Моцарт для эмо

— И что мне с этим делать? — непонимающе выдыхает Минхо, обескураженно хлопая ресницами, как только в его руках оказывается довольно тяжёлый чёрный шлем. — Просто надень его и садись на байк, — хмыкает Джисон, вскидывая правую бровь вверх. А Минхо только и может, что скулить в глубине души, потому что выглядит сейчас наверняка до невозможного глупо с этим шлемом в руках и растерянностью в глазах. Ему так и хочется закричать самому себе, пробудить от какой-то нелепой спячки и отпустить самого себя. Хочется, но не можется, отчего он лишь кивает заторможено и надевает на голову шлем. На укладку уже откровенно плевать, она никогда не была для него важна, а вот лицо, скрывавшееся за шлемом, важно не меньше, чем всё остальное. Оно пылает ярко-красными оттенками, потому что Джисон смотрит так выжидающе, так пронзающе, словно пытается выбить из Ли всю душу, а тот и не мешает, встречается взглядом с Ханом и смотрит в ответ. Шлем щеки скрывает, значит и про смущение его никто не узнает. — Садись. Его ладонь аккуратно похлопывает по сиденью мотоцикла, а взгляд Минхо совершенно случайно цепляется за узловатые пальцы, что мелодично отыгрывают какой-то ритм на кожаной поверхности. На секунду Ли хочется, чтобы этой поверхностью были его бёдра, но он быстро отбрасывает все эти мысли. Джисон его никак не привлекает, и едет он с ним лишь потому, что хочется сбежать от реальности и от самого себя, своего «идеала» и стиля жизни хотя бы на пару часов. Ему просто хочется ощутить совершенно другие эмоции, которые никогда ранее не чувствовал, и на этом всё. Джисон его абсолютно не привлекает. — Минхо? — тихий смешок, а после Джисон слишком резко оказывается рядом, нарушая личные границы Минхо, беспардонно врываясь в пространство, так тщательно оберегаемое. Эти самые пальцы вновь оказываются в поле зрения, цепляются за ремешки на шлеме, оттягивая немного на себя, а после одна из рук осторожно приподнимает подбородок Минхо, и всё, что он может — гулко сглатывать. Глаза в глаза вновь, эта молчаливая борьба между ними разрастается с каждой секундой в геометрической прогрессии, но после — лишь щелчок системы крепления и пластиковое стекло, закрывающее глаза от ветра и пыли. — Садись на байк. Он кивает глупо, проходя к мотоциклу, и непонимающе смотрит на того. «Садись на байк» — фраза очень неоднозначная для человека, что впервые вообще к такому транспорту подходит. Как садиться так, чтобы потом не слететь с мотоцикла и не умереть посреди пустующей дороги в гордом одиночестве? А Минхо уверен, что именно так после этой поездки он и умрёт, по-другому быть не может. А ещё он очень упорно игнорирует смех позади себя, такой бархатистый и аккуратный, вот только чужие руки на своей талии он игнорировать не особо может. Джисон подталкивает его ближе к транспорту, и парень делает пару маленьких шажков, с осторожностью подходя к мотоциклу и оборачиваясь. — Подними правую ногу и перекинь её через сиденье, хорошо? Представь, что ты садишься на велосипед, тактика такая же. Парень кивает вновь, быстро убирая со своего тела наглые руки Джисона, и всё же залезает на мотоцикл, осторожно перебрасывая ногу через сиденье и усаживаясь поудобнее, вновь кидая загнанный взгляд на Хана после. А тот лишь улыбается обезоруживающе и следом забирается, оказываясь перед неловким Минхо, не знающим, куда руки деть, лишь бы лишнего не коснуться. — Ты упадёшь, если не будешь держаться, — невзначай сообщает Джисон, заводя двигатель, и Минхо только и может, что кивнуть вновь, хоть его и не видят, да схватиться за мотоцикл позади себя. — За меня, Минхо. «За меня» звучит страшно и неловко. Ли, хоть и колючка, застенчивый очень и трогать парней незнакомых он не особо желает. Плевать, что с Джисоном они уже знакомы и вроде как целовались. Минхо краснеет вновь, пока двигается по сиденью ближе к Хану, и хватается за куртку того кончиками пальцев, облегченно выдыхая. Самое страшное позади, осталось доехать теперь живым. Вот только у Джисона, похоже, планы абсолютно другие, потому что резко вновь чужие руки появляются, хватают его вспотевшие от волнения, между прочим, ладони и кладут на талию парня. У Минхо экзистенциальный кризис происходит в голове, всё слишком резко и неожиданно происходит, он не успевает. — Держись крепко. Можешь не бояться сделать мне больно, главное, не свались, — произносит негромко Джисон, резко убирая подножку с асфальта. Мотоцикл качается, а Минхо испуганно ближе жмётся, глаза прикрывая. Страшный транспорт, больше он на него не сядет. Мотор звучит пугающе, предупреждающе об опасности, а резкий рывок с места, откинувший парня назад, вынуждает придвинуться ещё ближе, хотя, казалось бы, уже невозможно ближе, и прижаться к Джисону всем телом, уткнувшись лбом в чужие лопатки. Скорость просто дикая, ветер, бьющий из стороны в сторону, и перекатывающиеся мышцы живота под руками Минхо — тревожная поездка. Они едут, по ощущениям Ли, вечность, и он абсолютно не знает куда. Почему-то Джисону хочется верить, отдать своё тело и просто отключить мозг, который слишком устал думать и планировать. Хочется просто сорвать все свои планы, отдаться моменту и наслаждаться каждой прожитой минутой. И, хоть разум против, сердце бешено стучит, разгоняя кровь и внушая Минхо, что всё в порядке, он заслужил немного отдохнуть. И только почувствовав остановку, он позволяет себе раскрыть глаза, что так и сжимал всю дорогу, и отстраниться от Джисона, с интересом оглядываясь вокруг. — Мы что, в лесу? — Ты что, не смотрел на дорогу? — удивленно тянет Джисон, выставляя подножку мотоцикла, и слезает с того после, выдыхая тихо. — Не бойся, я не буду тебя насиловать. — Ничего я не боюсь, — фыркает тихо Минхо, дергая застёжку шлема, что отказывалась раскрываться, и чуть ли не скулит, когда Джисон вновь приближается, врываясь в личное пространство, и расстегивает шлем. — Отойди от меня, извращенец. Хан смеётся тихо, отходя на пару шагов назад, и склоняет голову к правому плечу, пока наблюдает внимательно за Минхо. Ли видит лишь глаза, неотрывно следящие за ним, и отчаянно хочет сорвать этот шлем с чужой головы, лишь бы видеть лицо полностью и не подвергаться этому прожигающему взгляду, от которого никак не сбежать. Он оглядывается вокруг, втягивая весенний аромат леса, пока Джисон разбирается со своим шлемом и мотоциклом, а после делает пару шагов к небольшой полянке, на которой уже распустились небольшие цветочки. Он не знает, что это за цветы, но они выглядят превосходно, будучи лилового оттенка и с приятным ароматом, разносившимся на всю округу. — Зачем мы здесь? — спрашивает всё же, поднимаясь на ноги, как только собирает небольшой букетик в ладонь, и оборачивается к Джисону, что всё также взгляд оторвать не может. — Я подумал, ты захочешь сбежать от суеты. — Ты умеешь думать? — наигранно охает, с мягкой улыбкой кивая после. Скрываться от Джисона нет смысла, потому что сбежать куда подальше хотелось очень сильно и очень давно, отчего он лишь перехватывает цветы поудобнее и подходит ближе к Хану, похлопав того по плечу после. — Окей, ты получил балл в свою копилку, стремишься стать моим другом? — А сколько мне нужно набрать баллов, чтобы быть чем-то больше, чем другом? Минхо краснеет вновь стремительно, как только слышит этот наигранно низкий голос Джисона и подмигивание того, а после отворачивается смущённо и чуть раздражённо шагает по тропинке вглубь леса, абсолютно не думая, догонят ли его. Он уже надеялся, что Хан прекратит этот глупый флирт, оставит эти тщетные попытки сблизиться и просто найдёт себе новую жертву, но, видно, не подрасчитал, что для этого не стоило ехать тогда с Джисоном куда-либо и давать тому надежды. — Эй! Я пошутил, куда ты полетел? — Отстань, извращенец. Хан вновь смехом заливается, а Минхо хочет сквозь землю провалиться, пока грозно ступает подошвой своих когда-то белых кроссовок по пыльной тропинке. Он игнорирует и нагнавшего его Джисона, и взгляды того, вновь слишком пронзительные. Он просто идёт прямо, совершенно не задумываясь, что не стоило бы, конечно, ходить в лес с незнакомцами, но уже всё равно. Умирать, так молодым и красивым. — Отлично, принцесса, бегаешь ты чудесно, а теперь иди сюда, — со вздохом произносит Джисон, обхватывая осторожно запястье Минхо своей рукой, и утаскивает их с тропинки на непротоптанную траву, ведёт их куда-то в сторону, и Ли даже не думает вырваться и сбежать. Смысла нет, ведь если Хан хочет его убить, то убьёт точно. Он просто шагает следом, рассматривая широкую спину рокера и задумываясь, как часто Джисон ходит в качалку, чтобы получить такой результат, а после глаза цепляются за руки, явно сильные и мощные, готовые удержать на себе многое. Минхо, например. — Минхо? Парень глазами резко хлопает, выныривая из своих мыслей, где он случайно оказывается прижатым к телу Джисона, и мычит непонимающе. Но после перед глазами открывается картинка, и парень понимает, что это именно то, что ему так было необходимо. Небольшое озеро прямо посреди возвышающихся над ним сосен, водная поверхность которого переливалась, казалось бы, всеми оттенками синего, что есть в природе, и которая красиво отражала небо, такое же кристально чистое, без единого облачка на нём. Парню резко хочется стать этим самым озером, таким чистым и красивым, на которое хочется смотреть, которого хочется касаться, которое хочется запечатлеть в памяти надолго. Он мягко ступает по траве, проходит к небольшому стволу дерева, поваленному на берегу озера, и присаживается на тот, устало вытягивая ноги. Ступни болят до невозможности, но эта боль такая привычная, что уже и не обращает внимания особо. Эта боль — его жизнь, нет смысла заботиться о ней. — Я подумал, тебе здесь понравится. — Тут очень красиво, — тихо произносит Минхо, двигаясь на импровизированном стуле и освобождая место и для Хана, что присаживается осторожно рядом, мягко соприкасаясь своими бедрами с бедрами танцора. — Не сочти за грубость, но почему ты возишься со мной сегодня? — Я не вожусь, а оказываю тебе поддержку, Минхо. Она нужна всем, даже если ты это скрываешь. — Мне не нужна. — Тогда почему ты здесь? Почему поехал со мной? И Минхо замолкает, потому что они оба знают ответ. Ему нужна была поддержка, ему нужен был человек, который не стал бы его осуждать, который просто был бы рядом, молча держал бы за руку и вытирал эти ненавистные слёзы, что лишь показатели слабости, а не способ выхлестнуть свои эмоции. Он выхлёстывает эмоции через танец, его так учили, он так привык. Профессионалы не плачут, они вытирают непрошенные слёзы и работают в десять раз больше, пока поводы для слёз не пропадут навсегда. И плевать, что вместе с этими слезами может пропасть и он сам. — Ты красиво танцуешь. — Видимо, не достаточно, раз взяли не меня. — Не всегда победа в отборочных — показатель твоего таланта. Конкурсы — хуёвая затея, которую я ненавижу всей душой. Судей запросто можно купить, ты можешь испугаться публики и налажать там, где никогда не лажал. Конкурсы — не показатель того, что ты чего-то не умеешь, если проигрываешь. — Это не конкурс, Джисон. Это билет в моё будущее, как ты не понимаешь? Попасть в Национальный — моя мечта с детства, а теперь всё обречено на провал. Голос на последнем слове срывается, выше резко становится, а потом — слезы, стекающие по щекам. Он смотрит на капли, спавшие на ладони, скрещенные в замок на коленях, и выдыхает судорожно. Не хочется ни вытирать непрошенную влагу, ни скрывать её от Джисона. Почему-то хочется открыться хоть кому-то, хоть кому-то показать себя слабым и маленьким, тем, кому нужна забота, а не тем, кто всегда независим и стоит сам за себя. Минхо устал бороться в одиночку, ему необходима поддержка, Джисон абсолютно прав. — Эй, — Джисон тихо присаживается на корточки рядом, заглядывает в глаза и даже не демонстрирует жалость, которую Минхо так ждал. Не демонстрирует ни жалости, ни презрения, лишь доброту во взгляде и в касаниях, когда обхватывает ладони Ли своими, укрывает замок из пальцев своими, словно скрывает ото всех. — Тебе так была важна эта победа? — Ты же музыкант. Тебе нужно признание людей, которые тебя слушают или могут слушать в дальнейшем? — шепчет танцор, сжимая глаза, лишь бы остановить эти чёртовы слёзы, так нагло стекающие по щекам и ни на секунду не останавливающиеся. — Нет, — ласковый голос Хана слишком мягко и красиво звучит для Минхо. Ему кажется, что он не заслужил всей этой заботы и осторожности, не заслужил, потому что проиграл, подвёл всех и себя в первую очередь. — Я занимаюсь музыкой, потому что я без ума от того, что делаю. Мне не нужна отдача людей. Она, бесспорно, приятна и внушает в меня больше уверенности в том, что я делаю, но эта отдача всё ещё не то, ради чего я работаю. Я занимаюсь музыкой, потому что я делаю это для себя. — В чём смысл? Без отдачи людей ты не добьёшься успеха в этом деле. — Кто сказал, что он мне нужен? Моя публика меня найдёт рано или поздно, но я не собираюсь искать её намеренно. Я пишу музыку, играю на гитаре и наслаждаюсь, выступая на сцене, и это всё — о чём я могу мечтать. — А я мечтаю о большой сцене в Национальном, — шепчет Минхо, раскрывая глаза и устремляя те на Хана. — Я хочу этого признания. Я потратил почти всю жизнь на балет, я стираю ноги в кровь каждый божий день, оттачивая свою хореографию до идеала. Я вкладываю слишком много сил, чтобы потом это не окупилось. Балет — не то искусство, где я могу просто сидеть и ничего не делать. Балет слишком жесток, чтобы я вкладывал всего себя в танцы и не получил потом от этого просто ничего. — Твоя мечта получить признание от танцоров балета в оперном или заниматься любимым делом, которое приносит тебе удовольствие? — Я не смогу получать удовольствия от того, что делаю, когда проваливаю все отборочные и не могу доказать свой потенциал танцорам из оперного. — Что ты имел в виду под своим танцем, Минхо? — Джисон, — раздражённо выдыхает парень, пытаясь вырвать свои руки, но Хан лишь цокает, покачав головой, и удерживает Ли на месте, выжидающе заглядывая в чужие глаза. — Прекрати включать в себе психолога, это бессмысленно. Я провалился, окей? Я разочаровал всех вокруг, всё, это конец. — Кого ты разочаровал? — мягко произносит Хан, подсаживаясь ближе, и свободной рукой вытирает слёзы с чужих щёк. — Всех. — Кого, Минхо? Конкретнее. — Себя, — еле слышно выдыхает парень, резко опуская голову. — В этом и проблема, принцесса. Ты поставил для себя просто немыслимые требования, которым не всегда удаётся следовать. И не потому что ты не талантлив или у тебя не хватает навыков, чтобы доказать что-то, а потому что иногда бывают ситуации, когда ты просто не в праве что-то изменить. За каждым падением следует подъём, Минхо. Не ты ли это говорил? — Это глупая фраза. — Это правильная фраза, Минхо. Жизнь не всегда идёт так, как мы хотим. Мы проигрываем, расстраиваемся, отчаиваемся. Но разве это всё стоит того, чтобы мы всё бросили? За любым проигрышем придёт победа, нужно лишь её дождаться. — Херовый ты философ, — тихо смеётся парень, всё же вырывая свои руки и вытирая слёзы самостоятельно. Разговор с Джисоном, как бы стыдно ни было признавать, всё же ему немного, но помогает. Минхо в своём отчаянии позабыл, что у самого девиз по жизни: «Упал, встань и отработай ещё лучше». Забыл, потому что этот проигрыш отбил желание работать, отбил желание стараться и пытаться сделать хоть что-то, лишь бы доказать самому себе, что он не никчемный танцор, место которому на подтанцовке. Он выдыхает тихо, переводя взгляд на воду, и прикусывает губу задумчиво. Джисон прав, и этот проигрыш определённо не стоит того, чтобы бросать балет, которым он занимается уже столько лет. У него болит голова, разум внутри упорно твердит, что пора всё бросать, что нет смысла больше стараться, он уже не пробьётся дальше, но парень упорно отгоняет все эти мысли, обещает себе работать ещё усерднее и прийти, наконец, к этой сладкой победе над самим собой. — Ты не голоден? — Я ел вчера, так что нет. — Уже вечер, Минхо, — удивлённо произносит Хан, непонимающе впиваясь взглядом в танцора. — Как часто ты ешь? — Раз в два дня? Мне нельзя набирать вес, я танцую балет, не забывай. — Ты танцуешь с будущей язвой, — фыркает парень, опуская ладони на колени Ли, осторожно поглаживает те поверх грубой ткани джинсов и мягко улыбается, как только встречается взглядом с Минхо. Таким доверчивым и разбитым взглядом, что хочется лишь прижать к себе и не отпускать, пока парня не отпустит окончательно. — Отвезти тебя домой? — Да, — кивает танцор, расплываясь в неловкой улыбке. — Пятьсот. — Что «пятьсот»? — Пятьсот баллов, чтобы стать мне ближе, чем друг.