Из петли в петлю

За несколько часов. Рите всегда нравилось работать по сменам. Выходные на разные дни: в будние можно поездить по всяким инстанциям, устроить скандал в управляющей компании, попасть к врачу в любое свободное время. А еще сменялись напарники. Да и весь рабочий коллектив, в целом. За исключением Рогозиной, которая только в очень редких случаях отдавала бразды правления Круглову. В этот раз случилось так, что выходные выпали на воскресенье и понедельник. И если воскресенье началось с безудержного похмелья после субботней вечеринки в ближайшем баре, то с понедельником дела обстояли совсем иначе. Власова в очередной раз проснулась в прохладном поту от одного и того же жуткого сна. Секс с Антоновой, разговоры с Антоновой, ссора с Антоновой. Господи, она не выходила из головы даже во сне. Каждую ночь снилось одно и то же: Рита сначала поднималась до небес, а потом падала прямо в ад, растворяясь в кипящей лаве. Она проводит рукой по волосам и пытается привести в норму слишком учащенное дыхание. Пройдя на кухню, залпом выпивает стакан воды и понимает, что день настал. Так дальше жить нереально.

«Понедельник — день хороший, только Мы больше не жильцы В этом доме В этом мире столько Поддельной доброты Что прям до тошноты Чьи-то ладони В этой чертовой колонии»

Рита до сих пор помнит, каково это, когда прикасается Антонова. Ее мягкие и очень чувственные руки — почти способ общения. Она умеет с таким разным настроем погладить по плечу, что удивляешься: как можно быть такой ласковой и нежной? Но одно такое касание без труда убивает. Как в тот день, когда она сказала, что это все для нее ничего не значит.

***

Три недели назад. — Валюш, звала? — Власова заглянула в морг почти в конце рабочего дня. Вся довольная и счастливая, а еще — уверенная в том, что Антонова наверняка снова предложит сходить в бар. — Да, хотела поговорить с тобой, — звучит холодно, как никогда раньше. — О чем? — Рита напряглась, но где-то в душе искренне надеялась, что это только маска, которая вскоре обязательно спадет. — Хотела сказать, что… — Валя медленно выдохнула и, наконец, посмотрела ей в глаза. — Что ты слишком близко воспринимаешь наше с тобой, — она чуть помедлила, подбирая слово, — общение. — Это так теперь называется? — Власова усмехается, но держится ровно. Сует руки в карманы, пытаясь стать больше и сильнее. — Ну же, давай, скажи, что хотела. Что думаешь на самом деле, без аккуратностей. — Думаю о чем? — О моих чувствах к тебе, — Рита не унимается, пытаясь ранить Валю посильнее, но этим добивает только себя. — Я ничего не думаю, — она опускает взгляд на руки, явно сдерживаясь. Не хочет ранить, не хочет обидеть, но уже сделала. — Хочешь, угадаю? — Власова делает несколько широких шагов, оказываясь слишком близко. — Думаешь, что я не Рогозина, да? Не такая, как она? Не крутая, не умная, не ласковая… Думаешь, что я недостаточно она, верно? — Рита выводит ее не только словами, но упрямым взглядом прямо в глаза. — Я думаю, что мне плевать на тебя! — выпаливает Валя, тут же испуганно отступая назад. Она не хотела. Рита горько усмехается и поднимает взгляд к потолку. Несколько раз кивает, а после молча разворачивается, быстро покидая морг.

«А мы из петли в петлю и обратно Сам не затянешь? Затянут бесплатно Это не сложно Быть хорошим для всех Так нельзя, людям жить невозможно На все «нельзя» отвечают: «нам можно» Русским быть сложно»

А влюбленным — в разы тяжелее.

***

Две недели назад. Власова стоит у окна и хлещет виски. Работать с каждым днем становилось все невыносимее, слава богу, с Антоновой пересечений почти не было: они работали в разные смены. Зато Рогозину приходилось видеть ежедневно. Впрочем, она смотрела самым обыкновенным взглядом, иногда лишь всматриваясь подозрительно, будто пыталась прочитать по лицу оперативницы, где же сегодня ночевала Валя. Где угодно, но явно не в постели Власовой, которой каждую ночь снился один и тот же сон. Рита раз из раза слышала, видела и всем телом чувствовала, как Валя посылает ее нахуй со своей любовью. Просыпаться по утрам становилось все сложнее, но она держалась, честно цеплялась за все ниточки. В дверь постучали. Аккуратно так, легко, будто думая, что ошиблись дверью. Власова, не размышляя, вышла в прихожую и открыла дверь. — Чего тебе? — грубо, но по факту. Рита делает очередной глоток виски. — Не спишь. Пьешь, — голос Вали звучит почти заботливо. Она негодующе качает головой и смотрит на Власову в упор. — Тебе же плевать, — усмехается она в ответ. — Плевать, — выдыхает Антонова, но не может отвести от нее взгляда. — Но ты снова лезешь мне в кровать. — Да. Валя делает уверенный шаг вперед, обнимает Риту за шею и жарко целует, прижимаясь всем телом. Ночная прохлада вызывает на коже Власовой мурашки. Она отвечает не менее страстно, ставит бутылку на тумбочку и кладет руки на бедра Антоновой. Это ее уничтожит, раздавит, растопчет, смешивая с грязью. Но потом. Сейчас она чувствует мимолетное счастье.

«Покажи мне Расскажи мне, где Счастливо живут Это жизнь Неутолима Я так больше не могу Хочешь, я уйду?»

***

Антонова отчаянно долбится в дверь Власовой, слыша нарастающую громкость музыки. Слов не разобрать, но это и не важно. Рита точно дома, замышляет что-то совершенно непоправимое, и Вале обязательно нужно ее остановить. Почему? Потому, что не хочет брать на себя ответственность? Письмо Маргариты явно застало ее врасплох и очень напугало. Никому ведь не хотелось бы знать, что кто-то винит его в смерти. Тем более, Антоновой, такой доброй и нежной, аккуратной и заботливой, совсем нельзя было жить с мыслью о том, что Власова винит во всем ее. С другой стороны, она могла бояться не этого, а остановить Риту хотела только потому, что начальнице ФЭС не нужен скандал с самоубийством одной из сотрудниц? А, может быть, потому что Валя неприкрыто врала, говоря, что ей плевать? — Рита, открой, я прошу тебя! — Антонова почти плачет и уже обессиленно бьет в железную дверь. Вместо ответа до ушей Валентины донесся грохот.

«Из петли в петлю и обратно Сам не затянешь? Затянут бесплатно Это не сложно Быть хорошим для всех Так нельзя, людям жить невозможно».