Однажды в Луизиане

      - Повидала, называется, братца… – еле выдавила из себя Олимпия, всё ещё пребывая в некоторой прострации от услышанного.       Дабы не грузить официанта, троица пересела в дальний конец зала, за столик у окна. Взгляд Олимпии при этом коротком «переходе» словно был устремлён в какую-то случайную точку.       Сажу от сломанного портсигара, который она до этого вернула Холлоуэю, Олимпия успела стереть салфеткой, но она словно успела въесться глубже. Странное и противное ощущение, которого гривистая волчица давно не испытывала. Ей стоило некоторых усилий – и большого глотка коктейля с бурбоном – чтобы вернуться в здесь и сейчас.       - Пожалуйста, расскажите ещё раз, что вы видели в тот момент. По возможности, как можно детальнее. Это очень важно.       - Да там особо и нечего рассказывать, – виновато опустив голову и почесав затылок, выдавил из себя пёс. – У нас смена закончилась, мы рабочую одежду оставили, чапали к выходу.       - Все устали жутко, – словно выждав паузу, взял слово росомаха. – Думали, как обычно по пути в бар рядом с портом заскочим, по пинте каждый выпьем, да по домам.       - Я вот только успел заметить, как пахнет чем-то, ну как будто спичек кто зажёг много или просто гарью попахивает, оборачиваюсь в сторону склада – и у него уже крыша на воздух взлетает! И при этом такой грохот… У меня дядя в Европе отвоевал, там, с его слов, так же было, когда их «гансы» из гаубиц обрабатывали.       Последнее, однако, Олимпию мало интересовало. Даже после большого глотка алкогольного коктейля она смогла мобилизовать свои аналитические способности, чтобы вычленять из рассказанного первые части паззла.       Значит, вчера в порту во время окончания дневной смены, по неизвестной пока причине, взорвался груз аммиачной селитры, и одной из жертв стал её брат, Джерард.       А ещё перед тем, как обратиться к ней, его друзья упоминали кого-то по фамилии Бейли.       - Я тогда не обратила внимания, но, кажется, вы говорили о некоем Бейли, когда входили, – спросила Олимпия.       - Наш начальник порта, – сухо отрезал Джоэл. – Чарльз Бейли. Мерзотный, скажу я вам, тип. Себе на уме, вечный скряга и вечно валит свои косяки на кого-то ещё.       - И вы считаете, что он может быть как-то замешан, мистер Кёрклэнд?       - Да стопудово. Такой говнюк, уж простите мой язык, вполне мог нечто подобное учудить, пусть даже не самолично.       - Увы, склонен с другом согласиться, – мрачно кивнул Холлоуэй, затем слегка поморщившись. – О нём в порту мало чего хорошего говорили, кто-то – что он ворует и чересчур экономит, ещё кто – что какие-то делишки мутные проворачивает, пока никто не смотрит, и тоже с этого получает выгоду. Но там мало конкретики было, мы можем всякого наговорить. В выявлении истины эксперт скорее вы, мисс Суини.       Коротко кивнув, гривистая волчица снова ненадолго ушла в сомнения. Пальцами она при этом постукивала что-то, отдалённо похожее на «Получено сообщение», как это было когда-то.       Значит, Чарльз Бейли, начальник порта, о котором среди рабочих порта ходили сомнительные слухи, может быть каким-то образом причастен к этому случаю, пускай даже не самолично.       Нужно было обдумать всё это ещё раз, но в более спокойной обстановке, а ещё лучше – самой явиться на место преступления, со значком и пушкой. С первым значительно проще выстраиваются беседы с очевидцами и особенно следователями. Оставив на столе три десятидолларовые купюры, Олимпия встала и направилась к выходу. Холлоуэй и Кёрклэнд секунду смотрели друг на друга вопросительными взглядами, прежде чем пёс решился окликнуть гривистую волчицу, куда она собралась.       - Как вы подметили, мистер Холлоуэй, здесь скорее я эксперт в выявлении истины. И мне кажется, в порту я приближусь к ней быстрее, чем за обеденным столом.       - Постойте, – не унимался Калеб. Вернее, он пытался побыстрее и внятнее озвучить свою мысль. – Вы же частный детектив, работаете по чьей-либо просьбе за вознаграждение… В общем, мы можем с ребятами поболтать и скинуться…       Олимпия повернулась к нему, взгляд её стал чуть более напряжённым. Она рассчитывала, что сможет отсрочить обсуждение этого вопроса. Хотя бы потому, что в Нью-Йорке у неё была малость иная клиентура, способная внести аванс в три, а то и в пять сотен долларов. Но по плечу ли подобный взнос простым портовым работягам?       - Хотя бы по этому поводу не переживайте, – ответила Олимпия. – Денежный вопрос ещё подождёт.       По пути в отель, однако, Олимпия никак не могла сосредоточиться. Её словно по второму разу огорошило новостью о кончине брата. Невольно гривистая волчица вспомнила, как ночью подумывала позвонить ему. Вероятно, отвечать уже бы было просто некому, и холод от этой мысли буквально сковывал сердце.       Но гораздо хуже Олимпии стало уже по возвращении в отель. Пока она доставала свой блокнот, значок и кобуру с пистолетом, Суини не покидала и другая мысль – ведь придётся сообщать об этом родителям. Стало боязно за маму, куда более эмоциональную и впечатлительную. Хотя не факт, что это окажется хуже, чем возможная реакция отца…       - Так, соберись. Это просто одна из самых тёмных частей твоей работы. Не время расклеиваться, – повторила себе Олимпия, положив рядом взятый в холле отеля свежий выпуск утренней газеты.       Конечно, взрыв в портовом складе сложно проигнорировать, так что соответствующую статью найти не составило труда. Уже появились сведения о нескольких пострадавших – взрыв произошёл на стыке двух рабочих смен, поэтому часть рабочих дневной смены успела разойтись, а ночная ещё не успела толком заступить на свои места.       «Место преступления – Новоорлеанский Порт. Преступление произошло вечером. Сильный взрыв груза аммиачной селитры в портовом складе, ангар номер 2. Точно известно как минимум об одном погибшем. Подробности и версии: требуется осмотр места; возможна причастность начальника порта, Чарльза Бейли» – записала Олимпия в своей записной книжке. Дальше было лишь несколько минут сверления страниц взглядом и тыканья в их уголок ручкой. Нужно осмотреть всё самой и самой же поговорить со свидетелями. Газеты мало что дадут.       Только, чтобы вид пистолета, пусть и в кобуре под мышкой, не слишком бросался в глаза, Олимпия перед выходом достала из чемодана светло-коричневый пиджак. Во внутреннем кармане заняло своё место удостоверение со значком частного детектива. Добираться гривистая волчица решила на своём мотоцикле, поэтому переоделась Олимпия в более подходящие для этого светло-серые штаны из хлопчатобумажной ткани. Неизменными с вечера остались только водолазка и туфли на низком каблуке.       Перед выездом Суини спросила на ресепшене, может ли кто подсказать ей путь до порта, но рассчитывать пришлось больше на имеющуюся при себе карту города. Может, маршрут и не был самым оптимальным, но через час – может, даже меньше – Олимпия была у въезда в порт. Здесь же оставалось несколько полицейских машин, большая часть порта ещё оставалась в оцеплении. Уже пройдя за ворота порта, Олимпия увидела сильно дальше, у того самого ангара, белые деревянные заграждения со сделанными по трафаретам надписями: «Не пересекать. Работает полиция».       Но сразу к разрушенному ангару Олимпия не пошла. Достав взятый с собой фотоаппарат, она сделала пару снимков второго ангара сперва издали, предполагая осмотреть его ближе чуть погодя. Если бы не пытливый и слегка напряжённый взгляд, её бы вполне можно было принять за случайную прохожую или туристку. На кадр попали один из портовых кранов, пара хозяйственных помещений, офис начальника порта. Оглядела Олимпия и близлежащие к разрушенному ангары. Повсюду стоял острый запах гари. У двух самых ближних были начисто выбиты стёкла, а стены, особенно ближние к эпицентру разрушений, сильно закоптились. Очевидно, пожар здесь был крайне обширный, а пламя горело с сильным жаром. Но сильнее всего пострадал именно ангар номер два – в его крыше виднелся большой пролом. Было чем-то похоже на разрушенное корабельной артиллерией укрепление, какие Олимпия видела уже после войны на фотографиях, только в куда меньшем масштабе.       - Сколько бы там не рвануло, этого было достаточно, чтобы снести крышу, но не настолько, чтобы в труху превратились все остальные, – отметила Олимпия. Делая записи, она ещё раз принюхалась. Вроде бы, гарь как гарь, но какой-то уж больно резкий, атипичный запах. «Химический» – так решила обозначить его Суини в своих записях, на ряду со следами взрыва и теплового воздействия от пожара.       Осмотревшись ещё немного, Олимпия решила не ломиться сразу к эпицентру, а начала с опроса других портовиков, заступивших на рабочие места вне зоны оцепления. Но история складывалась мало отличной от той, что рассказали ей утром: кто-то обратил внимание на второй ангар уже в момент взрыва, а кто-то перед этим видел в окнах какой-то свет, после чего всё и рвануло.       На вопросы о начальнике порта некоторые отвечали уклончиво: дескать, да, не самый приятный тип, но задаваться вопросом о причастности Бейли к случившемуся было сравнимо с гаданием на кофейной гуще.       - Ну типа да, иногда мистер Бейли – прощелыга прям редкостный, но последний пенни на то, что он тут при делах, я бы ставить не стал, – объяснил ей один из наладчиков оборудования, капский филин Ларри, складывавший свои инструменты в переносной рабочий ящик.       - А персонал порта как к нему относился?       - Я бы сказал, что-то среднее между «нейтрально» и «при возможности бы плюнули ему в харю», мисс Суини. Ничего, что я так, по казарменному, так сказать?       - Таким меня не удивишь. А по причине?       - Я ж и говорю, прощелыга. Почти безвылазно в офисе своём торчит, словно отгораживается, нет-нет, да задержит выплату зарплат, плюс, стоически отказывался проводить ревизию или замену оборудования. Тут часть нашего портового барахла ещё Рузвельта застала, не то что Эйзенхауэра.       Куда как более интересным оказался разговор с одним из работников портовой бухгалтерии, лаской по имени Пич Уилкинс, невольно напомнившем Олимпии друга школьных лет – тоже ласка, имевший репутацию первого зануды Саванны, а ещё, как все любили дразнить его, явно аллергию на мыло.       Впрочем, Уилкинс оказался не только куда более чистоплотным, но и словоохотливым.       - Да мутит этот Бейли воду, не сомневайтесь. Месяца два назад тут чёртовых контрабандистов накрыли, – почти не таясь, на голубом глазу выложил ей ласка, отправляя очередную порцию бумаг в нужный ящик.       - Вот как? – заметила Олимпия.       - Вот так, – парировал Пич. – Тогда, правда, признали, что Бейли как бы не при делах, что там какие-то левые типы контрабандной электронику из Европы протащить хотели. К тому же, как говорили мои коллеги-старожилы до своего увольнения, тут уже ловили народ за контрабандой. – он пару раз щёлкнул пальцами, не с ходу вспомнив то, что хотел. – В сорок седьмом и пятьдесят втором, точно. Тогда, правда, не Бейли ещё был начальником порта, но он недалеко ушёл. – он сложил ладони в замок, словно припоминая что-то ещё. – Ну из последних, так сказать, новостей: в путевых листах уже давно есть расхождения. Думал, что никто не заметит, наверное. Хотя уже вполне понятно, куда ветер дует.       Это и впрямь навело Олимпию на новую версию произошедшего. Конечно, сейчас не декабрь тридцать третьего ¹, поток «пьяных долларов» давно иссяк, но контрабанда от этого никуда не делась – теперь нелегальное спиртное заменили наркотики, контрафактная электроника из Европы или табак из старой-доброй Кубы. Так, во всяком случае, было и в Нью-Йорке, сообщения о пресечении контрабанды из Европы в полицейских сводках не были редкими, а в случае ввоза табака сказывался фактор географии – от Орлеана до Кубы банально ближе. Вот Олимпия и предположила: если Бейли в самом деле нечист на руку и каким бы то ни было образом замешан в контрабанде, взрыв могли устроить члены конкурирующей банды. Джерард мог оказаться случайной жертвой, которую Бейли, чтобы выйти сухим из воды, банально назначил стрелочником.       Впрочем, подтвердить или опровергнуть это предположения Олимпия смогла бы только при личном знакомстве с начальником порта, поэтому его офис, расположившийся в трёхэтажном здании в противоположной от складов и пристаней стороне порта, стал следующей точкой, куда она направилась.       Несмотря на то, что день уже давно вступил в свои права, а солнце уверенно приближалось к зениту, в офисе стоял полумрак из-за прикрытых жалюзи. Впрочем, это мало помешало Олимпии, распахнувшей дверь со вставкой из полупрозрачного стекла и табличкой «Начальник порта», сразу увидеть самого Бейли: заметно полноватого кабана, сидевшего в дорогом кресле с тканевой обивкой и облачённого в столь же дорогой костюм, у которого на столе перед ним красовалась тарелка не то тушёных, не то прожаренных овощей, которые он неспешно поглощал.       - Я извиняюсь, мистер Бейли, – сдержанно произнесла Суини, закрыв за собой дверь, когда заметила, что невольно прервала начальничью трапезу. Частично скрытые толстыми стёклами очков и показавшиеся подслеповатыми глаза хмуро воззрились на гривистую волчицу. Всем своим видом Бейли производил впечатление, что у него либо перманентно неважное настроение, либо он не слишком жалует посетителей, предпочитая уединение в стенах рабочего кабинета.       - Кем будете, мисс? – взяв лежавшую с краю стола бумажную салфетку и спешно протерев губы, хрипловатым голосом спросил кабан, отвлекшись от еды и недоверчиво поглядывая на Олимпию. Достав и продемонстрировав свой значок, Суини, стараясь не тараторить, дополнительно представилась:       - Олимпия Суини, частный детектив. Хотела бы немного с вами пообщаться, не думаю, что отниму у вас много времени.       С секунду молча поглядев на Суини, Бейли всё же нехотя кивнул головой, мол, ладно, раз уж спрашиваете, так и быть – отвечу. Хмыкнув, он отставил тарелку с недоеденным обедом в сторону. Сложив ладони в замок, он задумчиво протянул, затем сказав:       - Суини, значит? У нас тут был один с такой фамилией, как мне сообщают, только он сегодня не вышел на смену, так что, вероятно, был в том ангаре, когда шарахнуло. Вы не родственница, часом?       - К глубокому сожалению, сэр. Сестра его.       - А, – опустив взгляд, кабан снова на момент смолк. – Соболезную, – затем развёл руки. – Ну, когда-нибудь все там будем.       - Скажите, вы были здесь прошлым вечером, в момент взрыва? – кивнув, Олимпия решила перейти непосредственно к сути беседы. Это же, как правило, спасало от наплыва эмоций, мешавших ясно думать. Хотя осадок на душе всё ещё оставался и словно не думал исчезать.       - А как же, – отчеканил Бейли. – Я ж здесь практически постоянно. Грузовые манифесты проверял, подсчитывал, сколько, по бумагам, нам должно прибыли с последней поставки достаться, и тут – гул и грохот такой… Думал, стены начали дрожать. Выбегаю наружу, а там у второго ангара крыша уже на луну улетела, всё горит так, что не подобраться. Вот, собственно, всё самое основное. Там уже остальные пожарных и полицию вызвали.       - Как вы думаете, что могло послужить причиной такого взрыва?       - В тот ангар грузили селитру аммиачную с последней поставки. Штука эта может быть как удобрением, которым наши бабушки грядки с огурцами да помидорами посыпают, так и веществом, из которого взрывчатку промышленную делают. Вот она и шарахнула так, что мама не горюй. Тут либо технику безопасности кто нарушил, либо прямой саботаж. Таково моё мнение.       Теперь же предстояло зайти на наименее приятную часть вопроса.       - Мистер Бейли, вы упомянули, что только Джерард Суини сегодня отсутствует и, вероятно, был в ангаре в момент взрыва. Вы подозреваете, что он может быть причастен? Бейли тут же выпрямился, взгляд его ещё более помрачнел. Кабан отклонился назад, на спинку кресла, и протяжно выдохнул. Словно под изучающим взглядом Олимпии, которая как будто не моргала, ему стало некомфортно.       - Скажу так, мисс Суини, такой расклад возможен, но не на все сто, – часто вставляя паузы между словами, сказал Бейли. – И то, я могу лишь цепляться за слова вашего брата вне контекста. Потому предпочёл бы дождаться мнения следователей.       - А какие слова говорил мой брат, что вы об этом вспомнили?       - Ну, бывали тут моменты, не с ним одним, когда или зудеть начинает, что зарплату задерживают, что я тут на новое оснащение бабло зажал, либо же по технике безопасности кто филонит. И вот, в такие споры ваш брат и сморозит: «Да гори оно всё огнём». На следующий день, однако, со всеми примирения ищет, говорит, мол, на эмоциях сказанул, все дела. Так что кто его знает…       - Хм, – глубоко задумалась Олимпия. – Между словами и делами может быть непреодолимый промежуток. Кем Джерард здесь работал?       Бейли снова приподнял руки, скептически разведя их в стороны, и вновь положил на стол:       - Инженер по механизации. Ремонтом и улучшением наших портовых кранов занимался.       Олимпия снова засомневалась. С одной стороны, специализация инженера придавала смысл подозрениям Бейли в причастности Джерарда. Но с другой – мог ли инженер, ранее работавший с грузовыми кранами, инициировать взрыв аммиачной селитры? В её случае ведь вряд ли достаточно просто вставить в мешок фитиль и поджечь…       - Ладно… – протянула Олимпия, вновь машинально когтем отбив что-то азбукой Морзе по краю стола. – Пожалуй, не смею больше вас беспокоить. Загляну позже, если появятся ещё вопросы.       - Как вам угодно, – почти буркнул в ответ Чарльз, подперев голову рукой. Едва визитёрша закрыла за собой дверь, он громко выдохнул и недовольно помотал головой. «Ох уж эти бабы… – про себя злорадствовал Бейли, возвращаясь к недоеденным овощам. – И чё им неймётся? Вечно суют свой нос, куда не просят, и ещё удивляются, чего на них так проблемы валятся…».       Выход из здания, где расположился офис Бейли, Олимпия восприняла с каким-то особым облегчением. Нечто похожее она с товарищами испытывала, когда из душноватых внутренних помещений корабля доводилось выбраться на палубу. Теперь было понятно, откуда у злословия в адрес начальника порта ноги растут. Даже не будучи детективом мирового уровня, Суини не составило труда по немногим ужимкам, мимике и манерам Бейли понять, что тот был явно не расположен к общению с ней, а может даже и терпел её расспросы. «Вот уж не удивлюсь, если окажется, что он и вправду тут воду мутит» – вертелось у Олимпии в голове.       А ещё эта игра в незнание тоже наводила на предположение, что Джерард либо не угодил непосредственно Бейли, либо кому-то из его близкого круга. Что-то произошло, и вот ангар уже в аварийном состоянии, а все следы уничтожены сначала взрывом, а потом и пожаром. «Можно ещё допустить, что взрыв как таковой не планировался, а только обширный пожар» – остановившись, чтобы сделать в записной книжке соответствующую пометку, думала Олимпия.       К сожалению, дальше гривистую волчицу ждали плохие новости. Следующей точкой осмотра она наметила уже непосредственно место происшествия, оцепленное полицией. Однако дальше заграждений её не пускали, сколько бы Олимпия ни настаивала. Удостоверение и значок тоже не стали спасательным кругом.       Один из полицейских, молодой рослый эрдельтерьер Рид Вол, напористо повторял, что территория, прилегающая ко второму ангару, полностью перекрыта.       - Простите, мэм, но пока сапёрная группа не закончит разбор завалов и не убедится, что там не осталось ещё ящиков с этой шнягой, которая может бахнуть, приказано никого не пускать, – со стойкостью скалы или противотанкового надолба твердил эрдель.       - Вы так уверены, что там ещё осталось чему взрываться? – в ответ не уступала и Олимпия. – Со всех уголков порта видно, что там дыра, как от метеорита и всё черно от копоти.       - При всём моём уважении, мэм, это решать не мне. К тому же, тут ключевым словом, вне сомнения, было «приказано». Это приказ, не просьба. Единственное, что могу посоветовать, так это проявить терпение и подождать, когда наши ребята тут со всем закончат.       Олимпия только напряжённо выдохнула, демонстративно откашлялась, и развернувшись, добавила:       - Спасибо, не смею больше вам мешать, старший рядовой ², – после чего развернулась и неспешно удалилась.       Эта, казалось бы, рядовая неурядица – не впервой её не допускали на место преступления сразу же – ощутимо выбила Олимпию из равновесия. Если в Нью-Йорке это ещё было хоть как-то решаемо за счёт налаженных с момента переезда из Саванны и возвращения с войны знакомств и связей, то сейчас гривистая волчица оказалась на абсолютно чужой территории, что заметно осложняло жизнь и расследование.       Частично сгладил эту ситуацию случай – когда Олимпия уже почти вышла за ворота порта, её окликнули новоявленные знакомые, Холлоуэй и Кёрклэнд, пригласив гривистую волчицу в портовую столовую. Здание, в котором она расположилась, стояло в небольшом отдалении от основной рабочей зоны, поэтому, как объяснил росомаха, на происходящее в нём почти не обращали внимание.       Вместе с друзьями Олимпию в столовой встретили ещё пять портовых рабочих. Словно сразу поняв, что пришла та, на которую возложили надежду отыскать правду, все почти сразу встали. Конечно, не на идеальный солдатский или флотский манер, но Олимпия ощутила лёгкое дежавю по временам службы.       - Что ж, – словно на ходу подбирая слова или собираясь с духом, начал Холлоуэй. – Хорошо, что мы вас встретили, нам очень нужно передать вам это. К нему подошёл примерно одного с ним возраста карибу, предварительно сняв выцветшую, явно видавшую виды фуражку. В руках он нёс большой, туго набитый бумажник.       - Мы не были уверены, сколько должны вам за ваши услуги, поэтому Кэл и Джоэл убедили нас собраться и скинуться, кто сколько сможет достать, – объяснил карибу. – Мы более чем уверены, что Джерард не причастен к этой заварушке, поэтому наскребли по максимуму, чтобы очистить доброе имя друга.       Открыв кошель, Олимпия протяжно выдохнула, ибо внутри действительно была толстенная кипа банкнот от двух до десяти баксов.       - Мы смогли собрать триста двадцать пять баксов, – снова сказал Калеб. – Надеюсь, достаточно, чтобы оплатить ваши услуги, мисс Суини.       Выслушав его, гривистая волчица немного помолчала, окинула взглядом выданный ей гонорар и отсчитала от общей суммы двадцать пять долларов мелкими купюрами, которые вернула Холлоуэю, сказав, что доброжелательные звери даже немного перестарались, ибо полный аванс за то, чтобы взяться за расследование, у Олимпии составлял ровно триста баксов.       Суини уже хотела было посетовать, что сумма эта была весьма немаленькой. Конечно, собравшиеся работяги не производили совсем уж гнетущее впечатление, но при этом явно не могли похвастать большой зарплатой, и чтобы собрать три сотни «мёртвых президентов» им наверняка пришлось как следует затянуть пояса и достать сбережения, быть может, за полгода.       - У меня тётушка полтора года назад учителем истории в школу устроилась, так она мне часто одну фразочку из этой самой истории повторяла: «У Жака-простака спина широка, всё выдержит», – немного усмехнувшись, ответил другой работяга, чернохвостый олень Стив Баркер, у которого Олимпия приметила явно спиленные рога, вероятно, для более удобного ношения защитной каски и кепки, ровно как и у его друга карибу. – Мы хоть и не французы, но звери тоже не гордые, перебьёмся. Ну и, опять же, на правильное дело не жалко.       Закрыв кошель, Олимпия лишь покачала головой и присела на край одного из столов, положив его к себе на колени.       - Впервые вижу такую солидарность и решимость. А ещё уверенность в чьей-либо невиновности, – она окинула взглядом всех собравшихся. – Скажу так: я уже говорила с вашим начальником и могу понять ваши подозрения в его причастности. А помимо фактора мистера Бейли ещё есть предположения, подтверждающие непричастность моего брата?       - А вы сами в это верите, мисс Суини? – скривив бровь, ответил Баркер. – Не тем зверем был Джерард, чтобы такое учудить. Он же у нас тихоня был, разве что по выходным с нами в бар выбирался, пропустить по стакану. Разве ж это преступление, Сэмми?       - Угу, – мрачно кивнул тот самый карибу. – Терпеливым он был, этого было ни прибавить, ни убавить. А даже если поднимет голос, когда зарплату иной раз задержат, так потом всем повторял, что погорячился, – он махнул рукой. – Разок ещё в прошлом году его нахлобучили какие-то песцы, несли свою любимую галиматью, что пускай в бар для своих, для ирландцев, валит. По мне тоже сомнительная причина идти на весь мир войной.       «М-да, действительно так себе причина для вендетты» – согласно кивнула Олимпия. Сколько она Джерарда помнила, тот мог хоть и не быстро, но всё же отойти и от обид посерьёзнее. Тем более, что Сэмми говорил про «нахлобучили», а не «вышибли из него душу». Да и зачем в таком случае взрывать порт, а не своих обидчиков? Или делать бомбу в окружении взрывоопасного груза? Ну не похож был её брат на идиота.       - Да и чёрт возьми, – ругнулся Сэмми. – У Джерарда счастье великое привалило, подружку себе завёл. И на радостях вдруг побежал всех взрывать? Ну да, очень реалистично, – последнее было сказано настолько саркастично, насколько было возможно. Но Олимпию куда больше заинтересовало не это:       - А вот с этого момента можно подробнее, мистер?.. – переспросила гривистая волчица.       - Флешлер, мэм. Сэм Флешлер, для краткости Сэмми, – кивнув в знак приветствия, уже полностью представился карибу. – Ну так вот, года два назад, если не ошибаюсь, я со Стивом заходили к Джерарду в гости, думали в баре матч бейсбольный посмотреть, а тот куда-то принарядился, даже рубашку новенькую прикупил. Ну мы и начали допытываться, на какой такой парад он собрался. Джерард отнекивался, но в итоге признался: «Познакомился недавно тут с одной девчонкой, вот думаю позвать в парк развлечений, похрустим яблочками в карамели». Мы даже подофигели слегка. Думали, где это в наших краях он ещё одну гривистую волчицу отыскал. А потом оказалось, что с пумой нашёл общий язык. Такая красотка, скажу я вам, хоть и большая скромница.       - Вот уж действительно, удивительно рядом. – сказала Олимпия, немного постучав по кошелю, который она затем отставила на стол, чтобы достать свой блокнот. – Как эту красотку и скромницу звать, может знаете?       Стив и Сэм явно серьёзно призадумались, карибу даже наклонил на бок голову и почесал за ухом. Впрочем, Олимпии было совсем не до смеха. Тем более, что ответ всё же последовал, только от Кёрклэнда:       - Саманта, кажется… Да, точно, мы их встречали вместе несколько раз. Саманта Пернелл, мисс Суини, – поведал росомаха. – Джерард порой очень любил о ней говорить, говорил, что работает она в закусочной на Сент-Чарльз-авеню. У неё ещё такое название чудное было, «Фузильер».       История о знакомстве Джерарда и Саманты Пернелл, с которой Олимпия сразу же решила при возможности познакомиться и поговорить, не только бросила ещё одну тень на версию о причастности её брата к взрыву – зачем тому, кто нашёл в жизни повод радоваться и наслаждаться общением с родственной душой, устраивать то, что случилось, – но и в каком-то смысле стала упрёком Олимпии самой себе. Суини стало совестно от того, что она упустила этот момент жизни родного брата или не догадалась сама поспрашивать у Джерарда. Можно было лишь предполагать, что брат хотел устроить сестре сюрприз и познакомить её со своей спутницей при встрече.       Но это пришлось отложить до более удобного момента. У Олимпии, по сути, появился наниматель – кружок рабочих Новоорлеанского порта, а значит, теперь самой Суини предстояло задержаться в Новом Орлеане больше тех трёх-четырёх дней, что она изначально рассчитывала.       Поэтому пришлось оперативно менять гостиницу на апартаменты попроще и, следовательно, дешевле. Конечно, помимо выданного гонорара в триста долларов, у Олимпии был с собой неплохой запас наличности и чеки, в которую волчица-детектив перевела часть своих доходов от раскрытых в Нью-Йорке дел. А здесь придётся поэкономить, чтобы при необходимости деньги пошли на расследование.       В иной ситуации выбор Олимпии мог бы показаться в некоторой степени забавным, потому что из лощёного и аккуратного Французского квартала она решила перебраться сильно южнее – в невзрачный Ирландский канал, остановившись в небольшом отеле «Гермес», неподалёку от того места, где, по словам Кёрклэнда и Холлоуэя, жил Джерард.       Олимпия дошла до дома, где жил брат – видимо, где-то в глубинах привыкшего жить в строгой детективной логике подсознания ещё осталась надежда, что произошедшее было чудовищным недоразумением. Однако дверь в квартиру была закрыта, в окнах не было признаков наличия кого-бы то ни было, да и соседи уверяли, что хозяин квартиры как ушёл вчера утром, так и не приходил.       - Как же нас с тобой так угораздило, братец, – чувствуя, как начинает дрожать голос, Олимпия закрыла бумажник, в котором была вставлена фотокарточка с семейным фото. – И тебе оказаться там, и мне вот так заявиться и пребывать в неведении…       Она пыталась немного успокоиться, выйдя на балкон – её более скромный, чем в «Чёрных розах», номер расположился на углу второго этажа – и закурила сигарету. Потом вторую. Сейчас, оказавшись один на один со своими мыслями, у Олимпии перед глазами невольно всплывали самые тяжёлые из дней службы на «Джорджии», как приходилось хоронить товарищей. А теперь Олимпия осталась не просто без товарища, а без самого близкого ей зверя. И даже хоронить, по сути, нечего…       - В конечном итоге смерть найдёт нас всех… – вполголоса произнесла Олимпия уже снова в номере, тарабаня пальцами по прикроватной тумбочке в свете небольшой лампы.       И так прошёл почти час: Олимпия старалась держать себя в руках, просто ходя из одного конца комнаты в другой, словно без конца прокручивала в голове случившееся и как она в итоге изложит это потрясённым родителям. Было боязно за маму – мысль, тоже зацикливавшаяся на фоне всех прочих.       Но вечно бегать от этого было нельзя. Насколько тяжело бы ни было, Олимпия решила, что тянуть уже попросту бесполезно. Потянувшись к пачке сигарет, но в итоге всё же оставив её в вещевой сумке, Олимпия спустилась на первый этаж. Рядом со стойкой администратора была отдельная комнатушка, видимо, спецом отведённая для стационарного телефона.       Собрав волю в кулак, Олимпия несколько раз провернула диск номеронабирателя, и поднесла трубку к уху. Пошли гудки.       - Дом Суини, кто говорит? – наконец, ответила Диана.       - Это… Это я, мама, – сказала Олимпия.       - Что такое, Лима, у тебя голос страннее обычного. Всё хорошо?       - Нет, мам. Далеко не хорошо, – Суини-младшая опустила взгляд.       - Боже, а что случилось-то? Чем, может, помочь смогу?       «К сожалению, уже ничем» – только и подумала про себя Олимпия, прежде чем таки изложить самое тяжёлое из произошедшего:       - В городе ЧП, мам. Сообщили о мощном взрыве в здешнем порту. Там был Джерард, мам. Джерард оказался в эпицентре.       Повисло гнетущее молчание. Олимпия, к своему секундному удивлению, смогла сохранить самообладание, голос почти не дрогнул, только вот легче от этого не становилось.       Но то, как ответила Диана, крайне живо передавало её напряжение:       - Святое писание, Лима, почему ты так решила?..       - Ко мне обратились его друзья с работы. Случайно застали меня в одном кафе. Они показали мне части от его портсигара. А я сама дарила Джерарду этот портсигар, я его где угодно узнаю.       - Боже мой… Боже мой, как же так… – запричитала на противоположном конце линии Диана, голос моментально задрожал, в трубке то и дело слышались тревожные вздохи, готовые вот-вот перейти во всхлипы. Олимпии стало не по себе уже от того, что она не могла оказаться рядом и хоть чем-то помочь впавшей в отчаяние матери. Судя по тому, что её причитания стали слышны менее отчётливо, она не могла держать ровно трубку телефона, и та сползла ей на плечо.       А затем послышался шорох, сменившийся резким голосом отца:       - Диа, что стряслось? – отчеканил Кайл Суини. – Алло? Кто говорит, в чём дело?       - Папа, это я. – сказала Олимпия, вновь cохраняя выдержку, чтобы голос не сорвался вслед за матерью. – В городе ЧП. Друзья Джерарда сообщили, что он погиб при взрыве в порту…       - Что?! – от столь резкого перехода с беспокойства на явный гнев гривистая волчица едва не подскочила. – Какой, к черту, взрыв?!       - Вчера в порту взорвалась селитра на одном из складов и… и Джерард оказался там…       - И ты говоришь об этом только сейчас?       - Я узнала об этом только утром, и то случайно.       - Если это было, по твоим словам, вчера, где ты была прошедшим днём?       - Я приехала встретиться с друзьями с «Джорджии», мы собрались все вместе.       Смена вопроса могла показаться странной, но Олимпию это от чего-то не удивило, хотя зря. Наверняка для Кайла это было тем, за что он и уцепился в своём гневе. Потому что после непродолжительного молчания, Кайл протяжно выдохнул в трубку, затем сказав:       - Вот оно, значит, как. Ломанулась к друзьям, а про родного брата, вероятно, и не подумала. А как одумалась, уже стало без толку. Ну вот пускай теперь корабельные дружки тебе и помогут, Олимпия Суини, потому что ты можешь смело забыть дорогу до нашего дома и в принципе не приходить сюда, – голос становился всё резче и резче, хлеща по сердцу обомлевшей гривистой волчицы не хуже хлыста. – Отныне тебе тут не рады. Отныне ты сама по себе, и так, как погляжу, у тебя найдётся, к кому обратиться. А сюда дорогу забудь. Я всё сказал.       И последовал хлопок – очевидно, разгневанный глава семейства в прямом смысле бросил трубку телефона, так что та громко клацнула о приёмник, перед тем как звонок сбросился.       Снова установилась полная тишина. Обомлевшая Олимпия даже не обращала внимания на пустые гудки из трубки, просидев в таком состоянии какое-то время. А когда всё же оцепенение прошло, и до волчицы словно повторно дошло сказанное отцом, её охватило чувство чудовищной несправедливости. Неужели отец думал, что она ясновидящая? На то, что может произойти такое несчастье, указывало целое ничего. А теперь из-за этого Олимпии не будут рады в родном доме.       Взгляд волчицы, до того направленный в какую-то произвольную точку комнаты, стал понемногу заплывать, словно перед глазами было тепло и влажно – только сейчас Олимпия поняла, что сорвалась и плачет.       Теперь она буквально оказалась один на один – с расследованием, со своими эмоциями и мыслями. И во всех трёх случаях Олимпия не знала, куда ей податься. С расследованием всё было ясно и до звонка, да и сейчас, под самый конец дня, было мало смысла куда-то идти, тем более, в слезах и с чувством полной безнадёги. Пожалуй, впервые за очень долгое время Олимпия не знала, как ей совладать с эмоциями. Всего ей было так плохо, наверное, дважды: после того, как пережила попадание «Сикисимы», и после предательства Оуэна. А теперь она чувствовала себя парией, отслужившей своё и ставшей ненужной, как «Джорджия».       Прорыдав, по ощущениям, половину ночи, Олимпия всё-таки вышла из своего номера, когда уже сгустились сумерки. Эмоции поутихли, но не ушли полностью, поэтому Суини решила прибегнуть к другому, более сильнодействующему средству. Но в небольшой столовой, разместившейся в угловой пристройке отеля, крепкое спиртное закончилось, поэтому гривистой волчице пришлось пройтись вниз по улице в поисках подходящего заведения.       Вопреки своему названию, Ирландский Канал населяли выходцы – или их потомки – из ряда других стран, поэтому по пути Олимпия мельком слышала как минимум три разговора с характерным европейским выговором. Когда-то она сама также шла по улочкам Квинса, впервые приехав в Нью-Йорк, и слышала звуки чужой заманчивой жизни.       Правда, сейчас у Олимпии словно не получалось ностальгировать, хотя очень хотелось, чтобы хоть как-то перебить весь тот негатив, захлестнувший её почти с головой, как штормовые волны небольшой корабль. Чувство полной безнадёги никуда не делось, поэтому разбитая и опустошённая гривистая волчица, найдя на углу улицы приличный с виду бар, сперва съела целую тарелку пережаренных вафель, щедро политых каким-то несладким сиропом, а уже потом попросила налить ей стакан виски. Запрос повторялся ещё трижды, с перерывами – даже в таком подавленном состоянии пить больше уже было невыносимо, и Суини побрела обратно в отель. Только сейчас ей удалось не пуститься в слёзы и наконец уснуть.       Но утро после такого «снотворного» тоже нельзя было назвать лёгким – его Олимпия встретила с нестерпимой головной болью и сухостью во рту. И, видимо, во сне гривистая волчица так ворочалась, что оказалась на самом краю кровати и со скомканной простынёй. Так что почти до самого полудня Олимпии пришлось приводить себя в божеский вид, отлёживаться, положив на голову смоченное в холодной воде полотенце.       Когда вернулась какая-никакая ясность мыслей, Олимпия, глядя в окно, стала думать: помимо чисто практической причины – ей заплатили деньги, причём не самые маленькие для нанимателя – у неё была ещё причина, которую сама Суини назвала «морально-личной». То, в каком состоянии она закончила вчерашний день, не красит специалиста её дела. Если корабль получает пробоину, даже очень опасную и грозящую ему гибелью, причитания и рыдания экипажа разве что добавят воды, но на пользу делу не пойдут.       - Если уж не смогла помочь тебе, брат, так хоть докопаюсь до истины, – подытожила Олимпия, стоя перед зеркалом и прикалывая к рубашке на левой стороне груди неизменную булавку.       Волчица решила обратиться к тому, что уже есть, а именно – к записной книжке. Помимо самого очевидного – взрыва в портовом складе, у Олимпии были отмечены зацепки:       «Возможная причастность начальника порта, Чарльза Бейли. Мотив: конкурирующая банда, сокрытие улик (маловероятно). Пространные обвинения начальника порта Бейли в адрес Джерарда Суини. Мотив: злой умысел (несостоятельно). Примечания: низкая вероятность наличия нужных навыков, материалов, мотивации. Твёрдая уверенность ближайших друзей Джерарда в его невиновности. Конфликты с начальством, по их словам, крайне редки, Джерард не показывал типичных для типажа “мстителя” черт характера. Два года назад познакомился с Самантой Пернелл (обустройство личной жизни)».       Пожалуй, именно Саманта Пернелл показалась Олимпии тем, с кого можно было бы начать. Тем более, что Олимпия подумала об этом ещё вчера, просто помешали переезд в новый отель и эмоциональная встряска от сказанного отцом.       - Вот и посмотрим, смогли ли вы привнести в житие-бытие моего брата достаточного светлого, мисс Пернелл, – проговорила Олимпия, затем ещё тише повторив связанную с ней запись, сделанную быстрым, а от того слегка корявым почерком. – Закусочная «Фузилер», Сент-Чарльз авеню, угол Верхнего озера с Джулия-стрит.       Сняв с крючка светло-коричневый пиджак, взятый по той же причине, что и вчера – Олимпия захватила с собой и значок, и пистолет – Суини быстро спустилась на первый этаж, прошла на парковку и завела свой мотоцикл, направившись в нужный район города.       По пути последовала пара-тройка остановок. Сперва – чтобы заправиться, затем – чтобы спросить у местных, правильную ли дорогу до Сент-Чарльз авеню она выбрала. Всё-таки город ещё был ей в новинку, перепроверка лишней точно не будет. Притом, по пути снова дали о себе знать шарм и непохожесть Нового Орлеана, Большой простоты, от, теперь уже, дома, от Нью-Йорка.       «И я теперь как одинокий эсминец на разведке в акватории одного из тех бесчисленных островов Тихого океана» – остановившись на очередном светофоре, подумала про себя Олимпия. Сперва хотела провести аналогию с лёгким крейсером, те тоже славились быстроходностью, но маленький и юркий байк всё же больше походил на эсминец.       Проезжая по перекрёстку, через который проходили трамвайные пути, Суини невольно представила и то, как, наверное, брат добирался с работы до дома и обратно после очередной смены или посиделок с друзьями. В Нью-Йорке Олимпия тоже частенько ездила на таких – особенно когда впервые приехала в город перед войной, а затем после неё, до приобретения мотоцикла, заметно облегчившего жизнь и путешествия по Большому Яблоку.       Наконец, Суини заметила здание, на углу которого красовалась вывеска с названием «Фузилер». Развернувшись на светофоре, Олимпия остановилась в парковочном кармане, заглушила двигатель и, оставив шлем, направилась к входу в закусочную. Зал для гостей встретил гривистую волчицу запахами горячего кофе, жарящейся на гриле рыбы, а также музыкой из стоявшего в дальнем углу музыкального автомата. Впрочем, гостей было не так уж и много – Олимпия насчитала всего три занятых стола из примерно дюжины. Может, пик посещаемости на дню ещё не настал.       - Вот, пожалуйста, в «Фузилере» вам всегда рады, – послышалось со стороны стойки. Мимо Олимпии прошёл тигр, махнувший на прощание и нёсший с собой бумажный пакет, очевидно, с только что полученным ланчем. Взглядом его провожала стоявшая за стойкой пума в бирюзовом платье с вышитым на груди символом закусочной. Олимпия почти не сомневалась, что это и есть Саманта Пернелл. Волчица уверенно прошла к самой стойке и уселась за один из высоких стульев, установленных в ряд перед ней.       - Добро пожаловать, мисс. Что я могу вам предложить? – поприветствовала её пума. Будучи и так рослой, Олимпия заметила, что за стойкой она уже подготовила блокнотик и карандаш для записи заказа.       - Здравствуйте. Я Олимпия Суини, частный детектив, – впрочем, начать Суини решила с формальности, представившись и выложив перед собой удостоверение.       - Оу, – слегка замялась официантка, но тотчас добавила спокойным и дружелюбным голосом. – Саманта Пернелл к вашим услугам. Чем могу помочь?       Присмотревшись к официантке, Олимпия почти сразу уверилась в предпочтениях брата. Может, Саманта и не была моделью для обложки, но всё равно казалась весьма милой: живые светло-зелёные глаза, тонкие серо-коричневые, как и вся шерсть, волосы. Видимо, по работе девушка сделала стрижку, что волосы теперь доходили до середины шеи – такую причёску иногда называли «Удлинённый боб» ³, скошенный пробор «открывал» взгляд, придавая ему одновременно дружелюбия и серьёзности. На вид Саманта казалась почти ровесницей Джерарда – максимум на два-три года его младше. Невольно Олимпия подумала, что отец бы вполне мог закрыть глаза на то, что его любимец сошёлся пусть не с представительницей своего вида, но с такой милой девушкой.       - Простите, а можно сперва вопрос, мисс? – положив карандаш, пума приподняла руку, решившись спросить первой.       - Да, вполне, – кивнула Олимпия.       - А вы, часом, не приходитесь сестрой Джерарду Суини?       - Именно так, она и есть. Но боюсь, я вынуждена начать с плохих новостей, мисс Пернелл.       - В чём дело? Его или меня в чём-то обвиняют?       - Нет, но сегодня его друзья подтвердили, что он был на территории Новоорлеанского порта, когда там произошёл взрыв, в самом его эпицентре.       - О нет… – только и смогла произнести Саманта. Эмоции на её морде сменились словно по щелчку выключателя света в комнате, от приветливости и дружелюбия до ужаса и подавленности. Она приложила ладонь к груди, ощутив, как в ней болезненно кольнуло. – Вот почему он не ответил утром.       На время отринув амплуа сопереживающей сестры, Олимпия обратилась к иной своей ипостаси, прагматичному детективу. И в данный момент она не чувствовала подвоха: видела, как Саманта собирает всю свою волю, чтобы не расплакаться у всех на виду. Глаза то и дело застилали подступающие слёзы, но пума часто моргала и смахнула их, при этом взгляд не был бегающим.       - Мне очень жаль, мисс Пернелл, но мне нужно задать вам несколько вопросов про Джерарда. Ваша помощь пришлась бы весьма кстати.       - Да, конечно. – Саманта окончательно собралась с мыслями. – Но я сейчас работаю. Моя смена закончится через полчаса, вы подождёте немного?       Олимпия не стала спорить. Она заказала большую чашку кофе и сэндвич с обжаренными овощами, после чего села за столик у окна напротив. Во время ожидания она то и дело посматривала на Саманту, расторопно принимавшую заказы у новых клиентов, а после бросила в музыкальный автомат монету, чтобы сменить пластинку и немного попрактиковалась в дартсе – в углу, рядом с музыкальным автоматом, у крайнего столика, на стене была повешена мишень. Кто-то из засмотревшихся посетителей начал шептаться с товарищем, что тот кидает похуже и эта красотка его бы уделала, осмелься он посоревноваться.       Впрочем, ожидание достаточно скоро закончилось, и из служебного входа вышла Саманта, сменившая форменное платье на тёмно-серые брюки, слегка укороченные и заканчивающиеся чуть ниже колена, и василькового цвета блузку. Будучи более чем на голову ниже Олимпии, девушки производили впечатление двух подруг с разных курсов университета.       - Вы говорили, что Джерард не ответил сегодня утром, – стараясь не начинать с расспросами слишком резко, аккуратно поинтересовалась Олимпия, пока они обе неспешно шли по улице. – Что вы имели в виду?       - Из-за наших графиков мы видимся не так часто, как хотели бы, мисс Суини, поэтому мы обменялись нашими номерами и периодически созваниваемся, спрашиваем, всё ли друг у друга в порядке, – впрочем, ответ Саманты не выказывал какого-либо стеснения. – Это стало чем-то вроде нашей традиции. Раньше звонили друг другу почти постоянно, но счета за телефон кусались, поэтому теперь звонили раза два в неделю: в середине и на выходных.       - А каким вообще зверем был Джерард?       - Прекрасным, а в наше время – это вообще редкость. Он всегда был обходительным, добрым, а ещё отзывчивым. Мы, в общем-то, так и познакомились два года назад, если вам интересно.       - Безусловно, – кивнула Олимпия. – Я ведь не знала, что мой брат смог познакомиться с кем-то вроде вас.       Саманта скромно улыбнулась и поведала:       - Я уже тогда устроилась работать в закусочной, и одним утром к нам зашёл гривистый волк. Таких в наших краях не часто встретишь, да и столь высокого трудно не заметить. Он заказал запечённую морковь, глазунью и кофе. Застенчивый, правда, был, но мне удалось поговорить с ним немного. Он зачастил в нашу закусочную, приходил на завтрак и заказывал одно и тоже. Но однажды у меня выдался плохой день, я накануне сильно поругалась с мамой. Джерард это приметил, и когда я принесла ему кофе, он подвинул чашку мне: «Думаю, вам это сейчас немного нужнее, чем мне, – сказал он. – Может, кофе поможет вам взбодриться».       Даже не договаривая до конца, пума принялась то и дело умиротворённо мурлыкать, а после того, как договорила, стала делать это в открытую. Тем более, что сейчас они как раз остановились на красном пешеходном сигнале светофора. Олимпия улыбнулась вместе с ней – очевидно, эти воспоминания грели большой кошке душу.       - Это была первая из множества чашек, выпитых уже вне закусочной, когда мы выбирались в город. Но нам больше нравился городской парк. И однажды мы осознали, что кофе во время прогулки – лучшая часть нашего дня. Мы стали проводить больше времени вместе. В итоге мы, в очередной раз гуляя в городском парке, поняли, насколько важны для нас эти отношения.       Уже перейдя дорогу, Саманта снова растроганно замурлыкала. Олимпии даже не обязательны были ещё слова, чтобы понять, что пума чувствовала тогда, и как ей ужасно жаль, что такие моменты не повторятся. Взгляд гривистой волчицы, однако, скользнул вниз, и Суини заметила, как девушка накрыла одну ладонь другой, словно пытается закрыть её или безымянный палец. Напрашивалось одно предположение:       - Неужели он позвал вас замуж?       И вот тут-то пума не выдержала – она стала чаще поджимать губы, как обычно бывает в случаях, когда хочется скрыть дрожащий от плача голос, Саманта то и дело отводила в сторону и опускала глаза. Но давление эмоций, горечь от того, что светлые воспоминания так и останутся воспоминаниями уже навсегда.       - Да, именно, – пролепетала Саманта, несколько раз согласно кивнув, и постаралась скорее смахнуть слёзы.       - Простите, мисс Пернелл, – тяжело выдохнув, произнесла Олимпия. Меньше всего ей нравилось оказываться и переживать такие моменты, но детективная работа оставляла мало шансов не запятнать руки чьими-то секретами или слезами. Гривистая волчица попыталась отыскать в кармане платок или салфетку, чтобы хоть как-то помочь разгоревавшейся пуме, но та всё же сумела хоть как-то взять себя в руки:       - Нет-нет, это вы меня простите. – несколько раз шмыгнула носом Саманта. Голосу вернулась некоторая ровность, и пума смогла поведать дальше: – До сих пор помню день, когда он подарил мне кольцо. Правда, я, наверное, сильно подпортила момент, когда ко мне вернулся дар речи и я запричитала: «Боже, Джерри, во сколько же оно тебе обошлось? Ты не так много получаешь, чтобы дарить мне такие дорогие подарки». Но Джерри клятвенно заверил, что у него сложностей не было и не будет. Может, копил долго.       «Саманта назвала моего брата Джерри» – словно в записной книжке сразу отметила Олимпия, дослушивая историю Саманты. Обращение к себе по кратким и уж тем более уменьшительно-ласкательным именам было относительно редким явлением. Сама Олимпия удостоила чести называть её Лимой только семью, плюс некоторых сослуживцев, коих было немного. И то даже возникали сплетни, что называвший её Лимой Джо Данн пытался с ней заигрывать.       Друзей у Джерарда было немного, поэтому Джерри его называли в основном в семейном кругу, в частности, любимая сестра. Поэтому факт употребления очаровательной пумой имени Джерри было свидетельством большой близости и столь же большого доверия со стороны брата.       Но куда более важным свидетельством было и само кольцо – Саманта всё же убрала вторую ладонь, и Олимпия смогла рассмотреть его: вроде не самое большое, но при этом из красного золота 585 пробы, не меньше, увенчанное маленьким – меньше карата – бриллиантом. Тут уж даже Олимпия поражённо охнула.       Но важнее было даже не то, что её брат смог накопить на такое кольцо с зарплаты простого портового инженера – видимо, он действительно обрёл большое счастье, уже был твёрдо уверен, что хочет связать жизнь с Самантой и дарит ей кольцо, а потом внезапно решает воспользоваться взрывными качествами аммиачной селитры? «Да, типичное поведение потенциального преступника» – едко усмехнулась про себя Олимпия. Версия о причастности Джерарда стала ещё менее убедительной.       - Небольшое отступление в сторону, мисс Пернелл, – сказала Олимпия, решив всё-таки обратиться к другому аспекту этой не самой приятной темы. – Раз речь зашла о финансах: у Джерарда были проблемы с работой, может, с деньгами?       Саманта ещё раз шмыгнула носом, глубоко вдохнула и, почти полностью успокоившись, слегка скривила бровь. Но судя по тому, что ответила она после небольшой паузы, это было скорее от того, что она пыталась вспомнить нужные для ответа факты:       - Если и были, то немногочисленные. Когда мы познакомились, он несколько раз упоминал о том, что его начальство задерживает зарплату, но потом такие разговоры прекратились. Как-то он проговорился, что его босс, мистер Бейли, кажется, ему не нравится, называл его «мутным типом». Но при мне он постепенно перестал говорить о работе. «Это рутина, милая, – говорил он. – а рутины нам обоим хватает, мы же не ныть приходим друг к другу. Во всяком случае, с тобой этого не хочется».       В принципе, того, что поведала мисс Пернелл, было достаточно, чтобы окончательно сложилась более цельная картина происходящего. Поблагодарив и выразив пуме свои сожаления, Олимпия спросила у Саманты, как она сможет с ней связаться, особенно в том случае, если пума вспомнит что-то ещё. Гривистая волчица проводила девушку до автобусной остановки и осталась с ней, пока последняя не села на нужный ей автобус, после чего направилась обратно, к оставленному у кафе мотоциклу.       Остановившись перед ним, Суини снова достала записную книжку, начав тезисно фиксировать накопившиеся мысли. «Взрыв из-за несчастного случая: не подтверждено, недостаточно улик. Саботаж или злой умысел со стороны Джерарда Суини: версия несостоятельна. Отсутствие типажа преступника и мотивации к преступлению. Подтверждается показаниями коллег по работе. Планирование женитьбы с Самантой Пернелл, покупка золотого кольца – вопрос наличия денег и знаний для бомбы». В жизни, не раз замечала Олимпия, всё часто идёт невпопад, как в плохой песне. Вроде бы все ноты на месте, но звучат фальшиво и не хотят складываться в подобие мелодии. Сейчас это выражалось в том, что из Джерарда явно делали козла отпущения, хотя у Джерарда просто не было причин становиться бомбистом, особенно в свете открывшихся отношений к Саманте Пернелл.       Но всё же должен был быть способ связать разрозненные ноты и уже точно добиться не всегда доступной гармонии – Олимпия надеялась, что сможет добиться этого в полицейском управлении, куда передали это дело и куда направилась она сама. По пути снова пришлось, однако, найти заправку, пополнить запас топлива и снова рассекать по городским кварталам и витиеватой череде улиц.       В итоге пришлось выруливать в сторону Французского квартала, на 334 Роял Стрит, где и располагалось здание Полицейского департамента. Припарковав мотоцикл на противоположной стороне улицы, Олимпия бегло осмотрела здание департамента – опоясанное чугунным ограждением двухэтажное строение со светло-жёлтыми стенами, из которых выделялись большие белые колонны, а центральный вход был обрамлён портиком – и решительно направилась туда.       Впрочем, здесь Олимпию поджидали не лучшие новости, хотя поначалу всё казалось прямо противоположным: на стойке приёма посетителей подтвердили, что дело о взрыве в порту передали сюда, что ведёт его старший следователь Кристофер Нэш и что он сейчас в своём кабинете.       Следуя рекомендациям, она поднялась на второй этаж и, ориентируясь на таблички или подписи на полупрозрачных стеклянных вставках, нашла кабинет мистера Нэша, американского барсука, возрастом в сорок пять – а возможно и более – лет, одетого в серо-чёрный жилет поверх белой рубашки с длинным рукавом, галстук и брюки схожего с жилетом цвета. Нэш поворчал, сетуя на то, что существует порядок записи на приём, но выслушать Олимпию согласился.       - Перед приездом сюда я поговорила и с друзьями Джерарда по работе, а затем и с девушкой. Он уже два года как встречался с пумой по имени Саманта Пернелл, уже позвал её замуж, – бесхитростно выложила Суини.       Нэш молча выслушал её, подперев голову рукой, большим пальцем он то и дело слегка массировал висок. Стоящий на углу стола пузырёк с аспирином наводил на мысль, что у следователя был тяжёлый день. Вероятно, от этого барсук воспринял сказанное без ярко выраженного энтузиазма:       - Мило, – он слегка пожал плечами и сложил пальцы «домиком». – Могу дать телефон одной здешней газеты. Вроде такое себе бульварное чтиво, но там наверняка знают, что делать с такой невероятно ценной информацией, – в последних словах звучал неприкрытый сарказм.       - Тем не менее, Джерард смог накопить достаточно денег, чтобы подарить мисс Пернелл золотое кольцо, – продолжала Олимпия, затем сама перешедшая на ироничный тон. – Бомбисты, желающие насолить своему работодателю, ведь всегда такие восторженные. Или вы думаете, что мой брат решил таким способом свадебный салют отрепетировать, чтоб весь город восхитился?       Только в этот раз Нэш не особо оценил её склонность иронизировать. Он сердито проворчал, поднял одну руку, а другой закрыл глаза, в полголоса рыкнув: «Прекратите…». На мгновение замешкавшись, Олимпия всё же замолчала. Сказалось больше то, что она понимала, как тяжело порой в тяжёлый рабочий день воспринимать подобные колкости.       Впрочем, барсук тотчас выдохнул, сказал Олимпии: «Я извиняюсь» – и за повышение тона, и за небольшую паузу, которую он сделал, чтобы взять стоявший по правую руку стакан воды и запить половинку от таблетки аспирина.       - Ну и чего вы в итоге от меня хотите?       - Информации, мистер Нэш. Я предоставила вам часть головоломки, поделитесь и вы тем, что знаете сами. Меня не пустили непосредственно на место взрыва. Может, хоть вы поведаете мне что-то полезное, как я вам сейчас.       - Поверьте, я бы рад помочь вам, мисс Суини, но не могу, – сказал следователь. – Я на службе штата Луизиана. Не знаю, как это работает у вас, в Нью-Йорке, но даже будь у меня информация, я не вправе делиться ей с частным детективом. И не хочу вас обидеть, но я не могу быть абсолютно уверен в вашей беспристрастности, раз уж вы приходитесь погибшему самым прямым родственником.       Крыть Олимпии было, по сути, нечем. Опять же – она вдали от дома, от Нью-Йорка, где было к кому обращаться за помощью. Поэтому сейчас, подавив в себе раздражение от несговорчивости следователя, но сохранив профессиональную выдержку, гривистая волчица встала, сказала: «Спасибо. Не стоило разбрасываться словами».       Она уже собралась выйти из кабинета, когда Нэш всё же сказал: «Погодите». Взяв из бокового отдела настольного органайзера небольшой листочек бумаги, на которые обычно писали небольшие напоминания, что-то быстренько начеркал с одной и с другой стороны и, выйдя из-за стола, вручил Олимпии.       - Единственное, чем могу помочь, мисс Суини. Уж извините, – сказав последнее, барсук с толикой раздражения выдохнул, словно и сам не был в восторге от своей отзывчивости. Но для Олимпии это всё же был повод для улыбки. Приняв листок с пометками, она кивнула, поблагодарила следователя и направилась к выходу.       «Очень надеюсь, старина Нэш, что тебе потом из-за этой янки не придётся огребать» – возвращаясь за своё рабочее место, к изучению поступивших рапортов, невольно подумал Кристофер.       Снова на байк, снова рассекать по всему городу, привлекая взгляды водителей и прохожих. На этот раз – в главный архив городской газеты «Нью Орлеанс дейли». Олимпия не теряла оптимизма. В Нью-Йорке обращение к открытым источникам, в том числе к публицистике прошлых годов, было весьма ходовой практикой. Здесь, в Новом Орлеане, Олимпия выделила лишь два проблемных – или, скорее, рутинных – момента. С первым их них она разобралась достаточно быстро, доехав до нужного адреса.       Затем, отметившись в журнале посетителей и отдав его дежурной, молоденькой леопардихе Фэнни Бэтли, гривистая волчица проследовала в большой зал архива, вдоль стен которого тянулись стеллажи с подшивками прежних номеров газеты и металлические шкафы, хранящие публиковавшиеся в различных номерах газеты со дня её основания. Положив на выделенный ей стол записную книжку и карандаш, Олимпия повернула данный Нэшем листок, начав долгий процесс поиска статей с двумя отмеченными именами – Эрик Финч и Гектор Хайверс.