Моцарт для эмо

Самое лучшее пробуждение ото сна то, когда не нужно подскакивать резко по противному звону будильника, лишь бы отключить неприятную мелодию, бьющую постоянно по ушам, когда ты можешь нежиться под яркими лучами солнца, мягко прыгающими по сонному лицу, согревая и приглашая открыть глаза и погрузиться в новый день. И для Минхо выспаться равносильно чуду, по правде говоря, потому что всегда спешит на тренировки или занятия, даже по выходным не давая себе возможности отдохнуть и набраться сил перед предстоящей неделей. Сегодняшнее утро было как раз одним из тех «счастливых» дней, когда никуда не надо, можно поваляться в постели, листая ленту инстаграма, и просто наслаждаться тишиной утреннего пробуждения. Было бы, если бы Минхо не проснулся от жары, поглотившей его тело от кончиков пальцев и до макушки, а пот не стекал бы по позвоночнику крупными холодноватыми каплями, противно скатывающимися за кромку шортов. Было бы, если бы открыв глаза, парень не увидел бы чужую обнажённую грудь прямо перед своим носом. Минхо резко назад подаётся, игнорируя руки Джисона на своей талии, которые вообще непонятно откуда взялись, и хмурится, взглядом оглаживая сначала подкаченную грудь с превосходно набитыми птицами, а после поднимаясь выше и натыкаясь на насмешливый взгляд младшего, молчаливо наблюдавшего за ним. У Ли тысяча и один вопрос, но он молча сбрасывает с себя конечности непрошенные и резко усаживается на кровати, отталкиваясь от груди парня двумя ладошками. Пыхтит недовольно, потому что Джисон нарушил все обещания и запреты, перебрался на его сторону и… Минхо на стороне Джисона. Каким-то образом. — Какого черта ты свои руки распускаешь? — недовольно произносит, из-за неловкости принимаясь почесывать обнажённую коленку, а после оборачивается резко, как только слышит заливистый смех Джисона, приподнявшегося на локтях. — Что смешного я опять сказал? — Ты что, правда не помнишь, как ночью снёс свои баррикады со словами, что тебе холодно? — Мне никогда не бывает холодно, — закатывает глаза Минхо, осматриваясь в поисках своего телефона. — Блять, я же так и не зарядил его. — Ага, но тебе повезло, что я немного умнее, — фыркает Джисон, кивая в сторону одиноко стоящей табуретки, на которой расположился телефон Минхо с подключенным к нему зарядным устройством. — Я ночью в туалет просыпался, решил поставить на зарядку и написать Феликсу, что ты живой. — Спасибо, — кивает парень и замирает, щуря глаза резко, как только до него доходит вторая часть фразы. — Ты рылся в моём телефоне? — Совсем немного? — тянет Хан, заваливаясь вновь спиной на кровать, и прикрывает глаза, пока пальцами лениво находит кончик одеяла и подтягивает тот повыше, скрывая свою грудь от взглядов Минхо, что так и норовят посмотреть побольше и поближе. — Ты пялишься. — Я сжигаю тебя взглядом, это другое. Минхо, закатив глаза, сонно убирает спавшие на глаза пряди волос и тянется за телефоном, опираясь на матрас возле головы Джисона. Он мог бы просто попросить, конечно, но слишком много чести для этого наглого парня под ним, поэтому лишь подхватывает мобильный, еле удерживаясь от падения, и кидает хмурый взгляд на Хана, когда тот обхватывает талию своими ручищами, крепко удерживая на месте. В чужом взгляде, таком насмешливом и пронзительном, разве что огоньки от счастья не загораются, а пальцы, ловко пробравшиеся под футболку, раздражающе приятно оглаживают кожу под рёбрами, вынуждая множеству мурашек разбежаться по телу. — Убери руки, — Минхо в мгновение ока вновь на матрасе усаживается, скрещивая ноги под собой, и снимает телефон с блокировки. На экране сразу же чат открывается, где шокированный новостями друг чуть ли не с ума сходит, пытаясь за пятьдесят с лишним сообщений (большая часть — стикеры с разъяренной мордашкой панды) узнать, что Ли забыл у Джисона в квартире. — «Ликс, я сегодня сплю с Джисоном, не приду». Ты придурок? — Это же правда, что тут такого? — усмехнувшись, Хан откидывает одеяло, вновь открывая вид на своё тело, словно действительно издевается над Минхо и вынуждает пялиться, а после скидывает с матраса ноги, оказываясь в сидячем положении совсем рядом с парнем. — Я не умею готовить, но могу сделать что-то типа завтрака, хочешь? — Я не завтракаю, — отрицательно мычит Ли, даже не отрываясь от переписки с проснувшимся на пары другом. — Но я бы не отказался от кофе, если можно. — С молоком? — Молоко у тебя какой жирности? — Обычной? — недоумевающе тянет Джисон, оборачиваясь к Минхо в дверях спальни, и вскидывает бровь, когда парень раздражённо отрывает взгляд от телефона, покачав головой после. — Без молока. Хан кивает, скрываясь за дверями спальни, и Минхо, наконец, может выдохнуть, заваливаясь обратно на матрас и возвращая всё своё внимание на мобильный телефон, на экране которого чат с Сынмином и Феликсом буквально взрывался сообщениями каждую секунду. Друзей уж слишком взбудоражила новость о ночёвке Ли в квартире Джисона. Будто друзья не могут ночевать друг у друга, будто в этом есть какая-то проблема. lixie итак, что ты делаешь у Джисона в???? кровати????

lnkw это не кровать, а старый, потрёпанный матрас, Феликс

dandy_boy хен, думаю, тут вопрос в другом немного…

lnkw мы просто играли в студии до позднего вечера, и общежитие было уже закрыто. не на улице же мне надо было ночевать

lixie ???????????????? 777? что значит «играли в студии» dandy_boy минхо-хен, ты сломал Ликса, у него лицо будто он сейчас взорвётся

lnkw когда вы вместе вообще сидеть начали?

lixie не уходи от вопроса. после наших пар в кофейне возле университета. НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ.

lnkw ок не ори. буду я

С кухни маты громкие доносятся, и это не может не заинтересовать. Минхо лениво приподнимается на локтях, смотря в щель приоткрытой двери, и смеётся еле слышно, когда слышит, как что-то очень громко падает на пол, а потом такой же громкий мат от Джисона, явно недовольного происходящим. Интерес загорается резко и ярко, отчего парень поднимается с матраса, зябко поджимая пальцы на ногах — сквозняк, гуляющий по полу, слишком ощутим, чтобы игнорировать настолько неприятные мурашки, пробежавшиеся по коже. Утро мурашек, ей богу. Он неспешно проходит на кухню, обхватывая себя двумя руками, и замирает неподалёку от кухонного островка, наблюдая внимательно за бегающим туда-сюда с тряпкой в руках Джисоном. И только потом, осмотрев «поле боя», Минхо замечает валяющуюся на полу миску с чем-то, что очень не похожее на что-то съедобное, и вскидывает бровь, опираясь ладошками на поверхность островка, пока поднимается на барный стул и усаживается удобнее, притягивая ноги к подбородку. Холодно, тапки где-то потерял, а просить носки у Хана, наверное, неприлично. — А что ты делаешь? — всё же не выдерживает спустя три минуты наблюдений за убирающимся Джисоном и извиняется тихо, когда видит, что парень испуганно подскакивает, резко оборачиваясь на голос. — Я просто слышал шум и маты, мне стало интересно. — Я хотел сделать завтрак, — обреченно выдыхает Хан, игнорируя тихий смешок со стороны Минхо, и вновь присаживается на корточки, чтобы убрать разлившееся по полу тесто до конца. — Блины я хотел сделать. — А почему тесто… Такое жидкое? — В смысле? — непонимающе бубнит Джисон, поднимаясь с тряпкой в руках, и чертыхается, когда тесто крупными каплями соскальзывает по кистям рук. — Молоко и яйца. — А мука? — Мука? — Ты никогда не готовил блины? — догадывается, наконец, Минхо и с всё той же усмешкой, которую даже скрывать не пытается, опирается подбородком на колено, прижимая то максимально близко. Впервые он настолько рад своей растяжке. — А зачем же ты их делал, если не умеешь? — Тебе на завтрак. Джисон расстроен, это заметно. Заметно и по хмурым бровям, и по резким движениям рук, пока он пытается вытереть тесто из щелей между плитками, и по громким и немного обречённым вздохам, когда противные капли падают обратно на только убранный пол. Джисон расстроен, а у Минхо на удивление хорошее настроение, и он всё же решается помочь, скидывает ноги с сиденья стула и поднимается вздыхая. Хан, очевидно, и убираться не умеет, потому что тесто не убирается, а размазывается по плитке, оставляя за собой противные белые разводы на красивой плитке серого оттенка. — Слушай, мне неловко очень, но… — замирает, как только видит вопросительный взгляд Хана, и пальцы неловко перебирает, оттягивая немного указательный. — У тебя сквозняки ужасные, и… Можешь носки дать? — Господи, — Джисон взгляд беглый кидает на босые ноги Минхо, а после кивает сразу же, отправляя оказавшуюся совершенно бесполезной тряпку в раковину. — Конечно. Хан в спальню убегает, а Минхо понуро осматривает объем работы и переступает через размазанное тесто к раковине. Всё же стоит сначала прибраться, а потом уже приниматься за готовку — не в бардаке же блины жарить, через пятно постоянно перепрыгивая. Он промывает тряпку тщательно, смывая с той все следы теста, и отжимает хорошенько, нет смысла проливать ещё больше воды, если суть уборки абсолютно в другом. Тесто собирается за минуту, просто вытирается движениями «к себе» и смывается в канализацию под удивлённый выдох Джисона, вернувшегося с ярко-розовыми носками. — Мне стоит спрашивать? — уточняет Ли, забирая из чужих рук носки, и кивает, как только видит отрицательное покачивание головой. Вновь на стул усаживается грузно, подтягивая ноги для удобства наверх, и клубок из пары носков развязывает, попутно указывая Хану на холодильник ладошкой. — Два яйца, молоко, мука, соль и сахар. Если есть ванилин, то вообще чудесно. Джисон не спрашивает, просто выполняет поручения, и Минхо наблюдает внимательно, попутно натягивая на ноги носки и удивляясь тому, насколько они тёплые и комфортные, хоть и не заметно было при первом взгляде. Хан так же молчаливо достаёт чистую миску и позволяет старшему к столешнице подойти, отдавая тому господство на кухне, но далеко не отходит, лишь следит внимательно, словно запоминает всё, чтобы повторить при необходимости в будущем. Наблюдает, как Минхо ловко разбивает яйца, уточняет, как старший так ловко достал упавшую в миску скорлупу, и удивляется так искренне, когда узнаёт, что достаточно просто намочить палец водой. Джисон очень мило и забавно реагирует абсолютно на все действия Ли, даже на те, где парень просто набирает немного теста половником и выливает на разогретую сковороду, абсолютно несмазанную маслом. — А потом, — тихо продолжает рассказывать Минхо, поддевая осторожно деревянной лопаткой схватившийся на огне блин, и ловко переворачивает, и улыбается мягко, как только видит, что Джисон вновь важно кивает. — Со второй стороны, кстати, они быстрее прожариваются, так что буквально минутка — и снимаешь со сковороды. Хочешь попробовать следующий сам сделать? — Я всё сожгу, — отрицательно качает головой Хан, наблюдая за стоящим у плиты Минхо, и улыбается широко, когда тот кидает на него насмешливый взгляд. — Ты никогда не научишься, если не начнёшь пробовать, ты в курсе? Минхо вновь половником набирает немного теста, выливает то на разгорячённую сковороду и распределяет по диаметру, сразу после откладывая половник обратно в миску. Он не завтракает, а Джисон, вероятно, проголодался со всем этим стрессом, что испытал, пока пытался сделать хоть что-то, отчего Ли и заботится немного, сам того не замечая. Он готовый блин, всё ещё горячий немного, треугольником складывает и оборачивается вполоборота, поднося к губам младшего. Тот смотрит сначала непонимающе, а после дарит очередную мягкую улыбку и склоняется, откусывая немного. А Минхо только отворачивается обратно к плите, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

***

Джисон вновь его водителем заделался, почему-то игнорируя все доводы Минхо, услышал только фразу «ну, я иду в кафе к друзьям». Под друзьями Хан почему-то понимал исключительно Хенджина и Чана, а не друзей Минхо, которые так и ждут встречи со старшим, чтобы устроить очередные разборы полётов. Их Ли не боится, он боится своих ответов на эти самые вопросы в голове, боится найти те ответы, которые знать бы очень сильно не хотелось, которые он постоянно и упрямо отрицает, не давая возможности появиться вновь. Феликс в очередной раз миллион сообщений написывает, прося поторопиться, а Минхо и рад бы был, да Джисон вновь застрял с сигаретой во рту на парковке жилого дома. Как-то подгонять парня невежливо, поэтому Ли терпит, нервно постукивая пальцами по дверце автомобиля и смахивая вечные уведомления из чата с друзьями. Туда пишет обычно только Феликс, поэтому чат давно назван как «Твиттер Ликси», но сути не меняется, иногда отвечать другу всё же необходимо. — Извини, — выдыхает Хан, усаживаясь за руль и сразу же нажимая на кнопку запуска двигателя. — Я же говорил включить двигатель, если замёрзнешь. — Так я не замёрз? — фыркает Минхо, отвлекаясь от чтения нового уведомления, и переводит взгляд на младшего, что задумчиво включает ближние огни и переключает передачу, сдвинув рычаг управления на себя. — Почему ты вообще моим водителем заделаться решил? — Твои друзья явно тусуются с моими, а я с теми придурками договорился сходить вечером выпить в бар. — Во вторник? — насмешливо вскинув бровь, Минхо полностью блокирует мобильный телефон одним нажатием на кнопку и пристегивается, оборачиваясь к Джисону вполоборота. — Почему ты вообще начал всем этим увлекаться? — Чем «этим»? — Байки, рок, алкоголь. — А ещё секс и наркотики, — тянет Хан, пожимая плечами сразу после. — Не знаю, мне всегда нравилось играть на гитаре и писать музыку, которую потом приятно было бы слушать. Рок просто… Не знаю. Наша группа не играет прямо тяжелый рок, чтобы над этим можно было бы как-то задуматься, просто этот стиль подходит лучше всего, так почему нет? — Байки? — Люблю скорость и то, что она мне позволяет чувствовать. — Адреналин? — Свободу, Минхо. Я чувствую себя свободным именно на трассе, именно управляя мотоциклом, на котором любое неловкое движение может закончиться смертью. Я чувствую этот вечный холодок по коже, когда влетаю в потоки машин, когда понимаю, что могу не справиться с управлением, но, знаешь. Свобода стоит всего это. — И смерти? — Минхо не осуждает. Не понимает, это да, но не осуждает. Он не имеет право осуждать кого-то за выбор, ровно так же, как считает, что никто не может осуждать его за выбор балета. Они с Джисоном разные, но в то же время одинаковые — они оба хотят ощущать самые яркие эмоции, когда занимаются своим делом. И если у Хана они положительные, то самая яркая эмоция Минхо — страх. Страх не справиться, подвести, разочароваться. Страх стать никем, полностью отдавшись увлечению. — Что такое свобода? — Возможность изменить своё будущее, Минхо. Ты свободен, ты имеешь право расстраиваться, передумывать, делать что-то, что кто-то считает неверным. Ты имеешь право высказывать свои мысли, если что-то не так, можешь спорить, доказывать. Ты можешь выбирать, ты можешь жить. Это и есть свобода. — А если, — громкий вздох, и пальцы левой руки, небрежно бросив телефон на колени, находят указательный палец правой, вновь принимаясь тот дёргать совершенно неосторожно, словно пытаясь оторвать и помочь отвлечься хотя бы на боль, — а если ты боишься становиться свободным, потому что всю жизнь тебя учили, что у тебя нет этой свободы, и ты обязан делать как тебе говорят? — Мы сейчас о балете и жёстких правилах в нём или о тебе? Минхо не отвечает. Потому что боится. Боится вновь показать себя слабым, ведь хочется сбросить всю ответственность с плеч и стать кем-то другим; боится увидеть разочарование в глазах Джисона, ведь он слишком правильный, его жизнь слишком расписана поминутно, чтобы что-то менять; он боится меняться, потому что он не знает, кто он такой, зачем он живёт, для чего он должен жить. Вся его жизнь — балет, он привык следовать правилам, привык просыпаться в определённое время, привык тренироваться по множеству часов без еды, лишь запивая всё водой, чтобы было хоть что-то. Он привык и никогда не хотел меняться. Привык настолько, что от привычки безумно устал, настолько, что решился всё бросить, завести новых друзей, попробовать быть кем-то, кто не он. Решился, вот только жить он так не умеет. — Эй, — мягкий голос отвлекает. Минхо моргает быстро, осматриваясь, и удивлённо охает, когда понимает, что они уже на парковке кафетерия. Снова погряз в свои мысли настолько, что ничего вокруг не замечал и не понимал. — Ты в порядке? — Да, конечно, — кивает парень, нажимая на кнопку и отстёгивая ремень безопасности. — Я совершенно точно в порядке. — Минхо? — Всё нормально, Джисон, правда, — чуть более раздраженно выдыхает, наконец расправившись с ремнём, и дергает за ручку двери, сразу же морщась от холодного воздуха, ударившего прямо в лицо. — Ты зайдёшь или…? — Зайду. Минхо в ответ лишь кивает, выползая из тёплого салона автомобиля, и сразу же бежит к дверям. Опрометчиво с его стороны всё ещё не носить куртку, хотя бы самую лёгкую, но об этом он подумает, когда снова сляжет с температурой, сейчас ему нормально и в толстовке одной бегать, играясь с судьбой в салочки. В кофейне, как обычно: яркий аромат свежемолотого кофе, запахи выпечки, такой привлекательной и красивой, и шум от переговаривающихся людей, привычный и абсолютно не раздражающий. Парень втягивает приятные ароматы, задумчиво осматриваясь вокруг, чтобы найти своих друзей поскорее и не стоять в дверях, и ойкает, как только чувствует чужие руки на своей талии. Он дёргается, резко разворачиваясь, и закатывает глаза, как только понимает, что позади стоит Джисон, вновь руки свои распускает и усмехается так насмешливо, что хочется вмазать по лицу. — Опять меня трогаешь? — хмурится, опуская ладони на чужие, и скидывает с себя руки Джисона, выдыхая тихо. — Что тебе неймётся так? — Нравишься ты мне, — подмигивает Хан, кидая взгляд на дальний столик, где приветливо машет своей огромной рукой Банчан, и подталкивает Минхо спиной к друзьям. Ли сразу же из хватки чужой вырывается, понуро шагая к столику под пристальные взгляды Сынмина и Феликса, абсолютно игнорируя руку Джисона на своей пояснице. — Ты будешь кофе? — Нет. У меня нет налички. — Я куплю тебе кофе? — Нет, — бурчит смущенно Минхо, усаживаясь на диванчик поудобнее, и отводит взгляд, как только видит, как Банчан тянется за поцелуем к Феликсу, мягко чмокает губы парня и уходит следом за Джисоном. Минхо фыркает, откидываясь на спинку дивана, и вскидывает бровь, сталкиваясь взглядом с друзьями. — Что? — Ты спишь с ним в одной кровати, и он покупает тебе кофе? — подытоживает Феликс, подпирая голову рукой с усмешкой. — Ты ничего не хочешь рассказать? — Мне нечего. Я просто у него переночевал, кофе он сам решил покупать, — закатывает глаза парень, неловко перебирая пальцы. — Я вообще не понимаю, почему он резко утром решил блины пожарить, если не умеет это делать, кофе мне сейчас покупает, катает везде. — Правда не понимаешь? — Абсолютно. — Нравишься ты ему, придурок, — фыркает Сынмин, что до этого молча потягивал свой безалкогольный мохито из салатовой бумажной трубочки. — Хан Джисон просто так никогда бы за плиту не встал. — Как я могу ему нравиться, если мы даже не разговаривали толком? Друзья глаза закатывают, а Минхо правда не понимает. Не понимает, как устроены романтические отношения, не знает, что и как делать с вечно бешено бьющимся без причины сердцем, как реагировать, когда кто-то ухаживает. Джисон же ухаживает, Ли фильмов много про любовь смотрел, примерно понимает, как это происходит, но сам никогда не пробовал, всегда боялся и сбегал от потенциальных отношений в те, где точно знает, что делать, — в отношения с балетом. Там ему комфортно, знакомо всё до мелочей. Там он знает, что неправильно вытянутая стопа — переделывать. А в жизни неправильно брошенное слово просто выбьет его из колеи, заставит забиться в кокон из одеял на кровати и никогда больше не вылезать, потому что страшно и не изведано. Минхо не понимает, что с этим всем делать, у друзей спрашивать, вроде, смысл есть, а, вроде, и стыдно до ужаса. И этот Хан Джисон, с усмешкой смотрящий прямо на него со стороны стойки заказов лишь доводит всё до точки невозврата, до тихой истерики Минхо где-то внутри себя и непонимания, что ему делать дальше. — Как понять, что тебе нравится человек именно в романтическом плане? — Ну, — Сынмин задумчиво трубочку прикусывает, кидая беглый взгляд на шумящего возле друзей Хенджина, и глаза закатывает, устремляя всё своё внимание на друга. — Хенджин вёл себя как придурок, если честно, когда Ликс нас познакомил. Знаешь, весь из себя такой крутой рокер, постоянно глупо подкатывал и пытался в коридорах зажать, думая, что это прикольно. Ну, а потом получил по лицу — ты же помнишь, у меня чёрный пояс — и стал адекватно себя вести, звать на прогулки и так далее. А там уже и как-то завертелось, не знаю. Он просто вёл себя нормально, а я не мог не влюбиться в обходительного и красивого парня. — А ты? — Минхо тихо выдыхает, усаживаясь на диване поудобнее, и переводит взгляд на Феликса, который только плечами пожимает и хмыкает. — Чан просто начал ходить на наши выступления, вечно поджидал за сценой и звал на свидания. Даже начал в балете разбираться, лишь бы я с ним в кино сходил. Ты что, не помнишь? — Я помню, что он делал, но как ты понял, что он тебе нравится? — Да он мне года два до этого нравился. Сначала из-за внешности, потом, как и у Сынмина, что обходительный такой, взрослый, рассудительный, главный в отношениях, и оно само пришло. Минхо… — Хён. — Минхо-хён, — закатывает глаза Феликс, убирая свой пустой стакан из-под коктейля в сторону. — Что ты чувствуешь, когда Джисон рядом? — Раздражение. — А ещё? — Злость. — А если не лгать нам, а подумать? — Смущение и растерянность. Минхо краснеет стремительно, натягивая рукава толстовки на пальцы, и игнорирует насмешливые взгляды друзей. Об этом всём даже думать неловко, не то что обсуждать какие-то немыслимые чувства к глупому Хан Джисону, с которым почти не знаком. У него не может быть никаких симпатий, они с Джисоном даже не общались толком, чтобы успеть друг друга узнать и почувствовать что-то большее, чем дружбу. — Слушай, — тянет вдруг Феликс, подаваясь чуть ближе. — Мне всегда было интересно, правду ли люди говорят. Хан клёво целуется? — Что? — Минхо резко воздух втягивает, замирая удивлённо, и смотрит шокировано на младшего, моргая быстро. — А я откуда знаю? — Вы что, не целовались? — Нет? — Ты что серьёзно? — Да не целовался я с Хан Джисоном, блять, Феликс! — возмущённо шипит Минхо и подпрыгивает испуганно, когда перед ним опускается чашка с американо, а ушную раковину обдаёт горячим дыханием. — Это всегда можно исправить, ты только скажи. Минхо разворачивается резко, смотря в сощуренные в насмешке глаза Джисона, и выдыхает громко, напрочь игнорируя краснеющие щёки, пока Хан, громко смеясь, вновь уходит к друзьям. — Он тебе нравится, — заключает Сынмин. И Минхо уже не отрицает.