Город Ада

За пределами кольца оцепления, в палатке командного центра, пахло кофе, страхом и бессилием. Радарные экраны упорно показывали одно и то же — непроницаемое белое пятно. Генерал Сэм Лэйн ходил из угла в угол, его лицо было гранитной маской тревоги. Сообщение от выжившего, Эда Миллера, о монстрах и машине Бэтмена только подлило масла в огонь. Именно в этот момент в палатку, раздвинув брезент с небрежностью заправского барабанщика, вошёл Джон Константин. Он был в своём вечном помятом пальто, галстук болтался на шее, в углу рта дымилась сигарета. Его вид резко контрастировал с военной выправкой вокруг. — Джон Константин. Консультант по… нестандартным явлениям», — представился он, даже не глядя на генерала, его глаза были прикованы к экрану с видом на туман. — «Слышал, у вас тут пикник с сюрпризом в виде города-призрака. Меня заинтересовало.» Лэйн нахмурился. «Мистер Константин, мы ведём военную операцию…» «…которая упёрлась в стену из паранормального дерьма, — закончил за него Константин, наконец повернувшись к нему. — Ваши пули и ракеты здесь так же полезны, как зонтик в аду. Выпустили одного парня, да? Он говорил про тварей и живых людей внутри. Значит, барьер избирателен. Интересно, что он пропустит меня.» — Вы знаете, что это?» — Знаю, что это пахнет старой, очень старой болью. И большой, большой злобой. Такое обычно случается, когда на одном месте слишком долго творят мерзости или когда совершают одну, но ОЧЕНЬ дурацкую ошибку. В ваших докладах я прочёл про эксперименты. Ерунда. Это глубже. Древнее. Я поговорю с Суперменом и Флэшем. Они там были, да?» Получив подтверждение и направление, Константин вышел из палатки и направился к границе тумана. Он прошёл мимо солдат, смотревших на него с недоверием, и подошёл к самой кромке. Он не спешил. Сначала он вытащил из кармана старый компас. Стрелка бешено вращалась, не находя севера. Затем — мешочек с костями и травами. Он бросил щепотку в туман. Пыль не упала, а зависла в воздухе, затем вспыхнула синим пламенем и обратилась в пепел. — Ох, детка, — пробормотал Константин, закуривая новую сигарету от старой. — Ты не шутишь.» Он сделал шаг внутрь. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Воздух не просто сгустился — он ударил. Как физическая пощечина, наполненная вековой ненавистью и отчаянием. Константин закашлялся. Его лёгкие, привыкшие к лондонскому смогу и адскому дыму, отказались принимать эту субстанцию. Это была не магия в привычном ему смысле — это была анти-магия. Анти-жизнь. Место, где все оккультные законы были извращены или переписаны с одной-единственной целью: причинять боль. Он сделал ещё два шага. У него потемнело в глазах. Он почувствовал, как что-то тёплое и солёное подкатывает к горлу. Он наклонился, и из его рта хлынула струя алой крови, густой и живой, резко контрастирующей с серым пеплом под ногами. Это был не просто кашель. Это было изгнание. Его собственная сущность, его душа, пронизанная грехом и магией, отвергалась этим местом как инородное тело. Он упал на колени, захлёбываясь собственной кровью. Перед глазами поплыли круги. И в этих кругах, в метре от него, материализовалась маленькая девочка. Она была бледной, в простом платьице XVII века, подпаленном по краям. Её волосы были цвета пепла. Но её глаза… её глаза были не детскими. В них горел холодный, древний огонь абсолютной, выдержанной как вино, ненависти. Она не открывала рта, но её голос прозвучал у Константина прямо в голове, пронзительный и леденящий: «Уходи, червь. Твои фокусы здесь не работают. Твоя грязь — слабая тень рядом с нашей. Ты думаешь, ты знаешь боль? Ты торгуешь ею. Мы — стали ею. Если сунешь свою вонючую душу сюда ещё раз…» Картина вспыхнула в сознании Константина с мучительной ясностью: он видел себя в Лондоне, но весь город был охвачен тем же туманом. Его друзья — Чэз, Зэд — превращались в таких же манекенов-пустышек и рассыпались. Его любимые пабы рушились, поглощая знакомых лиц. Все его грехи возвращались одновременно, материализованные и усиленные в тысячу раз. «…с тобой и со всем, к чему ты прикасался, случится ТАКОЕ. Теперь убирайся. И передай тем, кто снаружи: их солнце не согреет это место. Их боги здесь немы. Это наш дом. Наша тюрьма. Наша месть.» Девочка — Алесса, дух, ядро — исчезла. Давление ослабло так же внезапно, как и началось. Константин, весь в крови и поту, лежал на холодной земле, всего в десяти метрах от границы. Он едва мог дышать. Снаружи заметили его падение. Два солдата, нарушив приказ не пересекать границу, рискнули подбежать, схватили его под мышки и потащили назад. Их ботинки скользили по пеплу. Вытащив его за пределы тумана, они положили его на носилки. Константин бледный, дрожащий, но уже приходящий в себя, смотрел в серое небо. Кашель постепенно стихал. Сигарета, упавшая из его рта, давно потухла в луже его же крови. Генерал Лэйн склонился над ним. — Константин? Что там? Что вы видели?» Константин медленно повернул к нему голову. В его глазах не было привычной наглой уверенности. Был шок. И, впервые за долгое время, первозданный страх. — Вы… ничего не можете сделать, — прохрипел он. — Ни вы, ни Супермен… Никто. Это не явление. Это… личность. Очень, очень злая и очень старая личность. И она ненавидит всех. Особенно таких, как я.» Он попытался подняться на локте, но снова рухнул. — Надо… надо найти Супермена и Флэша. Сказать им… не лезть силой. Она их не боится. Она их… презирает. Ей нужна не победа. Ей нужна… агония.» И затем, уже почти теряя сознание, он пробормотал последнее, от чего у генерала побелели края усов: — И скажите Бэтмену… если он ещё жив там… что его город не просто болен. Он… беременен. Чудовищем. И оно скоро родится.» Солдаты понесли носилки к полевому госпиталю. Джон Константин, величайший мошенник ада, был повержен не демоном и не заклинанием, а чистым, концентрированным страданием целого города. И это было, пожалуй, самым страшным знаком из всех. Если пал он, то что шансы у остальных? *** Они продолжали свой бессмысленный патруль. Супермен летел низко над крышами, его рентгеновское зрение сканировало руины в тщетной надежде найти хоть искру тепла, хоть стук сердца. Флэш носился по улицам ниже, оставляя за собой алые смутные следы в тумане, проверяя каждый закоулок со скоростью мысли. И они продолжали чувствовать. Невидимые взгляды в спину. Шёпот, вплетённый в шелест пепла. Ощущение, что город не просто мёртв — он наблюдает. И наслаждается их замешательством. Именно Флэш первым нашёл выжившего. Не в древних руинах, а в подвале современной аптеки. Мужчина лет пятидесяти, дрожащий, с пустым взглядом, прижимал к груди фото своей семьи. Он не видел десятилетий разрушения — для него мир рухнул вчера. «Они… они превратились в тени… и пошли…» — бормотал он. Супермен осторожно вывел его на улицу, указывая на границу тумана. «Идите туда. Просто идите прямо. Вы сможете выйти.» Мужчина послушно побрёл, и, как и Эд Миллер, беспрепятственно пересёк невидимый барьер, исчезнув в пелене с внешней стороны. Очередное доказательство: простые, напуганные души могли покинуть ловушку. Сила — нет. Это открытие грызло Супермена. Они были не спасателями, а смотрителями зоопарка, выпускающими самых безобидных животных, в то время как сами оставались за решёткой. «Кларк, — голос Флэша в коммуникаторе звучал напряжённо. — Здесь что-то… не так с физикой. Я только что попытался разогнаться до скорости, чтобы создать вихрь и разогнать этот туман хоть на секунду. Мои ноги двигаются, но… я будто бегу по глубокой грязи. Скорости нет.» Супермен почувствовал холодный укол тревоги. «Проверь ещё раз.» Он сам попытался взлететь выше, к воображаемому «потолку» тумана. Его мощные мышцы напряглись, красный плащ взметнулся… и ничего. Он оттолкнулся от воздуха, но подъём был мучительно медленным, как в кошмарном сне. Будто гравитация Готэма вдруг удесятерилась, а воздух стал вязким как смола. Он пробился на сотню метров выше крыш и… упал. Не сорвался. Упал. Как камень. Он врезался в мостовую, образовав кратер. Боль пронзила его не от удара — его тело было невредимо. Боль была внутренней. Острая, выворачивающая наизнанку слабость, как будто кто-то выдернул вилку из розетки его силы. «Барри…» — он попытался подняться, но его конечности не слушались. — «Я… не могу…» Флэш в панике метнулся к нему. Но его «метнулся» был теперь просто быстрым бегом олимпийского спринтера, не более. Он присел рядом с Суперменом, его глаза за мигающим стеклом маски были полны ужаса. - Что с тобой?» - Оно… пожирает меня. Изнутри. Как будто солнечный свет… гаснет во мне. Здесь нет солнца, Барри. Есть только эта… тьма. И она ест магию. Или… или то, что нас делает нами.» Это было оно. Проклятие Готэма, сила Алессы, не просто отвергала внешнюю магию, как в случае с Константином. Оно подавляло внутреннюю природу всего «неестественного». Для Супермена, чья сила — это поглощение солнечной энергии, туман был вечным затмением, высасывающим его силу. Для Флэша, чья скорость — продукт связи с «Силой Скорости» (незримым полем энергии), это поле здесь искажалось или заглушалось. Они были не богами в ловушке смертных. Они были инвалидами в мире, созданном против них. Туман вокруг них сгустился. Не просто пелена, а живая стена, движущаяся, пульсирующая. Из неё стали проступать формы. Не монстры. Тени. Расплывчатые, но узнаваемые. Джор-Эл, взывающий к сыну с гибнущего Криптона. Нора Аллен, зовущая Барри. Их самые глубокие, личные кошмары, материализованные туманом, чтобы добить их морально. Супермен зажмурился, пытаясь не видеть. «Не смотри, Барри… это не они…» Но голоса были слишком реальны. Слишком болезненны. И тогда Флэш, собрав последние остатки своей скорости, схватил Супермена. Не чтобы убежать — бежать было некуда. Чтобы вытащить. Он потащил его, спотыкаясь, почти падая под его весом, к ближайшей границе тумана — к тому месту, откуда они вошли. Его разум был затуманен паникей, голосами матери, всепоглощающим страхом. - Должен… выйти… должен вытащить его…» Он не помнил, как они пересекли границу. Один момент они были внутри, под атакой теней и всепоглощающей слабостью. Следующий момент — они валялись на холодной, но нормальной земле за пределами тумана, под приглушённым, но реальным светом прожекторов военных. Над ними стояли солдаты с поднятым оружием, а затем подбежали медики. Супермен открыл глаза. Слабость отступала, как отлив. В его жилы снова, медленно, но верно, возвращались знакомые потоки солнечной энергии. Он мог двигаться. Он сделал слабую попытку подняться. Флэш лежал рядом, судорожно дыша, глядя на свои руки, которые снова могли вибрировать с привычной частотой. Они вышли. Но это не была победа. Это было изгнание. Генерал Лэйн склонился над ними. - Супермен! Флэш! Что случилось?» Кларк с трудом сел. Он посмотрел на непроницаемую стену тумана, которая только что едва не убила их, просто своим присутствием. -Мы… нас вытолкнули, — хрипло сказал он. — Наша сила там… непереносима для этого места. Оно защищается. Оно делает нас смертными. Хуже — делает нас обузой.» Он увидел носилки, на которых уносили Константина. Взгляды их встретились. В глазах оккультиста Кларк прочёл то же самое поражение, приправленное горьким пониманием. - Добро пожаловать в клуб, — пробормотал Константин, прежде чем его унесли. — Теперь вы знаете, каково это — быть жертвой суки. Флэш встал, отряхиваясь. Его обычная бравада исчезла. - Так что же нам делать? Ждать?» - Нет, — сказал Супермен, поднимаясь во весь рост. Сила вернулась, но уверенность — нет. — Мы ждём сигнала.» - От кого?» - От единственного человека, который всегда был частью этой тьмы и при этом никогда ей полностью не принадлежал. Который сражается не силой, а умом и волей. От Бэтмена. Он там, внутри. И если он проиграет… — Кларк посмотрел на город, который отнял у него его могущество, — …тогда, боюсь, Готэм останется таким навсегда. И, возможно, начнёт расти.» Они стояли снаружи, титаны, низвергнутые до положения простых наблюдателей. Их война с туманом была проиграна. Теперь всё зависело от тех, кто боролся внутри — от смертных, преступников и человека, который давно понял, что истинное сражение за Готэм ведётся не в небесах, а в самых тёмных его подвалах. В его душе.