» на одной из стен, ведь, казалось бы, там погрузочные работы уже должны были окончиться. Приглядевшись, пёс заподозрил, что дело – образно и буквально – может вот-вот запахнуть жаренным.       Вот только он не успел озвучить свои опасения напарнику, потому что несколько мгновений спустя раздался грохот, словно в порт прилетел и рванул артиллерийский снаряд с тяжёлого крейсера. Крышу ангара сорвало, словно картонную, а из образовавшейся прорехи вырвался огненный форс.       - Воу! Святое писание! – воскликнул Калеб, метнувшийся назад. Всем телом он ощутил дошедшую до него взрывную волну, недостаточно сильную, чтобы сбить с лап, но достаточную, чтобы почувствовать, будто его толкнули. Он едва не сбил приятеля с лап, тем более что тот тоже от внезапности нападения едва не начал пятиться, так что был в шаге от того, чтобы растянуться на дороге.       - Бога в душу мать… – чертыхнулся Джоэл, развернувшись и рефлекторно присев, словно опасался повторного взрыва.       Но склад уже чадил – во всяком случае, с того места, откуда они наблюдали, было видно, как минимум четверть складского помещения объята пламенем. Обоих приятелей охватил ужас и замешательство, но Джоэл всё же нашёл в себе силы собраться и начать трясти товарища за плечи, чтобы и тот вернулся в «здесь и сейчас». Он толкнул Калеба, чтобы тот почти моментально перешёл на бег и поскорее нашёл ближайший телефон, вызвал копов.       Сам росомаха побежал к горящему складу, как оказалось, зря – пожар хоть и охватил лишь часть ангара, где хранился груз, но жар напрочь лишал возможности подступиться ближе. Калебу, Джоэлу и десятку других портовиков оставалось лишь ждать приезда пожарных и полиции.       Теперь ангар номер 2 и прилегающая к нему территория больше напоминали зону артиллерийского обстрела. Большая часть ангара начисто разворочена и выжжена, на дороге и крышах других ангаров растрёпанные мешки, на некоторых из которых ещё можно было различить сделанную типовым угловатым почерком надпись: «Аммония нитрат», и обломки крыши.       Но друзей пугало не это. Пока Кёрклэнд давал показания первым прибывшим полицейским, Холлоуэй избегал, как ему казалось, добрую половину порта, окликая и выискивая напарника.       - Полная жопа, брат, – он почти не сдерживался, когда вернулся к напарнику-росомахе и передал ему свою находку, помятый, обгорелый, развалившийся на две части портсигар, на котором ещё угадывался сильно оплавленный силуэт тиснённого на металле клевера.       - Боже… – смог из себя выдавить Калеб. – Это же портсигар Джерарда… Но… бред. Что он мог там делать?       Пока не подоспели пожарные команды, смельчаки, подбегая с вёдрами полными воды, пытались как-то остановить распространение огня насколько это было возможно и растаскивали в стороны разбросанные взрывом мешки с селитрой, чтобы не жахнуло ещё раз. Попутно, Калеб с Джоэлом не теряли надежду найти ещё что-нибудь, что могло уцелеть при взрыве, поэтому всматривались как могли, но успехом эти поиски не увенчались. Если что-то и могло уцелеть, то его либо на слишком уж мелкие части разнесло, либо выбросило в море, на корабли или другие уголки порта, до которых вряд ли бы кто добрался.       Скоро в порту уже вовсю выли сирены пожарных расчётов, а с очевидцами работали подоспевшие вслед за ними полицейские. С Кёрклэндом и Холлоуэем сперва провели разговор непосредственно в порту, но чуть позже уже другой офицер настоял на том, чтобы парни ещё раз рассказали всё, что видели, в полицейском участке. «Мурыжили» их, как раздражённо высказывался росомаха, до поздней ночи.

***

      - А, и пока не забыл, Лима, я тут у брата перед поездкой выпросил кое-какое барахло. У них часть в Германии в сорок пятом стояла, он тогда успел прибрать кое-чего, не только оттуда. В общем, вот, – встрепенулся Джейми, достав из кармана конверт со слегка смявшимися углами, и протянул его Олимпии.       На открытой площадке Café du Monde хоть и стало несколько прохладнее с наступлением сумерек, но на тёплой, почти праздничной, атмосфере дружеских посиделок это словно не сказалось. Да и вряд ли, как могло показаться, как-то скажется.       Открыв конверт, Олимпия увидела в нём пару-тройку фотографий и открыток. Достав первую из них, гривистая волчица тут же усмехнулась:       - Линкор? – она с улыбкой развернула цветное фото и показала его всем остальным, после чего снова вгляделась в правую половину. Если её не обманывали глаза, на запечатлённом на фото корабль развевался итальянский флаг. – Хм, итальянец. Хах, и что же тебя сподвигло на такую мысль?       - Прости, Лима, не смог удержаться, – басисто хохотнул бизон. – Вспомнил, как мы в старые-добрые пересекались в камбузе, потом брали колу в буфете, и ты так вдохновенно рассказывала свою историю про этот крейсер «Даллас». Без шуток, это было мило.       - Да и вообще, твоё рвение очаровывало, Лима, – добавил уже Данн. – Мне это до сих пор нравится. Мало кто так горел своей мечтой и имел столь же решительный настрой. Это дорогого стоит.       - Спасибо, Джо.       - В общем, погляди на досуге, вроде был один снимок какого-то нового корабля, тоже итальянского. «Джузеппе Верди», точно. Даже запомнил, – подавив зевок, сказал снова Джейми, потянувшись после этого. – Но там и других красивых кадров в достатке, сама увидишь.       Олимпия согласно кивнула, убрав снимок обратно в конверт. Герберт устало протёр глаза, затем взглянув на циферблат своих наручных часов. Было сильно за полночь, все отменно поужинали, от души поговорили, поделившись всем интересным и не очень, что произошло с последней встречи. Даже без слов по всем пятерым собравшимся угадывалось, что они прекрасно провели время.       - Спасибо вам большое, мальчики, – обмениваясь дружескими объятиями, рукопожатиями и похлопываниям по плечам, благодарила Олимпия. – Крайне рада всех вас видеть, почаще бы так.       - Нам это только в радость, Спичечка. – кивнул улыбающийся Джозеф.       - Да, в следующий раз, коль у всех всё так же в шоколаде будет, точно дунем на Гавайи, ха-ха. – добавил Чарльз.       - Было бы очень неплохо. – согласилась Олимпия, высчитав и достав из бумажника причитающуюся другу сумму за выпивку. – Ну а пока, давайте все по своим бухтам, отсыпаться и отдыхать.       Согласившись и пожелав друг другу спокойной ночи, товарищи неспешно направились каждый в свои дома. Олимпия старалась сильно не спешить, тем более что выпал шанс взглянуть на Бурбон стрит, только уже ночью. Французский квартал, как и наверняка весь Новый Орлеан, продолжал быть сосредоточением веселья и движения даже ночью. Загорались многочисленные электрифицированные вывески, мерцая подсветкой самых разных цветов и создавая необычайный контраст: сияющая огнями улица и чёрное, как карандашный грифель, небо.       А из баров продолжали звучать заводные джазовые мелодии. Всё-таки джаз был неотъемлемой частью этого города.       По пути Олимпия зашла в один из круглосуточных магазинов, благо, такие в этом месте не были редкостью, и прикупила себе ещё немного колы. Путь обратно в «Четыре розы» показался ей немного короче по времени, чем её дневная прогулка до Café du Monde.       К моменту возвращения в номер её немного сморило, голова чувствовалась тяжёлой, словно полено. «Видимо, отдых после дальней дороги был недостаточным», – подумала Олимпия. И действительно, только приехала и сразу же погнала с друзьями отмечать встречу. Тем не менее, гривистая волчица оставалась в бодром расположении духа.       Она успела взглянуть на карту города, которую перед прогулкой убрала в прикроватную тумбочку, чтобы посмотреть, как удобнее пройти к городской набережной, от которой было совсем недалеко до порта, где можно будет пересечься с Джерардом. Непосредственно перед тем, как лечь спать, Суини позвонила ему, но трубку на том конце линии никто не снял. Олимпии даже на секунду совестно стало – стоило ли трезвонить в столь поздний час?       Быстренько успокоив себя, что ничего предосудительного она не сделала, Олимпия достала из потайного кармашка своего бумажника малоформатное фото всей семьи, сделанное как-то на Рождество, пожелала спокойных снов родителям, легонько поцеловала дорогой сердцу снимок и легла спать.       Проснулась Олимпия сильно засветло. Поздний подъём не был для неё редкостью, но почему-то в этот раз, сползая с кровати и плетясь к умывальнику, гривистая волчица откровенно куксилась, мол, можно было столько и не дрыхнуть. Приведя в надлежащий вид растрепавшиеся локоны и начистив значок на булавке, Олимпия покинула номер.       Для очередного «выхода из гавани», как это в шутку называла волчица, она немного сменила гардероб, выбрав блузку василькового оттенка, под цвет глаз, и коричнево-бежевые брюки с рисунком из красной клетки, а вот тёмно-коричневые туфли решила не менять.       Ночью прошёл небольшой дождь, так что на улицах было несколько свежее, чем вчера. Хотелось бы, чтобы так было весь день – меньше пришлось бы страдать от солнца и духоты. Впрочем, доносящийся из слегка шипящего старого радио в окне одного из домов джазовый аккорд быстро вернул Олимпии приподнятое настроение. «Я здесь всего лишь второе утро, но понемногу понимаю, почему этот город так назвали – Большая простота. Хотя Беззаботный город как-то звучнее», – думала Олимпия, выжидая зелёный сигнал у очередного светофора.       Стараясь не переходить по привычке на быстрый шаг, Олимпия вдруг подумала, как ей не хватало чего-то подобного – смены обстановки, чего-то располагающего к неспешности. В Нью-Йорке всё порой происходило на кинематографически быстрых скоростях, лишь зимой, под Рождество, всё немного успокаивалось. «Тебе просто надо учиться отдыхать», – говорил ей когда-то Джек Эллетт, радист с крейсера «Бруклин», предложивший ей стать детективом. – Просто поверь, Олимпия, если ты не расслабишься, легко перегоришь».       - Мда, могу с тобой согласиться, Джеки, – вздохнула Олимпия.       Свернув на Орлеан Авеню и пройдя вверх по улице, волчица пересекла затем Рампарт Стрит и попала в ещё одно крайне живописное место – Площадь Конго. Пожалуй, уже мало стоило удивляться доносившимся до уха джазовым аккордам, ведь, согласно информации с большого красного стенда Национального реестра, это место было неразрывно связано с музыкой ещё с начала прошлого века. Многие из возникавших здесь стилей влияли в том числе и на джаз.       Широкий центральный сквер, выступающие музыканты, экскурсовод, увлечённо рассказывающий группе экскурсантов историю и городские легенды про Мари Лаво, ещё при жизни наречённую «Королевой вуду» – всё это Олимпия запечатлела на плёнку своей «Лейки».       Впечатлённая и приободрённая, Суини, однако, решила сделать небольшой перерывчик, зайдя в маленькое, но уютное кафе «У Барри». Впрочем, план спокойно посидеть немного, промочить горло молочным коктейлем с бурбоном едва не дал сбой. Бармен-буйвол с чего-то решил, мол, просьба именно молочного коктейля – это такой намёк, что он похож на корову.       - И тебе не хворать, amadán⁴. – бесцветно ответила Олимпия, всё-таки получив свой молочный коктейль с бурбоном и шоколадом.       Пока она неторопливо прихлёбывала через соломинку коктейль, в кафе вошли ещё двое посетителей. С промежутком в несколько стульев, справа присели росомаха и афганская борзая с на редкость подавленным видом.       - А я говорю, что Бейли – говнюк, причём редкостный, – проворчал первый, заказав себе кружку светлого пива. – Просто встал в позу, ничего по факту не говорит, но явно хочет, чтобы все подумали на его «нерадивого работничка».       - Я бы сказал проще, – тоскливо произнёс его псовый приятель. Себе он решил взять кофе покрепче и сэндвич с овощами. Всегда, когда на душе становилось погано или неспокойно, хотелось чего-нибудь пожевать. – просто стрелочником его хочет назначить, вот и все дела.       Росомаха ещё что-то проворчал себе под нос, отчаянно думая, как бы найти выход из сложившейся ситуации. Ночь и так прошла невероятно нервно, мало кто из друзей после ЧП в порту смог глаз сомкнуть, так ещё и утром один из них звонил с дурными вестями: пошёл слух, что начальник порта темнит, не всё договаривает полиции и полунамёками пытается всё свалить на одного из работников. То есть, не указывал прямо на него, но отвечал что-то в духе: «А может и он, хрен его знает».       Больше всего бесило в этой ситуации то, что они сами вряд ли во всём этом смогут разобраться. Тут нужен был куда более тонкий инструмент, чем два докера.       В попытке хоть как-то отвлечься, росомаха старался ненавязчиво поглядывать на устроившуюся по левую лапу посетительницу. Не сказать, что гривистые волчицы в Новом Орлеане были редкостью, но всякий раз при встрече с такими вживую, парень подолгу думал, что они не лишены своего неповторимого шарма: стройные, прекрасно сложённые и просто хороши собой.       - А я тебе говорил, что среди псовых самые шикарные девчонки, – заметив эти гляделки, пёс ткнул своего товарища локтем в бок, ехидно усмехнувшись.       «Иди в пень!» – про себя ругнулся росомаха. Ему было совсем не до того.       Его внимание, однако, привлекла странная деталь. Вернее, эта незнакомка как-то странно постукивала пальцем по стойке. Постукивание прерывалось лишь на те короткие моменты, когда она решала пригубить через трубочку немного молочного коктейля. А потом по новой. Очень уж сильно на азбуку Морзе было похоже, слишком аккуратно для простого бесцельного постукивания. «Во дела…» – задумался росомаха, почесав за ухом.       - Мисс? – сорвалось у него с уст. – Всё в порядке? Показалось, вас что-то беспокоит.       Гривистая волчица, навострив уши, слегка развернулась в его сторону, секунду поглядела на него, после чего ответила небольшим подколом:       - Хм, росомаха, небритый неряха, – затем сразу же осеклась, видимо, немного поперхнувшись своим напитком. – Ради всего святого, простите, шутка кошмарная. – прокашлявшись и выдохнув, она добавила: – Нет-нет, всё в полном порядке, просто задумалась.       И всё бы ничего, вот только росомаха, уже было проведший когтистой лапой у себя по щеке с мыслью: «Неужели пора шерсть подровнять?», замер на своём месте, увидев на груди волчицы необычное украшение – булавку, увенчанную клевером со значками червей, треф, бубнов и пик на лепестках.       Парня словно током ударило:       - Неужели она? – дёрнув товарища за рукав рубашки, прошептал он.       - Кто? – не сразу поняла борзая.       - Сестра его. Помнишь, он рассказывал, только она такую штучку носит, ни с чем не спутать.       Немного поглядев в случайные точки, росомаха сделал большой глоток светлого, соскочил со своего места и сел рядом с волчицей.       - Тысяча пардонов, мисс, но вы же Суини? Олимпия Суини?       Отвлекшаяся от коктейля волчица снова смерила его долгим изучающим взглядом.       - Так точно. Олимпия Суини, частный детектив. Но не факт, что смогу вам помочь, я в отпуске, повидаться со старыми друзьями хотела да брата навестить.       - Это как раз с вашим братом связано, мисс Суини, – росомаха затараторил, очевидно, занервничав. – Ох, – он встрепенулся. – Я не представился. Джоэл Кёркленд, мэм, там мой друг с работы, Калеб Холлуэй.       - Рад познакомиться, – кивнул Холлоуэй, тоже подойдя поближе. – У нас беда, и нам очень нужна чья-то помощь.       - И эта беда связана с моим братом? – тон Олимпии казался неизменным, ровным и спокойным, но она сама почувствовала напряжение, словно холодок по спине пробежал. Если у кого-то так бегают глаза, как у этих ребят, особенно у росомахи, обычно темпераментного и бесстрашного, скорее всего дело пахнет керосином.       Джоэл с Калебом снова напряглись. Росомаха перебирал когтистыми пальцами по стойке, пёс то и дело опускал взгляд, выдыхая через нос, словно не мог набраться смелости. Наконец, Холлоуэй вполголоса сказал другу: «Давай я». Сглотнув, он посмотрел Олимпии прямо в глаза и, стараясь выровнять голос, сказал:       - Ваш брат погиб, мисс Суини. Примите наши соболезнования.       Олимпии показалось, что её обдало холодом от услышанного.       - В каком смысле?..       - Вчера вечером в порту, на одном из складов, произошёл взрыв груза с селитрой. Мы не понимаем, как, но он явно был там. – выдавил из себя Калеб, после чего запустил руку в свою сумку из чёрного кожзама, из которой достал найденный в порту сломанный портсигар.       Стоило Олимпии его увидеть, у неё сердце ушло в пятки, и это было бы ещё мягко сказано. Она прекрасно помнила эту вещь, поскольку сама же и подарила Джерарду на Рождество, отдала тогда десятку, а теперь он был сломан на две половинки, оставлявшие следы сажи па пальцах.       Олимпия судорожно сглотнула подступивший к горлу ком, ощутив, как резко скакнул сердечный ритм, а слова словно застряли на языке.       - Но… как? Как это могло случиться?