Однажды в Луизиане

      Сказать, что Лима с Эриком и Гектором чувствовали себя паршиво – значит, не сказать ничего. У гривистой волчицы бывали откровенно неудачные дни, в том числе на профессиональном поприще, но так паршиво Суини себя давно не чувствовала. Хуже, наверное, было только при расставании с Оуэном.       А чтобы жизнь совсем мёдом не казалась, ей жутко хотелось спать, пока они ехали обратно в город. Олимпия чувствовала себя вымотанной, очень хотелось отдохнуть. Всю дорогу гривистая волчица просто просидела в кресле мотоцикла, то и дело смыкая глаза на пару-тройку секунд.              Эрик тоже сидел за рулём мрачнее тучи, на каждой остановке протяжно вздыхая и упираясь лбом в руль. Если бы в такие моменты на его плечах появлялись чёртик и ангел, как в мультфильмах, первый наверняка бы оказался крайне разговорчивым. Лис крутился в своих кругах не первый день, но тоже, казалось, впервые столкнулся с таким ворохом проблем. Мнимое «возвращение честного имени» начинало слишком далеко заходить, но и бросить всё тоже не было вариантом. Получался замкнутый круг, и пока Финч понятия не имел, что с ним делать.              Только при взгляде на Гектора казалось, что ему не так хреново, как остальным. Гризли всю дорогу просидел, сложив руки на груди и закрыв глаза, вроде даже немного вздремнув. Но по тому, как он время от времени вздыхал и сопел, без труда угадывалось – полностью абстрагироваться от положения и как-то поддерживать нужный настрой у него не получалось.              Какое-то подобие оживления началось, когда вся троица оказалась уже в городе, а Эрик остановил машину в парковочном «кармане». Позёвывая и протирая глаза, Лима припарковала байк рядом.       - Рядом есть, где горло промочить? – спросила она, вспомнив лаконичное предложение, высказанное ей ранее.       Лис какое-то время молчал, смотря куда-то в сторону и барабаня пальцами здоровой руки по капоту «Импалы».       - Не-а, идти куда-то не особо тянет, – помотал он головой. – Погоди тут, сами лучше прикупим, что надо.              Для «прикупки» выбрали знакомый Эрику магазин «Рог изобилия». Это была точка, что называется, средней руки – здесь вряд ли можно было сыскать изысканный коньяк за полторы-две сотни баксов, зато можно было легко найти виски или необычные сорта пива, которые в типовых мини-маркетах не достать. Да и не только пиво.       - Хах. Цитрусовая водка? – заметил Гектор, когда друг положил в корзину к бутылкам светлого пива пару бутылок алкоголя из страны советов.       Эрик тоже впервые за долгое время улыбнулся и попытался отшутиться.       - Всё равно скоро с русскими замиримся, – ответил он. – Да и у тебя, вроде бы, о них хорошие воспоминания остались. Вдруг ещё одно появится.       Раз уж решено было не экономить, то в комплект к светлому пиву и водке доложили ещё содовой и пачку лимонного сока. Вдруг захочется что-нибудь смешать – всяко лучше, чем без конца убиваться от неудачи в Мишуде.              А вот касательно дальнейших действий уже возникли разногласия. На вопрос Гектора, куда ехать дальше, Эрик, выдержав паузу, ответил коротко: «Да к нам уже», чем вызвал у гризли изрядный скепсис.       - Погоди-погоди, вот так сразу хочешь потащить ищейку к нам домой? – выйдя вперёд и загородив лису путь, осведомился Хайверс. – Не слишком ли самонадеянно?       Эрик быстро понял, к чему ведёт друг. Да, в иной ситуации вести обладателя значка «законника» к себе домой, а не в специально отведённые левые адреса, было бы сущим безумием. А Финч, хоть временами и походил на безумца, был вовсе не дураком, чтобы игнорировать такой факт, как достаточный уровень доверия, который вполне успела заработать их общая знакомая. И лис не преминул заметить это:       - Гек, только не начинай прогонять эту пластинку заново, – поморщился он, повесив пакет с покупками на пальце протезированной руки, как на крючке. – По мне, у неё было навалом возможностей заложить нас во все предшествующие моменты. Вспомни хотя бы ситуацию с «ряженой» тачкой? По мне, она бы при раскрытии слежки постаралась бы сдёрнуть к своим, раз уж мы её заподозрили и знаем, как она выглядит. Когда мы к Холлу ездили, или к Брэди. Олимпия кто угодно, только не дура, так что придумала бы, как нам насолить. Но не насолила. Так что делай выводы, здоровяк.       - Всё равно мне это не слишком нравится… – почесал за ухом слегка нахмурившийся Гектор.       - Да и мало тебе, что ли, того звиздеца, что уже произошёл? Ты прекрасно видел, в каком она состоянии. Она подавлена, так что ей явно не до хитроумных планов по нашей поимке. Так что пусть милашка отдохнёт, как и все мы…              Гектор смерил его по-прежнему скептичным взглядом, но чем ответить, нашёл не сразу. Сейчас они были правы каждый по-своему. У Олимпии в самом деле была уйма возможностей выкинуть что-нибудь крайне нехорошее для лиса и гризли, но ни одной она не воспользовалась. С другой же стороны, не было стопроцентной гарантии, что в самом ближайшем будущем не подвернётся такая, за какую Суини точно уцепиться. Меньше всего на свете Гектору нравилось говорить: «Я же говорил…».       Была ещё неиллюзорная вероятность, что приезжая сыщица Эрику банально понравилась, и теперь тёплые чувства застят глаза лису, при всём своём образе щепетильному в вопросах безопасности. Так и подмывало высказать что-то в духе: «Эх, размяк ты что-то, мон ами», или же «У железного дровосека появилось чуткое сердце?», но Гектор деликатно умолчал.              По возвращении в машину Эрик передал пересевшей в неё Лиме (мотоцикл было решено оставить здесь, в таком состоянии садиться за руль это чистой воды самоубийство) пакет с покупками, сулящими хоть сколько-нибудь скрасить день, сказал поставить его в ноги и придерживать, чтобы бутылки не катались туда-сюда. Не совладав с любопытством, Суини мельком взглянула на содержимое и тоже вслух отметила необычность выбора в пользу водки. Эрик только улыбнулся и повторил ей примерно то же, что и другу в магазине.              Пришлось проехать ещё пару миль на запад города, где уже начинался очередной орлеанский пригород, когда Эрик объявил: «Приехали». В качестве своих апартаментов самопровозглашённый оружейный барон и его телохранитель выбрали двухэтажный кирпичный дом со следами недавнего ремонта, чем-то похожий на застройку Французского квартала, с такими же балкончиками на втором этаже.       Точнее, выбор пал на квартиру на втором этаже, про которую у Лимы нашлась одна краткая характеристика: «Строго, но со вкусом». Поначалу было немного темно – в комнате Гектора, ближайшей к входу, были задёрнуты занавески. Из прихожей там можно было заметить также большой диван с выцветшими подлокотниками и укрытый клетчатым пледом. Подле него располагалась тёмная тумбочка со стоявшей на ней фото в рамке. Ещё пара-тройка фото висела на стене.       Пока Эрик с Гектором ушли на кухню, Лима смогла получше осмотреть комнату лиса. Из основных удобств – односпальная кровать, кресло, явно заставшее конец войны, но выглядевшее неплохо, проигрыватель и столик.              Впрочем, куда больший интерес у гривистой волчицы вызвало несколько фотографий на стене, а также отдельная полка с коробочкой из плотного материала. Открыв её, Лима обнаружила внутри воинскую награду – кажется, медаль Серебряная Звезда. «Это Эрика?» – подумала Лима, положив награду на место и сделав её набросок в записной книжке.       «Финч – награждённый ветеран. – зафиксировала сыщица. – Воевал в Европе, судя по фото. Сослуживец с Хайверсом?». Воспользовавшись моментом, она ещё раз глянула на снимки уже в комнате медведя и засомневалась. Хайверс дважды был запечатлён на фоне танка, а в дальнем углу комнаты рядом с диваном красовалась коробка со слегка мятыми краями, в которой виднелся танковый шлем. Лима поспешила зачеркнуть последнюю пометку в блокноте, заменив её другой: «Познакомились после войны? Или были знакомы до неё?».              - Où es-tu*, милая? – прервал её мысли оклик Финча из соседней комнаты, дополненный постукиванием о стол или дверной косяк. Вроде бы, простой отклик, но Олимпия на секунду замялась, прежде чем сдвинуться с места и пройти дальше по коридору.       При взгляде на кухню тоже возникали представления об уголке, где устроился типичный обыватель – кухонная плита, новенький бирюзовый холодильник, раковина, пара навесных шкафчиков для посуды да стол на четыре персоны. Всё, опять же, аккуратно, в охровых тонах, без лишней вычурности. Ну разве что несколько пятнышек кофе на столе, по краям раковины, да мусорное ведро, обложенное пустыми коробками из-под пиццы, могли намекнуть на то, что здесь или живёт холостяк, или кто-то, кто бывает тут не часто.              - Ты там где витала? – первым делом спросил Эрик, завидев вошедшую Лиму, и выставил на стол несколько стаканов. – В комнатах наших что высматривала? Ты уж не нервируй Гека, а то ещё решит, что ты жучки ставишь, хе.       Словно поддакнув ему, Гектор показательно нахмурился. Хоть скепсис в отношении того, стоило ли пускать детектива в свой дом, не улетучился, как-то расхотелось ещё и хмыкнуть для пущего эффекта. И так уже все понервничали от души.       Олимпия же решила ответить куда проще:       - Да просто засмотрелась на ваши фото. Вы в Европе воевали? Каково там было? Меня-то просто в другие края занесло, там и было по-другому.              Эрик на секунду нахмурился, взглянул на товарища, тот на него. Гектор лишь пожал плечами, мол, отвечай лучше ты. Лис сперва выставил на стол две бутылки светлого пива, потом достал открывашку, после чего уже ответил:       - Ну как сказать?.. Отнюдь не пикничок, раз уж я, так сказать, оттуда в неполной комплектации вернулся, – он поднял протез, дёрнув им так, что пальцы образовали жест V. – Но знаешь, давай я свои невесёлые похождения по старушке Франции поведаю в другой момент. Для начала лучше попробуем кое-что попроще, – после чего открыл одну из бутылок.              Лима от чего-то улыбнулась, сев за стол.       - Предлагаешь сперва наклюкаться? Или это одна из славных орлеанских традиций, отмечать в том числе и лютые косяки?       После всех тех дрязг и проблем, что свалились с начала расследования, ей казалось, что такой мелочью, как подкол, особо ситуацию не испортишь. Но судя по тому, как Эрик помотал головой, Лима стала думать, что шуточка была не обязательной.       - Давайте все сперва просто попробуем остудить мозги. Не знаю, как у вас, а у меня скоро шарики заедут за ролики. Так что от чего бы сперва не выпустить пар, расслабиться, а уже потом вдумчиво подумать, что делать дальше?              И в этом был свой смысл. Конечно, друзья Джерарда вряд ли оценят, что расследование начинает затягиваться, что нанятый ими детектив не отчитался о текущем прогрессе (что не помешало бы в самое ближайшее время исправить), но и в предложении лиса был смысл. Лиме начало казаться, что если хоть немного не расслабиться, она перегорит.       К тому же, предложение Эрика сулило какое-никакое застолье. Уж в старых фильмах ни один уважающий себя детектив точно не откажется от чего-то горячительного и расслабляющего, а полковник Парнелл любил шутить, что не ведёт дела с трезвенниками.              Раз уж первым из пакета достали светлое пиво, решили начать с него. Заодно Эрик рассказал, пусть и не сильно вдаваясь в детали, что пытался по возвращении из Европы поработать барменом, да не сложилось: запомнилось почему-то всего несколько рецептов, да и однорукий бармен не слишком притягивал посетителей.       Олимпия от такой истории невольно улыбнулась. Бармен из такого колоритного типа, как Финч, вышел бы аналогичный. Тем не менее, сейчас, это не помешало лису сготовить коктейль, который он назвал «Бир берри рояль»: плеснул в стакан немного лимонного сока, две ложки брусники, остатки которой нашлись в холодильнике, и залил это всё светлым пивом.       - Там ещё сироп в рецепте был, но у меня такого не было, pardon, – заключил лис, пододвинув второй стакан Лиме. – Надеюсь, вышло хотя бы нормально.       Суини не стала мелочиться и сделала сразу глоток побольше, слегка поморщившись. Да, с упомянутым сиропом наверняка вышло бы получше, но и так пить было можно. Сладковатый, прохладный микс, вполне подойдет для неспешного вечера для разгрузки головы.       - Да, вполне ничего для такого эрзаца, если так можно выразиться, – кивнула гривистая волчица, глотнув ещё.              Ну и постепенно у троицы наладился совсем другой разговор. Олимпия всё же озвучила мысль, какой бармен вышел бы из Эрика, а потом с ним на пару дополнила шутку представлением Гектора в образе метрдотеля. «Если только на Хэллоуин» – отмахнулся медведь.       - Это у всех «пинки»** такой порядок с юмором, или только у тебя? – усмехнулся Эрик, решив допить остаток пива в бутылке, не делая очередной микс.       Олимпия только пожала руками:       - Кто знает. Может, это ещё раньше пошло, когда я тоже форму носила, только флотскую.       - А я уж и забыл, что ты у нас с флота. – включился уже Гектор. – Вроде от каждого слышал…       - Эту хохму про женщину на корабле?       - Да, точно. А теперь вот передо мной, так сказать, живой пример.       - И не говори, здоровяк. Если б мне платили четвертак или хотя бы дайм каждый раз, когда мне эту хрень говорили, я бы могла и академию не заканчивать. Хотя ты тоже, кстати, сумел удивить. Интересно, кому пришла в голову мысль эдакого крепыша отправить в танковые войска? Ты сам как лёгкий танк, - хмыкнула Олимпия, хлопнув Гектора по плечу. – Я просто видела шлем в комнате, и он явно не для игры в футбол. Посмотрела бы, как ты в танке умещался. Без обид.       Сам Гектор к тому моменту стал несколько улыбчивее – видимо, от принесённого Эриком пива.       - Ну да, порой тяжеловато было закрыть люк, когда я был на своём месте, приходилось высовываться. Зато лучше было видно, как мы «гансам» пинков раздаём, – и кухню наполнило сразу три заливистых смеха. После, однако, Гектор уже с толикой грусти закончил. – Во всяком случае, пока они не выставили против нас тяжёлые танки и не надавали по заднице уже нам.       Эрик тоже кивнул, добавив схожим в своей мрачности голосом.       - Ну да, удача порой такая бессердечная сволочь, отворачивается в неподходящий момент. Но всё равно, – подчеркнул он. – Считаю, что провести наполовину раздолбанный «Шерман» от Нормандии до границы Бельгии и Германии – показатель мастерства и крутости.              Лима не нашла, какую колкость или одобрение поизящнее сюда можно вставить, поэтому так и ответила: «Пожалуй, соглашусь», подкрепив его кивком. Установилось недолгое молчание, прерываемое только глотками пива, содовой и коктейлей, но это же дало Финчу возможность плавно сменить тему.       - И всё-таки, давай лучше ты первая поделишься, откуда ты к нам такая явилась и какой vent* занёс тебя во флот, – сложив ладони вместе, сказал лис. – Просто пока я о тебе знаю только это, что ты иногда пальцами «морзянку» стучишь, ну и чем ты сейчас на хлеб зарабатываешь.              Олимпия сперва только пожала плечами. Не то чтобы она была против рассказать побольше о себе, особенно про пришедшуюся на грозовые годы юность. Службу на «Джорджии» Суини до сих пор считала лучшим временем, пусть тогда и не обошлось без неприятностей. Просто конкретно сейчас у девушки не лежала душа к подобным душеизлияниям. Да и с чего бы лезть в душу тем, с кем она, образно говоря, по разные стороны закона. Сейчас так вышло, что Финч и Хайверс ей друзья, но достаточно ли этого, чтобы поделиться с ними своей историей?              Посмотрев на лиса, не сводящего с неё взгляда, словно в попытке загипнотизировать или переиграть в гляделки, Лима протяжно вздохнула. В круговерти мыслей по итогу возобладал аргумент: «У них по пути была не одна и не две возможности покрасить чью-нибудь стенку твоими мозгами. Этого не произошло, так что можно говорить о каком-никаком доверии».       Правда, своё согласие на сеанс автобиографии девушка дала под другим предлогом. Она заявила, что подумает над предложением Эрика, если тот удивит её ещё каким-нибудь коктейлем.       - Хитро, – протянул каджун, но всё равно согласился. – Ну раз так, то un moment*.              Ещё раз оглядев купленное по пути, потом заглянув на всякий случай в холодильник, он решил в этот раз задействовать что покрепче. За неимением бокала, именуемого у барменов «рокс», он взял наиболее близкую к нему кружку, положил в неё пару кубиков льда из морозилки, потом залил цитрусовой водки, немного лимонного сока и содовой. Размешав получившуюся смесь ложечкой, Финч подал кружку Олимпии.       - Милости прошу, mon beau, – улыбнулся он. – Называется «Парксайд физз», если не ошибаюсь. В заводской, так сказать, версии должны быть ещё сиропчик и мята, но сама понимаешь, у нас тут не «Отель Дельмано» в Уильямсбурге.       Пожалуй, это было последнее, на что Лиме сейчас хотелось жаловаться. Ей было скорее любопытно, поэтому она, предварительно полюбовавшись на желтоватый оттенок напитка, и сделала глоток. Поначалу водка показалась весьма крепкой, так что девушка протяжно выдохнула и поморщилась, но затем «жар» от водки изрядно притупили содовая и цитрусовый привкус, так что стало вполне приемлемо.              В итоге Финч удостоился похвалы и улыбки. Мол, тоже эрзац, необычно, но пить приятно. Щёлкнув пальцами, Эрик отчеканил победное «Ну и славно!», после чего уселся обратно на своё место, предварительно развернув стул спинкой вперёд, и деланно прокашлялся, намекая на готовность выслушать историю Лимы вне зависимости от того, весёлой она будет или нет.       Невесело поначалу было и самой Суини. Вроде от водочного коктейля и пришло какое-никакое расслабление, но к нему, как назло, снова примешались не самые приятные мысли, одной из которых был образ Оуэна. Тоже ведь когда-то расположил к себе, чёрт долговязый, а потом пришлось с ним от души наплакаться…       Однако, глотнув ещё коктейля, Лима усилием воли отогнала эти воспоминания хотя бы на время. А то так и будет ходить кругами, думать и передумывать. Не хватало ещё при товарищах расклеиться и увеличить тут влажности слезами.       - Теперь вот думаю, с чего бы такого начать?..              Снова короткая немая пауза. Финч и Хайверс обменялись взглядами, после чего медведь пожал плечами, как бы уступая право решить другу. Тогда уже лис, тарабаня пальцами по спинке стула, сказал: «Давай с той части, где начинается что-то интересное».       После такого, с выбором Лима определилась достаточно быстро, хотя и начала всё-таки с подводки:       - Что ж, если опустить подробности, то к флоту меня с детства потянуло. Много всего забавного с этим связано было, а как осталось всего-ничего до совершеннолетия, обратилась за помощью к другу семьи. Уговорила дать мне взаймы сто баксов, добралась до Нью-Йорка. Уже преспокойно собиралась подавать заявление в морскую академию, а тут как снег на голову грянул Пёрл Харбор. Ну и я, как и многие в те дни, принялась осаждать призывные пункты…       - И долго продлилась такая осада?       - Прилично. Случай хороший подвернулся. В тот пункт наведался один лейтенант, Рой Хартли, кажется. Он оказался нормальный мужик, не стал острить в духе «Тут пункт призыва, а не конец радуги», выслушал меня, а как узнал, что я по-ирландски говорю, приказал направить меня на корабль первого ранга.       - А в чём была соль знания языка твоей прародины? – спросил уже Гектор.       - В том, что японцы ирландского не знали, так что меня определили в связисты-шифровальщики, и, если надо было передать что-то, чего любителям суши особенно нельзя было узнать, я это передавала на ирландском. Впрочем, это всё не каждый день доводилось…              

***

      Кто бы что ни говорил, но даже на таком корабле, каким был линкор «Джорджия», большую часть времени экипажа отнимала рутина. Самая обыкновенная рутина, которую экипаж пытался хоть как-то развеять или отвлечься от неё в камбузе. Благо, служба на линкоре в плане питания предлагала приятный бонус – на завтрак или ужин часто можно было рассчитывать на колу или десерт, чему немало завидовали моряки с других кораблей.              Олимпии же приходилось бороться не столько с рутиной, сколько с собственным телосложением. Скамья перед столом была для неё низковатой и при попытке сесть нормально колени упирались в стол, так что гривистая волчица предпочитала садиться или спиной к столу, или повернувшись в проход.       - По пути выбралась на палубу и теперь показываешь, где конец радуги и золото? – не упустил случая позлорадствовать один из матросов, перешагнувший ноги Олимпии барсук.       - Скорее уж, где ты найдёшь мозги или шутки поинтереснее, – сухо ответила Суини, после чего смахнула с вилки немного блинчика с тыквой и мягким сыром. Языкастый барсук хмыкнул, что-то едко пробормотал себе под нос и пошёл дальше. Этот ещё добрый, вздохнув, подумала гривистая волчица.              Когда она ещё только начала службу на борту «Джорджии», один более изобретательный матрос как-то подловил её на, казалось бы, безобидном вопросе: «Почему ты пошла на наш флот, а не британский?». Олимпия по незнанию решила поддержать этот диалог, но всё в итоге свелось к очередному стереотипу. По словам того остряка, на британском флоте поддерживали традицию выдавать личному составу порцию рома, и Лима наверняка бы выторговала себе право на порцию уже виски. Ведь какой уважающий себя ирландец откажется от стакана «Джеймисона» или какого-нибудь «Талламора Дью».              Настоящее же «веселье» начиналось либо по возвращении в кубрик, либо при необходимости банально принять душ. И дело было вовсе не в том, что даже на таком большом корабле, как линкор, высокая Олимпия то и дело билась головой о верхний край переходов между отсеками. Тут уже всё упиралось в банальное внимание камрадов к единственной на борту женщине. Шепнуть за спиной «О, сейчас будет бесплатное шоу» было самым милым делом.              Либо же всё и вовсе упиралось в другую крайность. Доведётся, например, радистке в кои-то веки уснуть, во сне неосторожно вытянет ногу в проход между рядами коек, и в итоге пробуждение будет сопровождаться чьим-нибудь «Убери уже свои бурые грабли».              Очередной понурый выдох, и Олимпия решила как следует «залить» кофе не самые приятные мысли. Вроде уже неотъемлемая часть её повседневности, а раздражало жутко. Да, Суини догадывалась, что в таком деле жизнь мёдом не покажется, но на практике это всегда оказывалось испытанием.              Но всё-таки не одной лишь нервотрёпкой полнилась служба Лимы. Среди экипажа «Джорджии» хватало и вполне адекватных зверей, особенно из непосредственных товарищей гривистой волчицы, радистов и шифровальщиков. Рысь Джозеф Данн, командир Лимы, хоть и начал знакомство с подчинёнными с отборной выволочки и не менее отборного мата, но зато сразу дал понять, что будет смотреть только на эффективность их работы. Так что он довольно быстро оценил инициативность и исполнительность подчинённой и всячески остужал пыл особо наглых матросов, если оказывался рядом в момент очередного спора.       Вдобавок, Лима ещё до того, как обзавелась на «Джорджии» друзьями и хорошими знакомыми, начала вырабатывать некое подобие мантры. На товарищей рассчитывай, а сама не плошай, как известно. Когда девушка ещё поступила в морскую академию, один из преподавателей, убедившийся, что от намерения попасть на боевой корабль Олимпия не откажется, процитировал ей отрывок из поэзии Омара Хайяма: «Не хмурь бровей из-за ударов рока, Упавший духом гибнет раньше срока».              - О как? А что, и красиво, и по делу сказано, – сказал составивший ей компанию волк Мартин Эббот.       - Угу, – кивнула Лима. – Более изящная версия присказки про «Не выносишь жара – держись подальше от плиты». Фиг бы я так стремилась попасть сюда, если бы меня подобное допекало. Таковы уж звери в массе своей, будут стремиться попить у кого-нибудь крови.              - Мда, придурки всегда найдутся, – махнул рукой Мартин. – Но хоть ты нормальная девчонка, классная, – потом последовала короткая пауза на пережёвывание очередной порции, после чего волк добавил: – Да и Генри, приятель мой, про тебя то же самое говорил. Помнишь, я о нём как-то рассказывал?       - Да, конечно.       - Пока не забыл: я к нему в ремонтную мастерскую недавно заглянул, и он попросил тебе кое-что передать. Смастерил в перерывах между работой.       Сказав это, Эббот запустил руку в карман и выложил на стол перед Лимой небольшой свёрток, сделанный из тетрадного листа. Внутри оказалась латунная булавка, навроде тех, что прикрепляют к лацкану пиджака, увенчанная медальончиком в виде зелёного четырёхлистного клевера, каждый из лепестков которого украшал значок карточных мастей.       - А что, неплохо сделано, – похвалила Лима, покрутив в пальцах новенький подарочек, проведя по клеверу пальцем. – Эмаль даже нанёс. Молодец Генри, постарался.              Пожалуй, даже такие мелочи помогали ничуть не меньше, чем мантры и принципы, подчерпнутые у восточных поэтов. Скорее они даже дополняли друг дружку. В любом случае, для Лимы это было крайне важно…              

***

      Покрутив булавку и словно оценив блеск эмали в свете лампы, Эрик передал её Гектору, а сам усмехнулся:       - Да, всё-таки хорошо, что в этом плавучем дурдоме нашлись те, кому качкой мозги не перетряхнуло, – витиевато выразился лис. – Без обид, если что…       Олимпия лишь махнула рукой. Мол, было бы на что. Какими бы славными ни были годы службы, после того, чего гривистая волчица наслушалась о себе, обидеть её или хотя бы вывести из эмоционального равновесия стало ужасно трудно.              Сейчас она ограничилась лишь кивком на комплименты о красоте и качестве булавки, после чего последовала небольшая пауза на очередные барменские эксперименты Финча. В этот раз каджун попытался сготовить коктейль «Мандариновая дива», но в доме не нашлось ананасового сока и самого ананаса, поэтому он ограничился смешиванием грейпфрутовой водки, которую оценила Лима, сока и добавил побольше содовой. Получилось кисленько, но всё же пригодно к употреблению.       - Смотри, ещё подсадишь меня ещё на эту «огненную водицу» советского розлива, – съязвила Лима.       - Ха, да что тебе станется? – лишь усмехнулся Эрик. – Вашему брату бутылку вискаря можно ставить вместо капельницы или пакета с кровью при переливании.       Несколько секунд вся троица смотрела друг на дружку в полном молчании, после чего комнату снова наполнил синхронный смех. Хорошо, когда такие вещи говорят и воспринимают не на полном серьёзе, а чтобы как следует повеселиться.              Посмеявшись, Лима кашлянула и сказала:       - Ну а если снова к серьёзному, меня эта штучка потом от визита к апостолу Петру уберегла, – и приподняла на секунду булавку. Несмотря на улыбку, чувствовалось, что за ней она пытается скрыть тягость, напряжение или то и другое, вызываемое этим воспоминанием.       - Я весь во внимании, если ты не против, – тем же тоном произнёс Финч.              

***

      Едва заслышав протяжную трель звонка сигнализации, половина, а то и весь экипаж «Джорджии» старался покрепче ухватиться за что-нибудь, прежде, чем как следует тряхнет. Но даже после прохождения в том числе артиллерийских учений ощущения оставались жуткими, в том числе и для Лимы. Вроде бы ты и укрыта в бронированной радиорубке, а после очередного залпа корабль перетряхивало так, будто тебе под зад от души дали восемнадцатидюймовой доской – так это чаще всего описывала гривистая волчица.       «Джорджия», вошедшая в залив Лейте вместе с тактическим соединением, вела огонь главным калибром по своему не менее грозному визави – линкору «Сикисима». Разведка предупреждала, что японцы могли направить его в этот район, но командир «Джорджии», Алан МакКен, уклоняться от боя не стал, и теперь словно два самых могучих латника с каждой из сторон пытались достать друг друга своими копьями.              Часом ранее по внутренней связи уже прошла команда: «Корректировщик взлёт произвёл!», а теперь бой только набирал обороты. Лима с остальными радистами всё чаще ловили себя на мысли, что больше жути нагоняет не стрельба собственных пушек и сопутствующие ей грохот с тряской, а то и дело слышавшиеся снаружи разрывы. Японские снаряды падали с разных сторон, уходили глубоко в воду и там взрывались, но даже так их мощи хватало, чтобы взрыв ощущался по всей «Джорджии».       Чтобы усложнить жизнь дальнометристам «Сикисимы», МакКен приказал построить курс так, чтобы пойти на вражеское соединение так, чтобы солнце было у «Джорджии» за кормой и слепило наводчиков неприятеля. А поскольку полагаться японцам приходилось больше на свою оптику, а не на радиолокатор поиска надводных целей и радиодальномер, стоявшие на «Джорджии», той удавалось избежать попаданий.              Но МакКен знал, сколь переменчива бывает военная удача. Получив сообщение от командира отряда эсминцев о том, что они связали боем группу эсминцев и лёгкий крейсер японцев, командир линкора решил, что лучше запросить поддержку. Всё-таки тут речь шла не о джентльменской дуэли, а о принципе барона Рихтгофена: «Найди врага и уничтожь. Всё остальное не имеет значения».       - Пост связи на линии! – отчеканил командир связистов Джозеф Данн, подскочив к переговорному устройству внутренней связи.       - Данн, срочно связывайтесь с адмиралом Дарджином, – приказал МакКен. – пусть поднимает своих «птичек» в воздух и подсобит нам, пока «Великан» занят нами. Выполняйте!              Бросив в трубку короткое «Есть!», Данн побежал уже непосредственно к боевым местам своих связистов. Выбор исполнителя ответственного приказа пал на самого старательного из них:       - Суини! – окликнул рысь, в несколько резвых шагов сокративший расстояние до места радистки и вставший за её правым плечом. – Связь с «Интрепидом»***, быстро.       - Выполняю! – бросила Лима, резво нацепив наушники и выбрав частоту радиостанции головного корабля в авианосной группе, шедшей в соседнем квадрате параллельным курсом. Так… Есть контакт!       - Передавай: «Меркурию – от Минервы», – начал диктовать Данн, ухнув под нос, когда корабль вздрогнул от очередного залпа главным калибром. – «Великан в радиусе накрытия. Просим поддержки немедленно. Трубите гарпиям подъём. Чем быстрее, тем лучше. Координаты…» – и начал надиктовывать полученные с поста наведения координаты «Сикисимы».              Отточенный до автоматизма набор движений кистью на ключе, сопровождавший передачу сообщения на авианосец, занял немногим более минуты, но для Лимы по ощущениям прошло кратно больше. Качка от взрыва снаряда за бортом – серьёзное испытание даже для очень крепких нервов.       Когда Олимпия повернулась, чтобы сообщить о передаче сообщения, опасения командира корабля всё же сбылись. Один фугас «Сикисимы» упал по правому борту, второй сбил антенну радиодальномера, улетев дальше, а вот третий нашёл свою цель. Он угодил в опасной близости от боевой рубки, в центральную надстройку, которую сотрясло мощным взрывом, ударную волну от которого ощутили от носа до кормы.       Взрывом уничтожило все зенитные автоматы и две башни универсальной артиллерии, смело большую часть антенн и навесного оборудования, а броневые конструкции испытали такие жуткие ударные нагрузки, что даже находившиеся за бронёй оказались в опасности.       Не обошло это стороной и радистов. Сперва их посбрасывало со своих мест, после чего на них посыпался ворох осколков от внутренней стороны обшивки и отлетевшего крепежа. Данн не успел упасть на пол, как потерял сознание от прилетевших в бока и висок гаек, форму на половине бока порвало мелкими осколками. Радисты Уолтер Коул и Гордон Кросс, едва не остались без ушей – осколки разбили их наушники, и леопард с пантерой попадали с кровоточившими висками и ушами.       Олимпии досталось опаснее всех. Она толком не успела осознать, что её сбило с места, как все остальные ощущения сперва перекрыл болезненный укол чуть ниже ключицы, а потом гривистую волчицу крепко приложило о панель сзади, оставив в полной дезориентации и со звоном в ушах.              Именно это, по-видимому, и оказало на Олимпию столь сильный эффект, когда она очнулась. «Встряска» от опасно близкого взрыва, понимание только того, что с тобой и кораблём произошло что-то очень нехорошее, а также очень болезненные ощущения по всему телу – такое пошатнёт даже очень крепкие нервы. А уж когда Суини, пусть и вяло, но ощупала себя и поняла, что ранена, ей стало совсем не по себе. Или осознание, что её просто задело шальным осколком, или понимание, сколь опасным могло быть попадание туда, где была её булавка – что-то из этого пустило в её восприятие страх. Да, самый банальный, примарный страх от пережитого.              И это, к удивлению самой Лимы, очень сильно её уязвило, пусть и не сразу. Кто и как вытащил её и остальных радистов, дотащив до лазарета, она помнила слабо. Всю дорогу и ещё чёрт знает сколько времени гривистая волчица не могла толком прийти в себя, очень противно звенело в ушах, а голову, видимо, перетряхнуло так, что у радистки надолго отшибло память. Во всяком случае, судовому медику и тем, кто приходил её навестить, так казалось: подходишь, спрашиваешь у Лимы, как она, а девушка молчит, отводит взгляд, вид при этом ну очень невзрачный. Хуже было, когда она начинала часто хлопать глазами, в которых проступали слёзы. Пусть Олимпия и не сразу стала признавать всех сослуживцев, но из подсознания долго не уходила навязчивая мысль: они могли видеть, что она дала слабину.       Окончательно это противное состояние улетучилось, когда Олимпии вернулась достаточная ясность ума, а один из фельдшеров показал ей, какую удачу в самом деле принёс эмалированный четырёхлистный клевер. Медальон на булавке сильно смялся, будто в него пытались что-то вдавить или по нему били, а сам он стал каким-то бурым. Как объяснил тот врач, в Олимпию попал очень опасный осколок, но угодил он в булавку. Та погасила достаточно проникающей силы маленького снаряда, так что он смог пробить только кожу, проникнув самое большее на сантиметр. Олимпии в тот момент показалось, что она готова уверовать в ангелов-хранителей, с крыльями и нимбом. А с учётом того, что и остальные радисты, состоявшие в одной с Лимой вахте, тоже не отправились на тот свет, среди экипажа стали быстро ходить перешёптывания, что тростник гривистая волчица заговорена от смерти, и что лучше быть такой особе другом.              

***

      - Ну блин, я бы после такого тоже поверил, что тебя Боженька чмокнул, дав такое пережить, – сострил Гектор, почесав за ухом.       - Надеюсь, ты после этого взяла увольнительное, чтобы вернуться на континент и смотаться в Вегас? – попытался вставить пошутейку и Эрик, но быстро понял, что выбрал неудачный вариант. – А, его же тогда толком не отстроили, там тогда нихрена не было. Merde…              Олимпия только махнула рукой, а после, чуть помедлив, показала и жест «Ok». После пары глотков пива, содовой и водочки каждым из троицы Финч спросил, а чем же, собственно, всё тогда кончилось, не зря ли пришлось пережить такой ужас? Сперва волчица слегка кивнула, но перед озвучиванием ответа выбирала, как подать его в более краткой форме. Всё-таки рассказ шёл преимущественно о ней.       - Да, потом проходили сводки по тому дню. – сказала в итоге Лима. – Раз я успела передать весточку авиаторам, они нам сильно подсобили. Видимо, кто-то из них попал торпедой «Сикисиме» в руль, потому что корабль в циркуляцию встал. Ну, круги начал наяривать. – уточнила она, начертив пальцем круг. – Ну а мы что? Мы развернулись и начали работать по нему из кормовых башен со всем основанием. У японцев начались пожары, и уж не знаю, от них ли, но их линкор в итоге завалился на бок, бабахнул и благополучно на днище морское отправился.       - Молодцы, задом наперёд засранца накрячили, – улыбнулся Гектор.              Лима улыбнулась, покивала, но потом как будто снова сникла. Потому что следующая часть тоже была по-своему интересной, важной, но, увы, довольно грустной. Пожалуй, даже самой унылой в жизни, думала девушка.              - Да, в общем, тогда всё ещё благополучно кончилось. Да и с войной в целом, раз японцев мы в итоге тоже, как сказал Гек, накрячили. – продолжила Лима. – После Лейте мы ещё не раз в такие переделки попадали, но выстояли. Так что когда самураи подписывали своё поражение, нам досталось почётное место. И вроде бы всё: я возвращаюсь домой, с наградами, в форме, полный шик, – с театральным придыханием перечислила она. – Но то ли сработало правило: «Если в чём-то одном у тебя прибывает, то в другом – убывает», то ли ещё какое. В общем, когда настало время жить жизнью обычного миролюбивого гражданина, меня постиг жесточайший облом…              

***

      По прошествии пары-тройки месяцев Олимпии начало казаться, что путь в свою скромную нью-йоркскую квартиру она бы прошла при выключенном свете, с завязанными глазами – словом, почти наощупь. Старые привычки и навыки, выработанные на «Джорджии», среди которых был и навык быстро занять боевой пост, выветривались медленно.              Лима могла в какой-то степени заметить, что и страна, и её жители всё ещё перестраиваются к более спокойной повседневности, хотя с окончания безумия под названием «Вторая Мировая» уже прошло два с небольшим года.       Какое-то время вернувшаяся с Тихого океана героиня, коей все считали младшую Суини, провела у семьи в родной Саванне, где она помогала родным и их знакомым. Такого хватало на яичницу и чашку кофе в ближайшей закусочной, так что Лима, поохав и повздыхав, вскоре вернулась в Нью-Йорк, где встал вопрос о поиске новой работы.       На что горазда недавняя морячка? «Раз уж ты вращалась в кругах обеспечения связи, попробуй найти что-то по этой же части» – рассудила гривистая волчица. Поначалу была мысль устроиться куда-то, где был схожий функционал, по типу звонков, работы с приёмником. Так Лима попала в магазин радиодеталей в двух кварталах от места, где ей удалось найти жильё. Работа оказалась, в общем и целом, непыльной, клиентов было не настолько много, чтобы гудела голова, и порой хватало времени посидеть с книжкой, газетой или же за настройкой своего радио в поисках волны поинтереснее. Единственный минус – шиковать на зарплату с такой работы не приходилось. Но для Лимы это не было критически важным.              Перед тем, как подняться ещё на один этаж, гривистая волчица свернула налево, дойдя до конца коридора и постучав в дверь с выцветшими цифрами номера. Пришло время вносить плату за очередной месяц арендодателю, Льюису Аддерли.       - А, это тебя попутным ветром принесло, – открыв дверь, усмехнулся мистер Аддерли, альпака в годах с коричневатой шерстью под стать его зубам. Впрочем, этот недостаток внешности нивелировался его довольно спокойным нравом и склонностью не докапываться до любой мелочи. Разве что мог утомить своими пошутейками, если зайти к нему в моменты, когда альпака уже пригубил своего любимого мескаля.       - И вам не хворать, мистер Аддерли, – кивнула Лима, раскрывая сумочку в поисках бумажника. К подобным подколам на морскую тему она тоже относилась спокойно. Чувствовалось, что обидного или негативного подтекста Льюис не вкладывал. – Простите, если побеспокоила, просто принесла оплату за этот месяц. Одну секунду…              - Ах, оплата, – поддакнул альпака, выйдя за порог и прикрыв за собой дверь. – Всё-то у тебя вовремя. Слушай, – добавил он, но сразу как будто замялся. – Хорошо, что ты заглянула, тут такое дело нарисовалось…       - Оу… Требуется какая-то помощь?..       - Нет-нет, Лима, ничего не требуется, просто тут такое дело – тут кое-кто должен к тебе подселиться…       Непонятно было, кто в тот момент был смущён больше: мистер Аддерли – от того, что, фактически, поставил свою квартирантку перед фактом, или же Лима от эдакого сюрприза, свалившегося как снег на голову.              Хотя, пожалуй, неудобнее всё-таки пришлось Олимпии. Она замялась, словно не зная, что ей ответить, вместо этого протянув невнятное «Пфф…» и немного потопала от напряжения. Заметив это, Аддерли поспешил как-то сгладить момент, сообщив, что квартплата в таком случае снизится на пятую часть. Это возымело успех: Лима хоть и недоверчиво скривилась, но всё же спросила, с кем ей теперь делить жилплощадь.       - Парнишка один, недавно ко мне обратился, почти упрашивал меня дать ему хотя бы угол, – попытался объяснить альпака. – Кстати, твой соплеменник, тоже гривистый волк. А звать Оуэн, если не путаю.              В этот момент его мысли были внезапно прерваны согласным окликом со стороны лестницы. Навострившая уши Лима тут же повернулась в ту сторону и увидела в самом деле гривистого волка, шедшего к ним и придерживавшего под мышкой коробку. Лиме просто казалось, что гривистых волков она по жизни видела реже прочих, потому и так удивилась в первые моменты.       - Оуэн Гарднер, будем знакомы, – поздоровался новоявленный сосед. Тут для Лимы всё стало куда яснее: этого улыбчивого шатена с бирюзовыми глазами, на вид старше её на пару лет, она уже видела, когда пригоняла на ремонт свой мотоцикл. Тогда слово за слово они разговорились, но вряд ли предполагали, что встретятся ещё раз при таких обстоятельствах.       - Вижу, вы уже знакомы, – благодушно заметил мистер Аддерли. – Думаю, так даже лучше, и вы друг с другом поладите. С мистером Гарднером я пока знаком постольку-поскольку, но тебя, Лима, я знаю достаточно и уверен, у тебя всё будет чинно, мирно, благообразно.              Пожалуй, это и удивило Олимпию больше прочего. Обычно арендодатели в таких вопросах неотличимы от пуритан, для которых, если утрировать, даже нахождение газеты или журнала с фотографиями красоток с гавайских пляжей – уже крамола. А тут внезапно аукцион невиданной щедрости: Оуэну – квартира, Олимпии – снижение платы.              В любом случае, вечер внезапно перестал быть обыденным и рутинным, перейдя в категорию «занимательных». Обычно джентльзвери пропускают дам вперёд, но поскольку Оуэн шёл с коробкой, уже Лима вызвалась открыть ему дверь.       - Ну… Проходи, сосед, – за неимением лучших вариантов сказала девушка.       - Спасибо. – столь же неуверенно ответил Оуэн. – Я потом ещё пару-тройку коробок донесу, но уже сам, так что не напрягайся. И так уже, полагаю, хватило одной смены плана.       Пока Олимпия вешала на крючок полупальто, он поставил по другую сторону от вешалки свой скарб, после чего повесил рядом свою куртку, направившись вслед за Лимой на кухню.       - Ага. Хочется порой, чтобы всё прошло по задуманному, но жизнь полна поблажек, – махнула рукой Суини.              На кухне первой мыслью было поставить кипятиться чайник. Кружка горячего чая, по возможности с мятой, мелиссой или гибискусом, если те были в наличии, была для Лимы одним из лучших способов завершить муторный рабочий день. Но, оглядев небогатое содержимое холодильника, она решила достать пару бутылок сладкой содовой. Видимо, ещё не избавилась от тяги к коле, которую можно было позволить себе на камбузе «Джорджии».              - Всё также мотоциклы ремонтируешь, если не тайна? – полюбопытствовала Олимпия, передумав начинать с вопроса в духе: «Чего решил сюда перебраться?».       - Да, типа того, – кивнул Оуэн, присев за стол. У Олимпии большая часть дня и так проходила сидя, поэтому она пока решила постоять, оперевшись на столешницу. – Помогаю пока, кем-то вроде подмастерья хожу. Буду пробовать на свою мастерскую скопить, – последовала короткая пауза, после чего Оуэн тоскливо поморщился. – На родню всё равно надежд никаких.       - А что так?       - Всё видели меня в семейном деле, ценные бумаги впаривать тем, кому деньги девать некуда. А я и руками поработать не переломлюсь. Этим тоже можно зарабатывать, так поди их убеди. Так что решил съехать, пока кто-то из нас друг другу голову не открутил. Думал сперва в Бруклин перебраться, но туда, такое чувство, сейчас ломятся все, кому не лень. Не нашёл там жилья по божеским ценам. Пришлось присматривать тут, в Куинсе, так и узнал про мистера Аддерли.              Поразмыслив, Олимпия кивнула и уверила Оуэна, что с выбором он не ошибся и с мистером Аддерли вполне приятно иметь дела. Сев напротив, она предложила ему угоститься содовой. Всё-таки характеристика «симпатичный» к Оуэну вполне подходила, ровно как и «позитивный». Так что чего бы не начать более близкое знакомство с чего-то аналогичного по настроению. Однако Оуэн внезапно предложил другое – сходить выпить по стаканчику кофе в кофейне неподалёку.       - Ну а что, как-то скомпенсирую тебе столь внезапный подарочек в виде своей компании, – сказал Оуэн. – Мне несложно, тебе наверняка приятно будет. Что скажешь?       Олимпия какое-то время молчала, задумчиво закатив глаза. Затем она в той же манере наклонила голову, взглянула на Оуэна и с красноречивой улыбкой спросила:       - Попробуем тогда мокко?              

***

      - М-м-м, прям вот так, с порога? – вяло кивнул Финч. Судя по тому, какую подводку к этой части своей биографии сделала Лима, улыбка, одобрение или маломальский подкол были бы не совсем уместны. Поэтому вертевшееся на языке «Un modèle de romantisme*» он оставил при себе. Даже Гектор, считавший себя довольно посредственным знатоком звериных душ, догадывался, что повторно вспоминать такое девушке тяжело. Эрик же и ощущал, и замечал, Лима пытается не раскиснуть у них на глазах: почти не смотрит прямо на них, норовя отвести взгляд, чаще моргает, видимо, от подступающих слёз, а когда ей внезапно захотелось закурить сигарету, не с первого раза зажгла зажигалку, так что Финч уже было хотел помочь.              - Мда, вот такое было многообещающее начало, – бесцветно ответила Олимпия. – То ли я тогда была слишком доверчивой, то ли влюбчивой, а может и сейчас такой осталась. Это вообще моё персональное наказание. В общем, поначалу да, были полная гармония и взаимопонимание: совместные прогулки вечером, приглашения в танц-клуб, где мы были готовы зависать до упаду. Однажды даже где-то выискал мне чайные розы и явно не самый дешёвый кофе. Я тогда особенно любила кофе. Ну а потом… – Лима резко прервалась, то ли подбирая слова, то ли от наплыва эмоций, потому что вокруг глаз предательски потеплело. Сделав очередную затяжку, гривистая волчица подпёрла рукой голову, перед этим пожав плечами. – А потом, видимо, я стала для него скучновата. Во всяком случае, иных объяснений, почему он решил найти себе другую, я не вижу.              Вместо каких бы то ни было слов, Финч лишь протянул озадаченное «Пфф…», а Гектор сплюнул и тихо пробурчал себе под нос: «Ну и придурок». Было решительно неясно, как комментировать подобную ситуацию, чтобы не сыпануть ещё больше соли Лиме на старую рану.       Было слышно, как Эрик снова затарабанил пальцами по столу, сверля его взглядом. На метафорических весах в голове колебались две противоположные мысли: сказать что-то по возможности ободряющее или вспомнить присказку про то, что инициатива наказуема, и лучше не раздувать эту тему.       Но в конечном итоге возобладала первая мысль, и лис, пододвинувшись поближе к повесившей нос Лиме, решил проверить, хватит ли у него красноречия не только для продажи пушек. Почувствовав неожиданно чью-то ладонь на плече, Олимпия перевела взгляд на скромно улыбнувшегося Финча – он-то и осуществил нехитрое действие, а затем сказал:       - Да ну и фиг с ним, с этим хреном моржовым. Ты в этом плане всё равно лучше, хотя бы потому, что не стала на этого хреноплёта тратить нервы, пытаясь как-то переубедить его. Так что в проигрыше остался только он, упустив и красотку, и умницу.       Сам он, говоря это, старался сохранять ненавязчивую улыбку, а в голове при этом крутилось: «Oh, mon Dieu*, что за ванильную фигню я сейчас сказал?..».              Пока Эрик гадал, сколько авторов романтических произведений от его импровизации перевернулось в гробах, Лима же наоборот ощутила какой-никакой приток желания тоже улыбнуться.       Чего греха таить, подтверждение домыслов, что Оуэн ходит налево, сказанные на повышенных тонах слова о разрыве – всё было тяжёло до одури. В этом плане Лиме порой хотелось быть чуть более пофигистичной, чтоб не принимать всё так близко к сердцу. Но тогда она не только приняла произошедшее, она просто разрыдалась и довольно долго проходила с депрессией – всё по заветам лучших историй сентименталистов.       Но, как известно, что было, того не вернуть. Вот и стоило ли дальше убиваться, только норовя развести в чужой квартире сырости? Решив: «Нет, не стоит», Лима решила деликатно опустить дальнейшие подробности. Всё-таки с Финчем пошли уже совсем другие разговоры и отношения. Хотя дьяволёнок на левом плече науськивал не ходить с душой на распашку в такой степени, когда рядом каджун. Противное ощущение, так что Олимпия постаралась его проигнорировать.              - Спасибо, это было очень приятно. А сейчас ещё и важно, – поблагодарила она, выдохнув в сторону немного сизого дыма и бросив окурок в алюминиевую банку, любезно предоставленную Гектором на роль пепельницы. Он же и бросил отслужившую своё банку в мусорное ведро.       - Il n'y a pas de quoi*, – ответил Эрик. Даже без знания французского, Олимпия догадалась, что ответ был в духе «Всегда пожалуйста». – Впрочем, ещё немного известной коричневой субстанции на вентилятор я всё-таки накину. Что поделать, такой хреновый в моей жизни выдался период. На личном фронте – швах, родня далеко, с флота пишут, что «Джорджию» в резерв выводят.       - Отслужила своё? – спросил Финч. – Я просто во флотских делах малограмотный, для понимания интересуюсь.       - Да, вроде того. В общем, надо было как-то жить дальше, дело другое себе подыскивать. Ну и внезапно совершенно сыграло то, что я примерно в то время с одним толковым парнем встретилась. Тоже из флотских, но с другого корабля, с крейсера «Бруклин».       - Ха, моряк моряка… – хохотнул Гектор, а Олимпия подхватила:       - … Видит издалека. Всё так, здоровяк. В общем, у нас была переписка, потом созваниваться начали. И в один прекрасный момент он и говорит: «Слушай, тут один зверь хороший, под началом которого я служил, своё агентство сыскное открыл. Звать Роберт Парнелл. Может, мне ему передать твой телефон, поговорите?». Я, естественно, спрашиваю, с чего такой интерес, он и отвечает: «Так ты ж радист, пусть и бывший. Мистер Парнелл вас “разведчиками” называет. У тебя цепкий ум, ты уже в какой-то мере настроена на работу с информацией. Раньше умела хранить и передавать секреты, теперь научишься их выведывать».       - Не лишено смысла, – кивнул Финч. – И что ты?       - Сомневалась, конечно, но сказала: «Ладно, передавай. Посмотрим, что скажут». К моему удивлению, этот Парнелл, «Бобби», как мы его потом звали, меня пригласил, рассказал о профессии. Плата, конечно, тоже была не какой-то заоблачной, но в среднем получалось больше, чем в лавке радиодеталей. Ну я и думаю: «А что я, собственно, теряю?». В итоге записалась к ним, сперва на обучающие курсы, естественно, а потом и в штат. Первое время собственной тени боялась, находясь в конторе, но потихоньку-полегоньку входила в курс дела.              

***

      Порой Олимпии казалось, что самое муторное в сыскном деле – это «вести» того, за кем тебя приставили следить. Ходишь по полдня, торчишь в машине, где кондиционера или нет, или он не работает, смотришь, как субъект начинает кутить в баре с друзьями, либо милуется с какой-то фифой. Хотя зачастую это прерывается чем-нибудь в самом деле примечательным, по типу встреч с лицами, чью биографию можно охарактеризовать минимум как «интересную», или же поездками в места, в которых едва ли представишь субъекта слежки.       Какое бы дело ни выдавал полковник Парнелл, оканчивалось оно всегда одинаково – десятками минут щёлканья и звяканья печатной машинкой. Бывалые коллеги порой задавались вопросом, а стоило ли – уверяли, что клиенты редко утруждаются чтением отчётов, что им достаточно беседы с самим сыщиком, но и отказываться от правила ни у кого соблазна не было.              Сейчас, когда у Суини было уже два года службы бок о бок с Парнеллом и его командой, когда она уже дослужилась до младшего детектива, всё это казалось рутинным, но вполне безобидным делом. А ведь поначалу Лима боялась едва ли не собственной тени, о чём она не раз и не два отшучивалась.       Внутренние курсы по основам сыскного мастерства, по законодательной базе деятельности уже заставили бывшую морячку поднапрячься. Нужно было привыкнуть к обилию новых фактов, иногда слов и определений, запоминать многочисленные положения и регламенты.       Самый большой для новичка стресс начинался, когда доходило до своеобразных практикумов, когда более сведущие звери, с которыми Парнелл, очевидно, долгое время работал и до того, должны были отыграть клиента. Олимпия по нескольку раз перечитывала нужные положения, но когда дело доходило до ответа «клиенту», что-нибудь нет-нет да вылетало из головы.              Следующая ступень после таких практикумов – полевая работа, как её называл мистер Парнелл. Необычный выбор названия для бывшего флотского офицера, полковник мимоходом объяснял, что подчерпывал такие у знакомых. Здесь уже Лиму подводило не то, что работать приходилось не в четырёх стенах по типу радиорубки – было время привыкнуть после возвращения с Тихого океана – а необходимость научиться правильно держаться при наблюдении.       Держаться достаточно далеко от наблюдаемого, чтобы не привлечь его внимание, но достаточно близко, чтобы не потерять его из поля зрения – это лишь половина дела. Если субъект попадается осторожным и норовит в любой момент оглянуться, неплохо бы уметь в этот «любой момент» быстро сменить амплуа, перевоплотиться в естественную часть серой массы. Не будешь же ты раз за разом прикидываться, что уронил мелочь или нагнулся завязать шнурки, особенно, когда ты девушка, у которой навряд ли окажется обувь на шнуровке.       Олимпии как-то не посчастливилось погореть и на другом факте, который не всегда учтёшь второпях. Нужно было проследить за типом, подозреваемым в распространении марихуаны, и в определённый момент Лиме потребовалось сменить позицию. Посчитав, что удастся наблюдать дальше из магазинчика с широкой застеклённой витриной, гривистая волчица как бы невзначай свернула в него, вот только не заметила вывески «Вход только для белошёрстных зверей». Хозяин заведения, естественно, перешёл на повышенные тона, ругань и препирательства, которые наверняка услышала половина улицы. Заметив, что на этот сыр-бор поглазело немало прохожих, Олимпия сочла наблюдение сорванным и поспешила к ближайшему телефону-автомату, вызванивать другого агента из числа подчинённых Парнелла.              Зачастую сказывалась недостаточная аналитическая работа. Да, ум у Олимпии в самом деле оказался цепкий, как и охарактеризовал её знакомый, посоветовавший работу у полковника, но это вовсе не гарантировало полного отсутствия ошибок.       В другой раз поступил запрос на разбирательство по поводу конторы, торгующей сейфами. Мол, контора на все лады распиналась, что их сейфы не вскроешь даже «Базукой» и динамитом вместе взятыми, а случаи пропажи ценностей у клиентов всё равно происходили.       На расследование отправили в том числе Лиму. У неё уже был за плечами кое-какой опыт, но надо было закреплять результат делом, как считали, более серьёзным. И, казалось бы, Суини напала на нужный след, даже обзавелась парой новых знакомств для доступа к фактам – можно смело передавать результаты клиенту. Однако где-то через полгода поступила жалоба на новый случай кражи из сейфа от той же конторы. Пришлось проводить повторное разбирательство, в ходе которого оказалось, что выведала Лима не всё, выйдя на откровенную подсадную утку. Пришлось явиться «на ковёр» к начальству, пройти сущую мозгоморозку, после которой ещё не раз посещала мысль, а не закупиться ли в ближайшей аптеке пустырником.              Впрочем, не одними лишь недочётами и недосмотрами полнилась жизнь Олимпии при работе в сыскном агентстве Парнелла. Учиться на ошибках она умела, да и на какие-то дела, грубо говоря, государственного характера, полковник своих агентов не ставил. Более того, в регламенте он строго-настрого прописал: если в ходе расследования возникает подозрение на убийство, если обнаружены объективные доказательства его совершения или же появляются доказательства деятельности организованной преступности, дело надлежало сразу передать полиции.       Поэтому куда чаще детективов Парнелла подряжали на дела, мало похожие на лихо закрученный сюжет нуарного фильма. Кто-то потратил корпоративные деньги на игру на бирже, а затем сымитировал ограбление для сокрытия аферы, у кого-то дочь сбежала из дому, чтобы избежать неравного брака и связать свою жизнь с каким-то проходимцем, ну или же сынок влиятельного зверя оказывался гомосексуалистом и вдали от посторонних глаз кутил не по-детски. В общем, как с тоской заметил сам Парнелл, «копание в чужом грязном белье по большей части».              Сейчас Лима заканчивала отчёт как раз по такому вот «копанию».       - Вещественные доказательства: фотоснимки, подтверждающие факт супружеской измены Ю. К. Колбертом, – иногда волчица переходила на проговаривание вслух, как когда взяла конверт со снимками, которые были под стать какому-нибудь журналу Playboy, и пересчитала их. – В количестве пяти штук.       Обратилась в агентство на днях одна беспокойная дамочка, подозревавшая, что муж ходит налево. На удивление, почти сразу согласилась выложить аванс. На расследование поставили Олимпию, у которой тогда была череда вполне успешных дел.       Выяснилось, что подозрения миссис Колберт были вполне оправданы: Юджин, её муж, устроившийся телохранителем в недавно открывшееся бюро по соответствующим услугам, решил стать ещё ближе к телу одной из своих клиенток, факт чего и был благополучно задокументирован.              Олимпия уже закончила отчёт, который вместе с доказательствами собиралась переложить в специальную папку, и перед тем, как передать всё это мистеру Парнеллу, решила слегка отметить это дело сигаретой. Она уже стояла у окна, несколько раз чиркнув огнивом зажигалки, когда из-за закрытой двери послышался гвалт, а потом и крайне недовольные выкрики.       - Отцепись ты! Лучше говорите, где эта чёртова сыщица! – возмущался кто-то в коридоре, когда ему пытались возразить работники агентства. – Я её башку откручу, клянусь!              Когда вопли, дополненные ещё и парой-тройкой матюгов, послышались совсем рядом с её кабинетом, Олимпия заподозрила, что дело пахнет керосином. Когда же подозрение переросло в уверенность, она бросила сигарету в окно и отступила к столу, встав перед ним. В следующую минуту дверь резко распахнулась, будто её открыли пинком, а в кабинет вломился образина ростом под метр девяносто и с комплекцией шкафа, в котором Олимпия сразу узнала Юджина Колберта.       - Ты! – к несчастью, носорог тоже явно был в курсе, кто перед ним. – Отдавай мне снимки, или клянусь, костей целых не соберёшь!              За его спиной возник один из детективов, сенбернар Томас, попытавшийся достучаться до здравого смысла Колберта и предупредивший о намерении вызвать полицию, но Юджин лишь отмахнулся от пса, как от назойливой мухи. Мало кто сумел бы сохранить самообладание, оставшись практически один на один с эдаким амбалом, ещё и изрядно разгневанным, но Олимпия всё же попыталась:       - Мы встречались? Лицо вроде знакомое, но…       - Встречались?! – огрызнулся Колберт. – Ты шпионила за мной, фотографировала с дамой! И лучше тебе отдать фото подобру-поздорову.       «У-у-у, с дамой, – мысленно передразнила его Лима. – Пытается ещё в деликатность, но попытка так себе».       - Что поделать, дама оказалась поприятнее, тебя я запомнила не так хорошо.              Тут ещё и Томас повторно пригрозил вызовом полиции, что вкупе с отказом волчицы отдавать компромат по-хорошему, лишь вывело Юджина из себя. Рявкнув «Я от тебя пятно оставлю!», носорог ринулся прямо на неё, рассчитывая схватить за горло или плечи и хорошенько приложить к столу.       - Твою ж… – еле успела произнести Лима, прежде, чем с округлившимися глазами отпрянуть в сторону. Не слишком хотелось проверять, каковы бывают ощущения при столкновении с грузовиком, ещё и дополненном чем-то острым на капоте. В итоге Юджин схватил только воздух и наполовину распластался по столу Лимы.              - Ах ты тощая дура! А ну иди сюда! – снова взбеленился выпрямившийся носорог, попытавшийся сперва запустить в Олимпию пепельницей, а затем ринувшийся в повторную атаку.       - Лима, в сторону! – вмешался Томас, еле успевший отдёрнуть её за плечо, и сам встал на пути Колберта. Ему удалось-таки прижать попавшегося под горячую руку сыщика к стене, что явно почувствовали в соседнем кабинете. Томасу в тот момент казалось, что его засунули в гидравлический пресс – так в него вцепился Колберт. Сенбернар хоть и уступал ему в дюжести, всё-таки сумел кое-как выбраться из захвата, но допустил ошибку – попытался угомонить буяна ударом наотмашь. Томас ударил носорога по носу, но ощущение сложилось такое, будто огрел он бревно из дуба или железного дерева.              Однако этот неудачный выпад выиграл для Олимпии момент, за который она поняла, как можно угомонить любителя погулять. Слева от входа в кабинет стояла вешалка, на которой Суини оставила свою куртку и кобуру со своим пистолетом «Люгер». Там же, на небольшом круглом столике, была помещена и початая бутылка скотча, которым отмечали какое-то из прошлых дел.       Пулей подбежав к вешалке, Лима откинула прочь пальто, поскольку на аккуратность не было времени, вытащила из кобуры пистолет, затем, ринувшись в сторону, схватила со стола бутылку. Столь же стремительно оказавшись позади Колберта, она с размаху огрела его бутылкой по голове. Кабинет наполнился звоном стеклянных осколков и проливающейся на бумаги жидкости. Теперь-то удар оказался каким надо: Юджин покачнулся раза два или три, заохал и осел на колени, зажмурившись и зашипев, но уже от боли и звона в голове.       - Да твою ж… лепреконы тебя… – прогнусавил носорог, поняв, что досталось ему не от Томаса, находившегося прямо перед ним. Он уже запустил руку во внутренний карман своего пальто, но стоило Юджину открыть один глаз и увидеть, что Олимпия уже держит его на мушке, тут же замер без всякого движения.              - Всё? Угомонился? – с железными нотками в голосе спросила сыщица. Хотя ответ тут не особо требовался: даже такому здоровяку станет худо от пары пуль. Колберт же остался в сидячем положении, оперевшись на стол позади него.       - Чёрт, ты мне чуть голову не разбила, – сказал он сникшим голосом, словно попытавшись выторговать к себе снисхождение. Заслужил он, однако, только едкий комментарий от Томаса и Олимпии:       - Было бы, что там разбивать.       - Теперь у неё есть что-то общее с твоим браком.              Тут в дверях появились полковник Парнелл, баран Далла средних лет, в сопровождении ещё пары детективов. Убедившись, что ни Олимпия, ни Томас серьёзно не пострадали, он велел подчинённым поставить буяна на ноги и обыскать для верности. Как и предполагалось, Юджин был вооружён – похлопав по карманам пальто, один из детективов достал из внутреннего револьвер «Смит-Вессон 1917».       - Если покажешь снимки моей жене, я труп, – повернувшись к Олимпии, напирал Колберт. – Ты разрушишь мне жизнь. Не надо.       Как же Лиме хотелось после такого закатить глаза и сказать что-то в духе: «Сейчас расплачусь».       - Ну да, раз револьвер не помог, почему бы не пролить пару слезинок, – усмехнулся Парнелл.       - Да не стал бы я стрелять, – носорог тут же повернулся к нему, а затем снова к Лиме. – И я люблю жену. Это было-то всего один раз. Я просто её телохранитель, это она меня соблазнила, – говорил он, очевидно, про зебру, на амурах с которой его и застали.              Хотя нет, подумала Олимпия, есть ещё более муторные моменты в её работе – выслушивать объяснения таких вот типов. И не важно, был ли это гулящий муженёк, как сейчас, или грешившая тем же самым чья-то жена. В первом случае, конечно, напрашивалось чувство женской солидарности, чтоб гуляка получил то, что заслужил, но обычно говорить приходилось другое:       - Слушай, ты защищаешь клиентку, я шпионю за такими, как ты. Профи должен оставаться профи, как бы его от этого не тошнило.       Колберт кивнул, найдя в этом толику правды. Профи должен быть профи вне зависимости от работы. Но и попытку прикрыть прегрешение он не оставил:       - Ладно, слушай: ты отдашь мне снимки, а я заплачу в раз в пять больше, чем предложили тебе. Ты сохранишь мою семью и неплохо заработаешь. Что скажешь, по рукам?              Уж в этом Колберт не лукавил: в другом кармане у него нашли довольно толстую пачку двадцатидолларовых банкнот. Кто-то из числа детективов присвистнул, а полковник Парнелл только помотал головой: с какими только дуралеями не приходится иметь дело.       - Приятель, у тебя и так проблемы, – попрекнул полковник. – Не топи себя в дерьме по ноздри.       Олимпия только скривила бровь. Такое могло показаться неплохой заманухой, особенно при том, что гонорары в агентстве, опять-таки, были далеки от заоблачных. Про такие ситуации у неё тоже сложилась присказка, которую она редко проговаривала вслух: «Моё самоуважение и счёт в банке соревновались, кто первым окажется на нуле». Но раз уж она зареклась о профессионализме, марку следовало держать.       - Ты делаешь только хуже, – бросила Лима, возвращаясь к своему столу и вдобавок решив дополнительно пристыдить Колберта. – Проваливай, пока в самом деле не нажил ещё больше проблем.              Отчаявшийся Колберт напоследок попытался надавить на то, что на его деньги многообещающий детектив могла бы дать рекламу о себе, о своей конторе в целом, найти клиентов получше, да и просто поправить дела. Его одёрнули за плечо, сказав покинуть кабинет, а поскольку на шум детективы прибежали с табельным оружием, Колберт понял, что любые увещевания обречены на провал.              - Эх, что за звери, – ещё раз помотал головой полковник Парнелл, когда Юджина в сопровождении детективов выпроводили из кабинета, и поднял с пола горлышко от бутылки скотча. – У-у, «Боумор» 10-летней выдержки… Ещё и такое приобретение на него извести пришлось. – бросив стекляшку в мусорное ведро и достав из кармана своего пиджака сигару, баран бросил взгляд на Олимпию. – Пожалуй, с меня причитается, Лима.       - Это лишнее, сэр, – ответила она, подняв с пола несколько упавших бумаг и, убедившись в целостности своего отчёта, передала его полковнику. – Вот, находки из бельевой корзины. – вздохнув, сказала она, памятуя его характеристику их работы.              Полковник лишь вяло кивнул. Пуская кольца сизого дыма своей сигарой, он пробежался по отчёту Лимы, одобрительно покачал головой и, забрав конверт с фотоснимками, направился к выходу.       - Могу лишь заметить, что он в одном был по своему прав, – перед тем, как закрыть дверь, задержался полковник. – Тебе стоит подумать о том, как бы ещё заявить о себе.              

***

      - … И можно сказать, совету я последовала, – как бы подытожила Лима, покручивая в руке пустой стаканы. – Как сочла, что наработала достаточно стажа, потихоньку от родного агентства отпочковалась, получила лицензию частника и начала раскручиваться сама.       Гектор вместо ответа одобрительно кивнул и на манер тоста поднял бутылку, допив остававшийся глоток пива. Эрик же не сразу нашёл, что ответить, сперва просто одобрительно улыбнувшись.       - Босс, наверное, не хотел отпускать такого кадра?       - Можно и так сказать. Предлагали остаться, но ни выход из гавани не перекрыли, ни пинками не выпроводили. Убедились, что это мой выбор, что я уверена, и не стали спорить.       - И ты с тех пор сама по себе работаешь? – тихо спросил Гек.       - Угу, – кивнула, глянув на него Лима. – Тоже хватало своих сложностей первое время. Там ещё и писали, что «Джорджия» успела поход совершить, пока я училась, а теперь и вовсе из состава флота выведена на совсем.       У меня тогда эта странная тяга к флоту полностью не прошла, вот и поймала я что-то такое дикое уныние, – сказала она, слегка скривившись. – Да и по работе ещё какое-то время попадалась шушера всякая, под стать «лепреконше, просолившей все мозги на море». Но на море ведь не всегда одни шторма и тучи, – в голосе волчицы прибавилось бодрости. – И у меня дела вот стали выправляться более-менее. Родне в Джорджию получается денег немного отправить. Как теперь будет, без понятия. Ну и на эту поездку получилось скопить.              На какой-то момент последовало всеобщее молчание. Аплодисменты, пусть и дружеские, Эрик счёл лишними, Гектор тоже. В итоге, сложив пальцы домиком, точку всё-таки поставила Олимпия.       - В общем, как-то так. Если вам нужна была краткая биография Олимпии Суини с самыми интересными моментами, вы её получили. – сказала она, при упоминании своего имени показав на себя большими пальцами обеих рук. – Считаю, свою часть уговора выполненной.              Взгляды волчицы и гризли почти сразу перескочили на Эрика, ответившего ухмылкой. «Да-да, – угадывалось в его взгляде. – Ясно, к чему клоните». Пожалуй, стоило начать как Лима – с интересной части.