И я все еще здесь

Если я уйду, ты даже не заметишь,

Тогда скажи мне, нахер тратить на друг друга время?

Сорваны с петель, выброшены на ветер,

Мы люди, вроде, взрослые, ведем себя как дети.

ERSHOV — Как дети

[......]

— Чувак, я тебе говорю: это ужас! Я его еще никогда таким не видел! Мо хватает Корна за руку выше локтя и заглядывает в глаза с искренней, такой ребяческой надеждой быть понятым. — Ага, — только и может выдавить из себя Корн, предпринимая вялые и безуспешные попытки уйти от прикосновений. — Нет, он просто с цепи сорвался! — с жаром продолжает Мо, свободной рукой отбивая нервно по столу. — Мы, конечно, ожидали, что, если вы поссорились, то вряд ли он вернется веселый. Он замолкает только для того, чтобы набрать побольше воздуха в легкие, делает совсем страшное лицо, как если бы все то, что он вспоминает, происходило прямо сейчас еще раз: — Но это пиздец. Корн хмыкает, незаинтересованно ковыряя пальцем в небольшой трещинке стола. — Ага. — И нашу Чайлай он чуть до слез своими доебками не довел, — лицо Мо только сильнее перекашивается, голос понижает до драматического шепота, как если бы снова репетировал роль. — Мы дышать боялись, ты представляешь?! Корн так хорошо себе это представляет, буквально ощущает каждым волоском на теле, что ему даже забавно. Он отзывается: — Ага. И тут взгляд Мо становится изучающим, проходится им по рассеченной брови Корна, поджимает губы. Замолкает, бросая затею пересказывать последнюю репетицию во всех деталях, но глядит на Корна так долго и будто бы даже понимающе, что совсем редкость для него, и наконец-то отпускает руку Корна — улавливает, что прикосновение уже не уместно. Корн его взгляд упорно игнорирует, и тогда Мо немного отодвигается, но, все еще находясь близко, задает свой главный вопрос: — Так вы… ну, расстались? Корна раздражает, что Мо ведет себя слишком осторожно с ним, как сапер, что обезвреживает бомбу. Хочется высмеять эту трепетность, хочется сказать что-то колкое, возможно, даже вывести на конфликт, чтобы вернуть их прежнюю беззаботную, чуть грубую, дружбу, но он только закрывает глаза на секунду и говорит: — Ага. Мо тяжело вздыхает, должно быть, удивляясь такому простому вердикту. Корну и самому удивительно говорить это вслух, будто бы это что-то невероятное и нежданное, хотя на самом деле их с Ваем расставание — самый логичный исход такой истории. Вай, этот гордый и неприступный человек, пусть и признал свои чувства к Корну, пусть и подтвердил их отношения, все это время только и делал, что позволял Корну быть рядом (да и то не всегда), но сам не желал делать шаги в сторону Корна, чтобы сократить дистанцию. А Корн просто устал тащить это на себе. Их последний разговор оставил после себя много вопросов, но дал ответ на самый главный — есть ли смысл пытаться? И ответ: нет. Мо неуютно подбирается, поглядывая по сторонам. — Ну. Думаю, это к лучшему, — говорит он с наигранной легкостью, пытаясь разрядить обстановку. — Учитывая, как у вас все… складывалось странно. Да ведь? Корн просто отвечает: — Ага. И в этом слове — вся пустота, что поселилась у него внутри, сменяющая ярость и страсть этой неуклюжей любви. Мо смотрит на него со смесью откровенного замешательства и разочарования, торопливо зачем-то делиться: — Но тебя собираются снять с роли гитариста. Корн пожимает плечом. — Ну, я слышал, — продолжает Мо. — Говорят, Кесие не нравится такая напряженная обстановка. Она боится, как бы вы не подрались прямо… это поставит под удар все перемирие. — Ага. И он все смотрит смотрит на Корна, смотрит, черт возьми, ожидая хотя бы какой-то нормальной реакции — протеста, злости, разочарования. Но видит лишь апатичную глиняную маску. Это все, что может дать ему Корн сейчас. — Тебе вообще все равно? — наконец вырывается у Мо, и в его голосе слышится неподдельное изумление от того, как просто Корн все это принимает. А Корну ведь и правда все равно. Корн человек довольно простой, в отличие от самого Вая: после вчерашнего с ним разговора «по душам» Корн просто пошел один в первый попавшийся бар и напился в хлам, подрался с парочкой архитекторов с третьего курса, что хихикали у него над душой весь вечер, пока он пытался утопиться в стакане, и Корн даже не помнит, смеялись ли они над ним конкретно, либо его просто раздражало их присутствие. Непонятно, что послужило причиной, кто спровоцировал и был ли реальный повод, но они сцепились двое на одного у выхода в бар, когда Корн пытался утащить себя, бестолкового, домой, а парни с архитектурного курили у стены. Возможно, полагает нехотя Корн, что он полез к ним первым, когда увидел в руке кончик тлеющей сигареты. Корну, конечно, здорово досталось. Удар в живот вышиб из него воздух, оставив ненадолго в оглушающей, почти необходимой тишине, рассеченная бровь тут же залила глаз горячей, липкой кровью, голова гудела, будто мозги разом высыпались из головы. Но для того, кто был в заведомо невыгодных условиях, он дрался что надо — с безрассудным зверством обреченного. Это не была драка за победу. Это было намеренное наказание для самого себя — за собственную глупость, за доверчивость, за эту дурацкую надежду. А каждый удар, который он наносил в ответ — просто шальная попытка выжечь из себя память о Вае, на секунду почувствовать в этой драке хоть что-то отдаленно напоминающее то, что вызывал Вай в нем одним лишь взглядом. Хоть что-то. И ничего не получалось. Их растащил владелец бара, пригрозил вызвать охрану, и архитекторы быстро смылись, бросая напоследок резкие слова, но Корн даже не слышал их. Он остался стоять, опираясь о стену, тяжело дыша, и смотрел на свои сбитые костяшки. Боль по всему телу была острой, реальной, осязаемой, но казалась просто ничтожной на фоне бесконечной пустоты внутри. И теперь Корну все равно. Нещадно болит голова, ноет синяк на ребрах, но в остальном на все плевать. Он смотрит на Мо расфокусированным взглядом и только спрашивает: — Да какая разница? Мо смотрит на него в ответ еще раз очень долгим, испытующим взглядом, но не находится с ответом. И они просто собирают свои вещи и вяло тянутся со двора на следующую лекцию — совмещенную с факультетом архитекторов. Аудитория встречает их привычным гулом: воздух заряжен невидимыми разрядами старой вражды и новых, несмелых попыток перемирия. Разумеется, о нем и Вае шепчутся сегодня с удвоенным интересом, цепляются вниманием на потрепанный вид Корна, но с открытыми вопросами не подходят. И потому Корн, напрочь игнорируя территорию архитекторов в правом секторе лекционного зала, проходит к своему ряду, протискивается между Чангом и Патом, чтобы достать тетрадь. Все вместе они тихо переговариваются о планах на обед, договариваются сходить в ресторанчик недалеко от университета. Друзья, на удивление, тактично не пристают с вопросами и даже не предпринимают попыток разузнать подробнее о побытом виде. Пат только покачал головой с утра, увидев ссадину на лице и содранные костяшки, но после первого отказа говорить, действительно отвалил — редкость. Когда Корн почти начинает засыпать под мерное бормотание профессора и редкие шуточки Мо с задних рядов, Чанг вдруг протягивает ему тетрадь, открытую на последней странице — там вверху начерчено поле три на три для крестиков-ноликов, в среднюю клетку уже вписан «Х». Корн хмыкает и тянется ручкой подставить нолик. Только после четырех глупых партий, сыгранных на ничью, Чанг неосторожно оступается и позволяет Корну собрать свои три ноля в ряд. Он тихо смеется над провалом друга, пока Чанг фыркает и разом перечеркивает весь лист, а затем, когда он убирает со лба кудрявую челку и жмурится, Корн с удовольствием отвешивает ему слабый щелбан — играть на такие безобидные, но неприятные удары всегда забавно. И вот тогда он начинает чувствовать на себе его взгляд — это пристальное, жгучее внимание, проходящееся по затылку когтями, выбивает почву из-под ног. Корну не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в том, что это Вай. Это что-то почти мистическое между ними, и Корн не знает, как это можно объяснить, но он просто всякий раз чувствует Вая, как никого другого, даже когда их разделяет вся лекционная и толпа студентов. Вай ощущается иначе, чем остальные, весомее — его слова, касания и в том числе взгляды. Поэтому Корн знает: где-то позади со своего сектора Вай смотрит на него — не просто в его сторону, нет, он смотрит на него, и этот острый, точный, как прицел, взгляд, выжигает на Корне увечья, каких никогда он не получал ни в одной потасовке. Сперва возникает желание посмотреть в ответ, возможно, бросить вызов, чтобы дать понять, что ему плевать, и он больше не ведется на него. Но Корн решает просто игнорировать — все эти игры в гляделки со скрытым смыслом его изрядно потрепали за последнее время. Весь Вай его потрепал — уничтожил да выплюнул. А теперь зачем-то смотрит. Чего ждет? Корн просто заебался. Он не хочет больше в этом участвовать. Все. Пусть как-нибудь без него. Глупо было надеяться, что из этого выйдет что-то дельное. Глупо было полагать, что они с Ваем могут научиться взаимодействовать адекватно. Так что нет, Корн не оборачивается. Корн не ищет его взглядом сам. Корн старается не думать. — Ладно, я отыграюсь, — шепчет ему мстительно Чанг, потирая лоб, хотя Корн и знает, что тот только притворяется обиженным. — Давай-ка в морской бой. И они чертят на листах в своих тетрадях игровые поля, пока Корн чувствует, черт возьми, этот пронизывающий до каждой клеточки тела взгляд. За всю лекцию он так ни разу и не оборачивается.

[......]

— Эй, Корн, вот ты где! Корн поднимает голову на подсаживающегося Пата. Несколько ребят в библиотеке тоже косятся на них, потому что Пат появляется в своей привычной шумной манере, резко двигает стул, скрипя ножками по полу и роняет сумку на пол. — Тебя чего не было на репетиции? — спрашивает он, раздвигая стол от учебников и тетрадей, чтобы сгрузить туда свои локти. — Я тебе писал. И, черт, Тото весь извелся. Корн удивленно застывает, тянется к телефону, что лежит во внешнем кармане скинутой на спинку соседнего стула рубашке. Но, еще не проверив сообщения, он озадаченно говорит: — Я думал, что меня заменили. Мо так сказал. — Да мало ли, что он сказал, — кривится Пат, но затем, понижая голос, склоняется чуть ближе, словно делится каким-то сокровенным секретом: — Ладно, нет, четверокурсники хотели… — Пат улыбается, округляя глаза в искреннем восторге, когда сообщает: — Но, боже, Вай чуть не подрался с Чатри, и он смог их убедить тебя оставить. Буквы перед глазами скачут, Корн жмурится, не в силах прочитать следующую строчку, перелистывает бестолково страницу, только бы чем-то занять руки. И тихо-тихо спрашивает: — Чего чуть не сделал? Это было вполне в духе Вая — конфликтовать с инженерами и смотреть на них сверху вниз, как на второсортный мусор, не подлежащий даже переработке. В его духе — провоцировать на стычки и охотно отвечать на любой выпад. Но вот несколько вещей заставляют Корна застыть в оцепенении от услышанного. Во-первых, Корн знает, что успех постановки был почему-то немаловажен для Вая, и все это время он, принимая условия совместной работы, упорно терпел и вездесущего Чатри со своими наставническими советами, и всех остальных инженеров, что так или иначе были задействованы в мюзикле. Корн не раз подмечал: Вай справляется на отлично — следит за порядком на репетициях, пользуясь тем, что люди неосознанно к нему прислушиваются и даже несколько бояться; поддерживает неуклюжего Тото, успевая при этом выполнять и свои обязанности безукоризненно. А еще Корн знает, что он успел поладить с несколькими ребятами с инженерного (особенно, как кажется, с Чайлай), не говоря уже о том, что Чатри, хотя и высказывал (почему-то Корну) за сложность характера Вая и временами просто убийственную ауру, исходящую от него, все же открыто восхищался его острым умом и ответственностью, с которой Вай всегда подходит к делу. Во-вторых же, Корн совершенно не понимает, зачем Ваю это вообще надо? Он отстаивал его, Корна, участие в мюзикле, чтобы что? Хочет тем самым заставить Корна устыдиться чего-то, либо это просто его способ продемонстрировать свое влияние? Что-то доказать? Вай никогда не делает что-то просто так. Он никогда не отличался особой альтруистичностью, его даже можно назвать настоящим эгоистом, для которого превыше всего стоят его интересы и принципы, так была ли причина в том, что участие Корна — в его интересах, либо в этом есть что-то еще? Корн совсем не понимает, и потому действительно удивляется. А Пат, должно быть, до ужаса довольный эффектом от своих слов, улыбается только шире. — Да они спорить начали, — поясняет он, — прямо во время репетиции, ну на перерыве. Вчетвером там что-то шушукались в стороне, так что я не все слышал, но долетали отдельные фразы, и я понял, что речь о тебе. Корн хмыкает, но из последних сил не позволяет чему-то теплому и предательскому дрогнуть в его сердце. Подумать только — архитектор едва не подрался с инженером, защищая… другого инженера. Если, как говорит Пат, это произошло прямо во время репетиции, то уже завтра об этом будут болтать просто все, кому не лень. Никому, к сожалению, не лень. Учитывая, что сейчас все только и шептались об их то ли ссоре, то ли разрыве, поведение Вая еще больше подливает масла в огонь. И это совершенно не вяжется с желанием Вая «сгладить углы» и сделать так, чтобы люди на них не глазели и не обсуждали. Вай слишком умен, чтобы не понимать этого, а, значит, он осознанно пошел на это. Ради человека, которого даже по имени не называет никогда. К своему удивлению, Корн ловит себя на мысли только сейчас, что не слышал ни от кого, чтобы Вай объявлял об их расставании. Но он же этого и хотел. Если бы он сделал это заявление, эффект был бы убийственным и моментальным. Но люди все еще в недоумении, а это означает — Вай молчит. Пат тем временем рассказывает дальше: — Ну, на самом деле, Чатри не против тебя, просто он под влиянием Кесии. А она видит в тебе угрозу для мюзикла. — Он разводит руками, как бы соглашаясь с ее опасениями. — Так что он отстаивал ее мнение, а Вай… — Пат корчит жуткую рожу, должно быть, пытаясь спародировать угрожающий взгляд Вая, — ну ты знаешь. С ним всегда сложно. Их в итоге сама Кесия и растаскивала, когда они почти сцепились. Было бы смешно, если бы в итоге они подрались из-за того, что Кесия боялась вашей с Ваем драки. Как-то иронично, а? — Да уж, интересно, — отзывается потерянно Корн, не зная, как еще это все прокомментировать. И пока он пытается разобраться в своих эмоциях, Пат суетливо шарится по своим карманам джинсов, чуть приподнимая таз на стуле, и, вытащив что-то из заднего кармана, радостно протягивает Корну. — Вот еще, — говорит он. Корн смотрит на раскрытую перед ним ладонь — его потертый медиатор. — О, я думал, что потерял его, — отзывается Корн, беря его двумя пальцами, вертит, рассматривает, будто пытаясь найти подтверждение тому, что это не он вовсе, а просто очень похожий. Но тонкая царапинка в углу, оставленная еще в прошлом году, когда Чанг надумал открывать им бутылку пива, ощущается на коже точно так же, как и всегда — по-родному успокаивающе. — Спасибо. Но где ты его нашел? — спрашивает он с улыбкой, поднимая взгляд на довольного собой Пата. Но Пат делает взмах рукой и, склонившись еще ниже, шепчет таинственно: — А это не я. Корн уже хочет спросить дальше, но из Пата не нужно вытягивать подробности: — Вай попросил тебе передать, не знаю, где именно он нашел его. Но сказал, что он точно твой. — И, сощурив глаза, Пат спрашивает: — Это ведь так? Корн шумно вздыхает, ощущая себя неловко и окончательно сбито. Откидываясь на стул, уже совсем безрадостно подтверждает: — Да, он мой. — Ну и замечательно, что нашелся, — Пат хлопает его где-то в районе локтя. Затем, меняясь в лице и приобретая более серьезные оттенки в голосе, он говорит: — Знаешь, я не особо разобрался в том, как у вас все устроено, а ты не рассказываешь, — Корн потерянно прослеживает, как Пат руками вырисовывает какие-то формы, будто пытаясь очертить невидимый и слишком сложный контур их с Ваем отношений. — И еще меньше понимаю, что твориться у Вая в голове, но… — Он делает паузу, его взгляд становится прямым и чуть растерянным, как если бы он сам не до конца верил в то, что говорит: — Даже мне показалось, что он чувствует себя виноватым. Просто чтобы ты знал. Корн медленно перекатывает медиатор между пальцев, наблюдает, как он то почти теряется из виду, то выплывает наверх, обнажая потертый край, то поскальзывается и почти выпадает из пальцев. По сути, в том, чтобы вернуть чужую пропавшую вещь, нет ничего чрезмерно благородного — простая человечность, не чуждая даже Ваю. Вот только Вай запомнил, что это именно его медиатор, Вай нашел его где-то, хотя Корн обыскал всю сцену после репетиции. Вай, несмотря на свое «пошел нахуй», все равно посчитал нужным отдать его Корну. Выглядит так, будто Вай пытается сгладить последствия их ссоры, при этом напрямую встречи не ищет, иначе бы пришел отдать его лично. Вся эта ситуация его смущает. И повергает в шок, заставляет искать подвох в каждом шорохе. Думать об этом обо всем не хочется, потому что он только-только настроился на то, чтобы выбросить из головы всю эту чушь. Настроился выбросить из головы Вая и принять поражение. А Вай, этот хитрый, жестокий человек, не позволяет ему сделать это. Даже не показывается лишний раз, сам не подходит, не говорит с ним совершенно, но о себе упорно напоминает. Ему непросто понимать, что это значит и не часть ли это все какого-то розыгрыша, манипуляции. С одной стороны, Пат, несмотря на свой несносный характер, никогда не был настолько бесчувственным, чтобы лгать в таких вопросах. Его правда всегда была грубой, прямой и лишенной подтекста. С другой же стороны, вся проблема Пата как раз в том, что он не слишком умеет понимать эмоции других людей, уж тем более, как он сам только что признался, таких людей, как Вай. Так что ему все это могло просто померещится, правда ведь? Вай, грызущийся чувством вины, — мысль сама по себе кажется абсурдной. Это что-то из мифологии: красиво звучит, эпично, но, как ни посмотри, просто выдумка, в которую иногда так отчаянно хочется поверить, что начинаешь сам видеть очертания мифических существ в обычных тенях. Может ли Вай винить себя за то, что предложил «расстаться»? Или за то, что, считай, при всех послал его нахуй, тем самым привлекая к их противоречивым отношениям еще больше внимания, хотя добивался он изначально противоположного? Может ли он сожалеть, в конце концов, за то, что так обошелся с чувствами Корна и оттолкнул его без объяснения причины? Корн помнит, что Вай не обещал ему никогда нежностей, напротив, несколько раз делал вполне явный акцент на том, что любая чрезмерная ласка вызывает у него приступ тошноты, и ему все это не нужно. Моменты искренней близости, лишенные противостояния и неловкого молчания, случались между ними нечасто, проскальзывала редкая забота, конечно, но только и всего. В глубине души Корн даже сейчас думает о том, что Ваю плевать на его чувства, как и на то, что Корн думает о нем и об их отношениях, в целом. Теперь же Пат вываливает на него такую противоречивую информацию, буквально уничтожая только воцарившийся штиль в его сознании. И что Корну делать с этими знаниями? Он только усмехается, сжимая вдруг медиатор в кулаке так, что острый край впивается в ладонь, и это все же немного успокаивает: физическая боль всегда для Корна была понятнее и проще, нежели душевная. — Вряд ли, он когда-нибудь чувствует себя виноватым, Пат, — язвительно отвечает Корн, его голос звучит чуть хрипло. Он поднимает взгляд на друга, пытаясь вложить в него весь скептицизм. — Он просто возвращает долги. Я так думаю. Может, хочет, чтобы я сам пожалел его. Пат смеется, искренне забавляясь с его слов. — Да называй это как хочешь, — соглашается с готовностью он. — Ох уж эти ваши ролевые игры странные, — чуть громче, чем следовало, комментирует вдруг он, возводя глаза к потолку. Продолжает задорно улыбаться. Корн смеется вместе с ним, сам не зная, с чего именно развеселившись. — Ладно, — Пат встает, обходит стол, чтобы практически навалиться на Корна. — Если ты тут закончил, то уже пора на тренировку. А потом мы все вместе от души поедим, что скажешь? Корн растеряно сует медиатор в карман, и ему кажется, что даже через ткань одежды он чувствует его тепло.

[......]

Поле для регби пахнет мокрой травой, потом и мужским адреналином. Прохладный воздух холодит оголенную кожу, бодрит после длинного нудного дня в стенах за лекциями. И Корн рад быть здесь, он выкладывается на полную, выплескивая все остаточное напряжение, даже забывает о все еще болящем животе, где красуются несколько вчерашних синяков — заслуженных. На отработке реакции и захвата тренер ставит его в пару с Мо, и Корн так доволен, что это он, ведь, пока они шутливо перескакивают по полю, смеются и бегают друг за другом, чувствуя, как трава скользит и сминается под подошвой, а над головой ночное небо заволакивают предгрозовые тучи, Корн может не видеть Вая, может делать вид, что Вая попросту не существует для него. Это кажется правильным, самым нужным финалом их недолгих отношений. Но затем они разыгрывают тренировочный матч. Тренер делит их на две команды, и Корн, немного запыхавшийся, мокрый от пота, поднимает взгляд и все же видит его — прямо перед собой, но на другом конце поля, на позиции защитника противоположной команды рядом с Патом. Их глаза встречаются впервые за весь день. Корн видит в его взгляде ясную сосредоточенность, что лишь слегка надламывается, позволяя Корну разглядеть под ней нечто другое и незнакомое, буквально за секунду до того, как над головой раздается свисток. Игра начинается с боевого клича парней и звонкого захвата мяча. Корн сбрасывает с себя дурное наваждение, отрывает глаза от пустоты, где только что стоял Вай, и бросается вперед в самую гущу событий. Он несется на нападающего, чтобы перехватить атаку, делает удачный пас, несколько раз забывает сам. Чувствует себя свободным и легким, будто ноги его почти не касаются земли. И Корн отдается игре сполна. Они почти не сходятся с Ваем на поле, но Корн выискивает всякий раз его тонкую фигуру против своей воли — Вай, как тень, незаметно перемещается с места на место, выплывает там, где нужно, совершает точные подсечки, маневрирует между игроками со своей неизменной грацией хищника, что каждый раз приковывала внимание Корна бесповоротно. Сталкиваются они лишь раз, почти под конец матча, когда Корн уже несется по полю противников с намерением принести команде решающие очки. Вай просто вырастает перед ним так внезапно и опасно, что обойти его становится невозможным. Где-то слева уже голосит Чанг, прося передать пас, но Корн не успевает: Вай пытается повалить Корна и отобрать мяч, руки обхватывают его тело поперек, а лбом он вдруг упирается в плечо. Несмотря на жесткость и грубость, что скользят в движениях Вая, это слишком напоминает Корну то самое первое их объятие в студии архитекторов, когда Вай открылся ему и позволил увидеть хотя бы частичку своей настоящей слабости и ранимости. Руки крепко сходятся чуть ниже лопаток, но Ваю не удается его повалить, поэтому он просто ведет Корна в сторону, заставляя вслед за ним сделать несколько шагов назад. И их тела, сцепленные в борьбе как будто, а как будто и в чем-то совершенно ином, в каком-то странном интимном ритме, и со стороны это вполне может сойти за вычурный, агрессивный танец, где каждый пытается подавить другого и перехватить инициативу. Как если бы боролись они не за мяч, а за что-то свое. И тогда Корну становится совсем дурно от их запредельной близости. Он чувствует на себе перекатывающиеся напряженные мышцы, вдыхает запах его пота, и тело, вжимающееся в него, такое разгоряченное после бега, такое желанное, что дух захватывает. Дикая, иррациональная мысль пронзает, как выстрел в висок: вцепиться в него в ответ, вжать в себя по всей длине, зарыться пальцами в грязные, спутанные волосы своими не менее грязными руками и… И поцеловать. Боже, он так хочет поцеловать соленую кожу его длинной шеи, что прямо так и мельтешит у него перед глазами, бледная, чуть влажная, такая открытая, будто в немом приглашении. Корн непроизвольно склоняется. И, совершенно потеряв бдительность, забыв о тренировке, об игре, о других людях, он роняет из ослабевших пальцев мяч: тот глупо выскальзывает и падает к их ногам под оглушительные крики парней, что уже несутся к ним. Тогда же, пугаясь своего неуместного, позорного возбуждения, Корн на этой подскочившей панике не просто вырывается из ослабевающего захвата (должно быть, Вай уже намеревался отпустить его, заметив потерю мяча), он рывком отталкивает Вая от себя с такой злой силой, что того отшвыривает куда-то на газон, и, не успевая среагировать, Вай падает на спину, почти распластавшись на земле с глухим стоном. Корн стоит над ним в сбитых чувствах, тяжело дыша и слушая, как кровь отбивается в висках, и он смотрит на лицо, искривленное удивлением и болью. Резкий, пронзительный свисток тренера врезается в этот ступор, как нож. — Так, ладно! — громко объявляет тренер, поднимаясь со своей скамейки. — На сегодня хватит. Корн порывается что-то сделать — сбежать, а может, рухнуть перед Ваем на колени, подползти ближе, чтобы просить прощения за что-то, чтобы убедиться, что он в порядке, чтобы помочь. Чтобы просто… вернуть его близость. Но он стоит просто громом пораженный. Этот неосторожный жест, откинувший Вая в сторону, кажется таким незначительным на фоне всего, что было между ними, сколько раз они избивали друг друга в кровь и причиняли реальную физическую боль, и никогда прежде Корну не хотелось сказать «прости» за это. А сейчас — слова встают поперек горла. Их крохотный момент единения окончательно рушится, когда к Ваю подлетают несколько парней из его команды, хватая под руки. — Вай, ты как? — спрашивает Тахан, третьекурсник с архитектурного. — Нормально? Он позволяет им поднять себя. Лицо его за считанные секунды сглаживается в привычную, непроницаемую маску — ни намека на то, что ему больно. — Порядок, — бросает он мрачно и похлопывает приятеля по плечу, словно отряхиваясь от назойливой заботы. Чет, грубоватый дылда под два метра ростом с какого-то технического факультета, оборачивается к Корну с явным упреком на лице. — Ты че как с цепи сорвался? — громко спрашивает он. — Это просто тренировка. Корн не находится с ответом, все еще чувствуя дрожь в руках, что никак не могут забыть тот уродливый всплеск страха, заставивший его оттолкнуть Вая. Язык будто прилип к небу, и он просто глубоко дышит, пока выбившиеся из хвостика волосы беспорядочными прядями падают на лицо. — Эй, что тут? — подбегает запыхавшийся Пат, его взгляд мечется между Ваем, уже стоящим на ногах, и Корном, застывшим в позе кающегося убийцы. И снова, прежде чем Корн успевает издать хоть звук, отвечает Вай. Его голос ровный, холодный, абсолютно контролируемый. В нем нет ни капли той ярости, которую ждет Корн. — Просто неудачно приземлился, — говорит он, отряхивая ладонью грязь с бедра. Он даже не смотрит на Корна, улыбается фальшиво остальным парням и первым уходит в сторону душевых. Его походка чуть скованная, но быстрая и решительная. Он не хромает, ну сутулится и даже не оглядывается, когда к нему с двух сторон подбегают какие-то ребята из команды. А Корн, дурак, еще какое-то время смотрит ему в след и совершенно не знает, что с этим всем делать. Что делать с собой. — Эй, — Чанг ободряюще приобнимает за плечи, такой же уставший и мокрый, — да нормально все, подумаешь. Мы и не такие стычки устраивали. Не в силах ни возразить, ни пошутить, он просто кивает и тащится за всеми следом в сторону раздевалки. В душе он упорно натирает мылом кожу, надеясь стереть каждый след касаний Вая, но, даже переодевшись в чистую и сухую одежду, он продолжает чувствовать его руки где-то на своей спине — чуть ниже лопаток, будто объятие. — Что мы, поесть пойдем уже, наконец? — ворчливо интересуется Мо, натягивая штаны. — Я щас сдохну от голода. — Да ты всегда голодный, — напоминает авторитетно Чанг. — А то ты нет? — Ну так, как ты жрешь, я не умею. Под их вялые препирания вчетвером они вываливаются из раздевалки, прощаясь с остальными на ходу. Корн уже неосознанно ищет Вая взглядом. Находит курящим вместе с Праном у выхода из стадиона, Пран, разумеется, в роли пассивного курильщика, в какой обычно выступает и сам Корн, и ему так хочется на его место, остаться рядом с Ваем, вдыхать его дым, слушать, как он тихо, красиво бьет пальцем по сигарете, чтобы стряхнуть пепел. Что-то рассказывает. Корн хочет слушать его, он хочет его. И ненавидит себя за это. — О, ваши, — объявляет Чанг, и это «ваши», так сладостно протянутое на гласных, мучительно проходится по сердцу, что Корн аж морщится, скашивая недовольный взгляд в сторону друга. Хотя Корн и пытается весь день убедить всех, что они с Ваем расстались и на этом все, сам себе он верит не до конца, тем более, после того, как Пат передал ему медиатор и интересные новости с репетиции. А парни уж и подавно. Только понаблюдав за Корном и Ваем со стороны, они теперь воспринимают происходящее не больше, чем короткую размолвку двух идиотов, которая обязательно должна будет скоро разрешиться. Чанг не забывает добавлять при этом: «когда надумаете мириться, зови, чтобы я на видео заснял». Но, блядь, Корн ведь решил, что они поставили точку. Вернее, Вай сам эту точку поставил. А затем словно бы перечеркнул все своей заботой — и медиатор его нашел, глядите, и чуть с Чатри за него не подрался. Как будто Корн просил и как будто Корн теперь должен сказать «спасибо». У Корна на языке вертится только ответное «пошел нахуй», которое хочется сплюнуть ему в лицо. Несмотря на то, что он хочет Вая целиком и полностью — себе. Корн судорожно сжимает кулаки в карманах брюк, и его пальцы натыкаются на чуть шероховатый медиатор. Он сжимает его, как талисман, как якорь в этом внезапно нахлынувшем море противоречивых чувств вины, стыда и собственных обид. Пока они идут, Корн с неудовольствием отмечает, что Вай и Пран не одни — рядом околачиваются еще двое из сборной по регби, те самые Чет и Тахан. Корн, в целом, с ними нормально ладит по обычаю, как и со всеми, особо близко не общается. Но вот что выбешивает его в этот момент: они курят вместе с Ваем. Так же легко затягиваются, смеются над чем-то, Чет почти заслоняет Вая собой, будто крадет его так нагло посреди улицы у всего мира. В какой-то момент он толкает Вая в плечо в порыве веселья, запрокидывая голову назад, а Вай на это просто улыбается, будто все в полном порядке, вдыхает этот поток дыма и кажется расслабленным. — И давно ваши мальчики балуются вредными привычками? — с фальшивой невинностью спрашивает Мо. — Эй, ты не видишь, Пран просто рядом стоит, — возмущается Пат, оборачиваясь по сторонам, как бы ища подтверждения своим словам. — Все с этого начинают, — философски тянет Чанг, все еще разморенный после душа. Он втискивается между Патом и Корном, тяжело взваливает руки им на плечи, заставляя принять весь его вес на себя. Они с Патом подхватывают его, смеются бьющему с лицо ветру и, не сговариваясь даже, разом ускоряются почти до бега, чтобы «покатать» Чанга на себе. И таким дружным дурашливым составом они подходят к остальным, опускают Чанга, как принца, аккуратно на тротуар, тот с деланно-важным видом поправляет несуществующий галстук и отвешивает поклон, вызывая тем самым всеобщий смех. Затем Пат отвлекается на Прана, как если бы между ними уже протянулась невидимая нить, отгораживающая их от всех остальных. Чет затягивается несколько раз, косит взгляд на Корна, не злой, но какой-то… неприятный, предупреждающий. Словно он все еще обвинял и осуждал его в том, как резко Корн обошелся с Ваем на тренировке, хотя, если подумать, во время игры и не такое случается, так что… Да и какое ему дело? Но Чет чуть придвигается ближе к Ваю, будто намереваясь закрыть полностью собой от Корна, нависает над ним и что-то рассказывает. В остальном же он остается таким же спокойным и уставшим, как и все, после долгой тренировки. Корн и прежде замечал, что Вай очень хорошо ладит с этим парнем, но только сейчас ему начинает казаться, что в этом вполне может быть нечто другое — все эти взгляды, фамильярная близость, инстинктивная защитная поза. Корну не нравится, но спросить напрямую он конечно не может. — Боже, я своих ног не чувствую, — сокрушается Тахан, туша сигарету. Подхватывает сумку с травы и окидывает всех сонным взглядом. — Как же я за лето отвыкну от этого ада. — Так надо держать себя в форме, — снисходительно поясняет Чет, хлопая себя по накаченному прессу. — Да я спать буду, — Тахан трет уставшие глаза. — Ладно, идем. А затем утягивает Чета вместе с собой. Чет напоследок несколько раз хлопает Вая по плечу, отдает ему пачку сигарет — непонятно, возвращает ли Ваю его, либо угощает своими, но Вай забирает ее с краткой улыбкой на лице и делает новую затяжку. Он совершенно не смотрит на Корна, будто бы его снова не существует в его вселенной координат, как и несколько дней назад. Но, выдыхая дым, Вай специально отворачивается в противоположную сторону от Корна, как старался делать всякий раз, когда они ходили курить вместе. Это такой мелкий, почти незаметный жест, как и передать потерянный медиатор, но Корн, тем не менее, судорожно ловит каждый из них, и каждый из них пытается осмыслить. Повертеть в голове, повертеть в сердце, почувствовать, как именно это откликается в нем. Как бы это можно было трактовать. Пытается ли Вай таким образом сказать без слов, что он все еще ощущает присутствие Корна? Корн делает шаг вперед — не к Ваю, а вдоль тротуара, сокращая лишь немного между дистанцию, но не пересекая невидимую черту. Он делает вид, что вслушивается в болтовню Пата, но смотрит на Вая украдкой, на этого хитрого, жестокого, временами просто невыносимого человека, и ему мерещится, что он видит перед собой не закрытого врага, что собирается первым ударить, а того самого испуганного парня из студии архитекторов, который не хотел признаваться ему, Корну, в самой ужасной вещи в своей жизни. Корн почти делает следующий шаг навстречу, ведомый сплошным влечением и тоской, забывая про то, как пытался весь день убедить себя в том, что ему это уже не нужно. Но он не успевает подойти ближе — Мо поднимает взгляд от телефона и прерывает разговоры на фоне громким вопросом: — Мы собираемся поесть сходить или как вообще? Вы с нами? Вай, подносящий как раз в этот момент сигарету ко рту, застывает на долю секунды. Его взгляд, темный и непроницаемый, проходится через всю группу и задерживается на Корне. Но так же быстро он отворачивается к Мо, тогда черты его лица немного смягчаются, и на губах появляется та самая отполированная до блеска улыбка лживого дружелюбия. — У меня смена в баре, — отвечает он голосом, лишенным всякой эмоции, — в другой раз. Корн не уверен, ощущает ли он разочарование, либо же наоборот облегчение от его отказа, и просто отводит взгляд. — Я тоже должен бежать, на самом деле, — Пран же огорченно смотрит на часы, — остался просто игру посмотреть. — И затем, обращаясь уже исключительно к Пату, он доверительно обещает: — Я тебе позже напишу. В этот момент эти двое кажутся такими ласковыми вместе, такими приторно-сладкими, как любил говорить Вай, что у Корна трещит сердце, ощущая невидимую стену между ним и Ваем. Хотелось бы, конечно, чего-то такого же, хотя бы наполовину такого же — смотреть друг другу в глаза с заботой, касаться ненароком, передавая всю поддержку и ласку, что накопилась за день, перебрасываться такими мелкими, но трогательными обещаниями. Но у них такого нет. И вот они расходятся в разные стороны: Пран и Вай махнув кратко на прощание, уходят в сторону общежития Прана, о чем-то переговариваясь, они четверо — к противоположному выходу из университета, в сторону зазывающих огней ресторанов. Начинающийся дождь освежает как нагретую за день землю, так и чуть заплывший разум. После этого Корну становится весело вместе со всеми. Они заказывают много еды, выпивают слегка и весь вечер стебут Чанга, который признался, что собирается позвать на свидание прелестную первокурсницу с факультета искусств. А уже перед сном, лежа в своей кровати, Корн долго подбирает слова, но все же пишет Ваю: «извини за то, что случилось на тренировке. я правда просто не рассчитал силу. надеюсь ты в порядке» Корн, на самом деле, даже не ждет ответа (ждет), потому что время уже за полночь, в какой-то момент думает удалить, чтобы не позориться еще больше, но уже через пару минут сообщение отмечено, как прочитанное — поздно. И еще через минуту Вай отвечает: «ничего не случилось, это просто игра» Корн протяжно выдыхает, роняя свой телефон. Тянется к волосам, оттягивая у самых корней. Это просто игра. Так же как и дартс в тот раз. Так же как и их неумелая попытка встречаться — все это просто игра, где они пихают друг друга, швыряют в разные стороны и сами же себе наносят увечья. Такие игры, что лучше бы в них было запрещено играть. Но затем телефон снова вибрирует у него на груди, и Корн, подрываясь на месте в глупом смущении, взволнованно вчитывается в следующие слова: «я в порядке, спасибо. доброй ночи» И после этого ему хочется запищать от распираемой радости — впервые за долгое время. Совершенно по-детски. Он утыкается носом в подушку, глядя на эти слова, вчитываясь в них до дыр, словно ожидая, что они зазвучат в голове Корна голосом Вая. И они действительно звучат. Корн выводит их в своем разуме на повторе и представляет, как губы Вая произносят это вслух. Очень красиво. Немного ехидно, но с теплотой. В их отношениях, полных обвинений и «пошел нахуй», такой ответ — это высшее проявление нежности. Это буквально пожелание мира. И, господи, никогда прежде Корн не чувствовал себя настолько сентиментальным дураком, отправляя в ответ: «спокойной ночи»

[......]

Невозмутимо-игривый Вай, что бросается своим очарованием с убийственной точностью — одно из прекраснейших и ужасающих зрелищ для самого Корна. Настолько радиус поражения велик, что Корну становилось страшно временами и за себя, и за других. Даже если Вай просто играет на публику, даже если в нем прослеживается эта лживая лиса, что осторожно взмахивает хвостом — это, все равно черт возьми, всегда до невозможного красиво. И Корну правда казалось, что бесконтрольное лицезрение на такого Вая — это то, что заставит его умереть от сердечного приступа в ближайшие пару лет. Но он ошибся. Но просто потому, что Корн не знал, что Вай, пытающийся всеми силами выйти на примирение — это зрелище куда более волшебное и разрушительное по своему масштабу. Достойное самых ярких картин и экранизаций. Корн никогда не видел Вая извиняющимся, как и не слышал от него «прости», потому что такое банальное примирение — не в характере Вая. Это слишком «просто». Его извинение — это сложный клубок, целая отточенная игра без пафоса, но с практическим подходом — через действия, а не слова. И к этому Корн попросту не готов. Они не переписываются больше с последнего «спокойной ночи», написанного Корном меньше суток назад, не пересекаются сегодня практически нигде на занятиях, а обедать Корн с друзьями идет в забегаловку рядом со станицей, так что он надеется увидеть Вая хотя бы на вечерней репетиции (и упорно убеждает себя, что не надеется). А пока они работают над проектом — последним в этом году, поэтому приходится стараться еще больше. Их стол в университетской библиотеке напоминает штаб-квартиру перед каким-нибудь штурмом: разбросанные чертежи, открытый ноутбук, ряд пустых банок из-под энергетиков. По всему периметру ручки, карандаши, какие-то смятые черновики, несколько бумажных самолетиков. Чанг яростно отстаивает свою идею вычислений, тыча пальцем в экран, пока Пат с умным видом листает учебник, а Мо размашисто чертит что-то на широкоформатной бумаге, задевая при этом локтем Корна. Корн записывает на ноутбуке то, что диктует Чанг, когда вдруг замечает, что данные не сходятся. — Мо, черт, ты неправильно посчи… — начинает говорить он, но натыкается взглядом на него. И все слова обрываются, потому что, да какие, блядь, слова, если Вай стоит прямо перед ним. Он оказывается у их стола как-то внезапно. С абсолютно нечитаемым лицом. Тем самым прерывая закипающий хаос деятельности: Пат зависает с книгой в руках, а Чанг и Мо просто перекошено пялятся, забывая даже позакрывать рты. Корн пытается выдавить из себя «привет», но осекается, вспомнив, что они всегда игнорировали эту формальность, и было бы как-то не очень уместно начинать теперь. И пока Корн судорожно хватает одну за другой мысли за хвост, не находя подходящую, перед ним появляется пластиковый стакан. Корн запоздало анализирует по логотипу заведения и запаху — кофе. Вай ставит его рядом с ноутбуком с такой обыденной отстраненностью, будто это было что-то нормальное и правильное между ними, но Корн этого просто не понимает. — Что это? — спрашивает осоловело он, чувствуя, как слабеет голос, пока Вай, такой красивый и свободный, возвышается над ним в своей выглаженной красной рубашке архитектурного факультета, затмевая как будто бы собой не только обзор на проход и дверь, но и весь мир, в принципе. Вай слегка насмешливо приподнимает бровь. — Твой кофе, — отвечает он, как само собой разумеющееся, в голосе его нет ни лживой вежливости, ни раздражения. Этот голос, вообще лишенный всяких красок, просто звучит над ним, как прямая линия без помех, и разбивается об голову. И тогда Корн совсем теряется. Друзья глазеют, не стесняясь. — Но я… — начинает Корн, чуть прочищая горло, — не просил. — Унести? — Вай уточняет это все так же легко, будто бы спрашивает, какой сегодня день недели. И прослеживает реакцию. А Корн опускает взгляд на кофе — из его любимой кофейни, куда они несколько раз заходили с Ваем, пока пытались построить что-то вроде отношений. И он не чувствует даже стула под собой. — Н-нет, — говорит подбито следом, понимая, что должен что-то сказать, и ему хочется, чтобы прямо сейчас никто на него не смотрел, потому что он уверен — выражение его лица до отвратительного глупое. Он делает над собой еще одно усилие и выдавливает: — Спасибо. Вай удовлетворенно хмыкает, расправляя плечи сильнее, и в этом жесте читается красноречиво изящное ваевское: «ну вот и закрой рот». Но уголок его губ чуть дрожит в намеке на улыбку, пока он смотрит на Корна сверху вниз. Затем же, не говоря больше ни слова, он просто разворачивается, чтобы уйти по своим делам. Вот так просто. С ума сойти можно. Если еще не. Вот только Мо, все еще пораженный не меньше остальных и явно веселящийся от увиденного представления, вдруг хватается руками за подлокотники, чтобы приподняться. — Эй, Вай, — окликает он, когда Вай уже отходит на два шага. — А, может, и нам кофе принесешь? Мы тут тоже трудимся, устали! Вай останавливается и, продолжая стоять все так же спиной, медленно оборачивается. Лицо его уже не выражает ничего, кроме ледяного презрения, пока он оглядывает Мо с ног до головы с таким видом, будто бы даже не понимает, кто перед ним и почему это «что-то» с ним вздумало говорить. — Еще раз попросишь, — бросает бесстрастно Вай через плечо, — и я тебе твой грязный кроссовок в глотку затолкаю. Мо отшатывается, наверняка прочувствовав всем телом угрозу и леденящую ауру архитектора. Съезжает почти полностью под стол, надеясь стать совсем незаметным, пока Чанг и Пат дружно прыскают, но пытаются прикрыть усмешки за учебниками. И Вай уходит, больше не сказав ни слова, оставляя после себя только ауру гордого зверя, запах дорогого кофе и всеобщее оцепенения. Корн в полном замешательстве переводит взгляд с двери на стаканчик перед собой, как на гранату с выдернутой чекой, и не может заставить себя взять его в руки — до того диким ему кажется сам факт того, что Вай так просто проявил какое-то подобие заботы, о которой Корн и правда не просил, даже не надеялся. Еще и сделал Вай это в открытую, будто окончательно теперь забыв о том, что еще несколько дней назад хотел «сгладить углы» всеобщих сплетен. И почему вообще, когда Корн без задней мысли принес ему газировку после работы, это было засчитано Ваем как подачка, от которой можно только грубо отмахнуться, а теперь он сам приносит ему кофе на глазах у всех, ничего не объясняя, и ведет себя так, будто это абсолютно естественно. Опять какие-то странные двойные стандарты, в которых Корн утопает. Это одновременно приводит его сердце в трепет и наполняется раздражением. Пат первым выходит из оцепенения. Он несколько раз пихает Корна локтем и ехидно говорит: — Ну ты видал? — Поигрывая бровями, округляет в натуральном удивлении глаза. — Теперь он тебе кофе таскает. Я чуть не плачу, какие вы милые и странные. — А затем, хватая Корна за плечо, разворачивает к себе всем лицом. — Ты его что, выдрессировал? Такое возможно? Чанг все еще прячась за книгой, выглядывает одними глазами, пока его кудрявые волосы падают на страницы. — Невозможно, — вклинивается он с тихим хохотком. — Это Корн вчера его так здорово приложил на тренировке, что Вай голову потерял. — Корн, насилие в отношениях — это не хорошо, — наигранно поучительно вставляет Пат, покачав пальцем у него перед лицом. Корн только отталкивает его руку и корчит смешную гримасу. — Да пошел ты. — А мне кажется, — задает вдруг вопрос Мо, выбираясь из-под стола, смотрит на Корна изучающе, — ты говорил, что вы расстались, а? Корн растеряно пожимает плечами, наконец, беря стаканчик в руку. Пальцы согревает, запах приятно витает над столом, приманивая попробовать, и Корн все же пробует — несладкий, но жирный со сливками, как он любит, горячий, но не обжигающий, весь поступок Вая напоминает этот вкус кофе, потому что попытки Вая сделать что-то для него — такие же горячие, но не приторные, больше — волнительно-чудные, будто обещающие что-то после. Он ставит стаканчик обратно на край стола и отвечает коротко, не желая делиться сейчас всем тем, что происходит между ними и что творится у него в голове: — Я так и думал. Корн принимается дальше работать в ноутбуке, красноречиво намекая на то, что и парням пора вернуться к работе, да только те не хотят больше ничего: животрепещущая тема уже затянула этих сплетников. — Ну, судя по всему, Вай считает иначе, — подмечает с многозначительной улыбкой Пат. Чанг охотно кивает, а затем, состроив самое умилительное лицо из всех возможных, добавляет: — Или это он так пытается завоевать тебя снова. Мо же с опаской посматривает на кофе: — Или он тебе яд туда подсыпал. Да, точно говорю. — Ну вот и узнаем через какое-то время, двинется Корн или нет. — Черт, жаль, я был так в ахуе, что не успел достать телефон и заснять на видео. — Да-а, чувак, это был бы отличный кадр в твою коллекцию! Не выдержав, Корн негромко стучит несколько раз по столу ручкой, привлекая, наконец, их внимание на себя — он никогда не стремился быть самым ответственным в компании, вообще-то, он едва ли не в первых рядах, когда нужно побездельничать, но сейчас у него есть минимум несколько причин желать как можно скорее прервать этот балаган. Главная — он хочет расправиться с проектом, ведь сам себе в этот момент он дает зарок, что, когда они закончат, Корн перестанет прятаться от своих чувств, и, наконец, еще раз серьезно поговорит с Ваем, чтобы расставить все точки в их истории — что значат все эти «подачки», что вообще происходит с Ваем в последнее время? И, самое главное и болезненное: есть ли, все-таки, смысл пытаться что-то строить дальше из их неуклюжих чувств, если они уже попробовали, но так быстро, ничтожно быстро, сдались? Что им тогда обоим делать, если они, как оказалось, совершенно не умеют строить без чертежа? — Так, ладно, — со вздохом говорит Корн, приберегая эти размышления на потом, — вам так нравится вместо дела чужую личную жизнь обсуждать? — Парни с улыбками смотрят на него, должно быть, уже готовые развивать новую тему и задавать Корну неудобные вопросы, но Корн их опережает: — А, может, тогда Чанг поделится мыслями, когда же он позовет ту красотку в кино? — Эй, не начинай. — А и правда, Чанг, — расцветает просто моментально Мо, переключаясь на новый объект, — ты чего так тянешь? Скоро лето, ты хочешь до следующего курса над ней вздыхать безответно? — Парни-парни, — поспешно отрезает Чанг энтузиазм друзей, выпрямляется на стуле, как праведник, и возводит руки к потолку. — Мы в библиотеке, не забыли? В храме науки! Так давайте не будем осквернять эти прекрасные стены праздными разговорами об отношениях и делах сердечных. — Он придвигается к Корну, хватает тетрадь, даже не замечая, что держит вверх ногами, и начинает изображать бурную деятельность. — Корн, ты говорил, Мо, не так посчитал, покажи, где? Глядя на старания Чанга, они втроем дружно смеются, получают несколько недовольных взглядов от остальных студентов, и Корн склоняется над ноутбуком, отпивая кофе. И уже через несколько часов, когда они собираются в актовом зале для репетиции и все рассаживаются в креслах, чтобы еще раз прогнать сценарий, Вай удивляет его снова. Корн просто бесцельно мажет взглядом по стенам, изучая в десятый раз скучный орнамент под потолком, особо даже не вслушиваясь во вдохновленные речи Тото, потому что его дело в этом мюзикле — просто играть на гитаре с остальными музыкантами, а свое дело он знает, да и они отлично подготовлены уже сейчас, сыграться вместе было не так сложно. В общем-то, присутствие команды звука здесь нужно больше для проформы — в конце концов, скоро само представление, и все находятся в атмосфере волнительного предвкушения. Только, по правде, Корну до этого дела нет совершенно никакого. Он не жалеет, что вызвался участвовать, но такие мероприятия его мало волнуют, а потому он знает, что даже реши Кесия все же заменить его на другого гитариста — он бы не обиделся и даже, возможно, вздохнул с облегчением, имея больше свободного времени. Но поскольку Вай отстоял его нахождение команде, Корн не хочет подводить. Поэтому он здесь. Сейчас Тото пройдется по сценарию, они отыграют постановку все вместе от начала до конца и разойдутся, наконец, по домам. Чуть убаюканный голосом Тото, Корн не замечает шагов позади, и тут же подскакивает на месте от легкого прикосновения к плечу, словно это не прикосновение вовсе, а легкий шлейф сквозняка, но Корн поднимает удивленный взгляд и забывает, как дышать. Вай, спускающийся по рядам, невзначай задевает его рукой и без слов вручает банку газировки с лаймом и мятой — ту же самую, от которой несколько дней назад отказался сам. Он не улыбается, не выражает лицом практически ничего, взгляд его направлен на сцену, вслушиваясь в слова режиссера, но Вай стоит перед ним, тихо и спокойно, ждет, пока Корн отреагирует. Это не вызов, не провокация, а простая почти товарищеская забота, так несвойственная Ваю, тем более, по отношению, к нему, и несколько ребят оборачиваются на них с интересом, пока Пат слева и вовсе давится слюной от смеха. Чувствуя себя одновременно до одури смущенным и польщенным тем, что Вай так открыто подходит к нему и делает такие маленькие публичные жесты, Корн все же принимает газировку чисто по инерции, ощущая, как жестянка холодит его пальцы. Пялится затем бездумно в спину Ваю, пока он отходит к первому ряду справа и занимает место рядом с Луи. — Нет, чувак, это уже серьезно, — шепчет ему Пат, склоняясь прямо к уху. — Он не просто оказывает тебе знаки внимания, черт, он делает это при всех. Как будто специально заявляя на тебя свои права. — Фу, какой ты пошлый. — Нет, это вы пошлые. Вы вынуждаете меня начать вести дневник, куда я буду описывать весь ваш странный флирт. Корн смеется с его слов, пихает слабо локтем, чтобы отлип, а сам вертит в руках банку газировки и думает, действительно можно считать такие поступки от Вая — флиртом? Он видел и не раз, как Вай флиртует — с той же Па, когда она ему нравилась, либо с другими студентами, но уже без особой цели. Флирт Вая был элегантным, почти театральным: обворожительные улыбки, всплывающие именно там, где это надо, прищуренные хитрые глаза, подобранные слова, которые заставляли девушек (и, возможно, не только) краснеть и смеяться. Это вполне понятный, почти классический язык обольщения, красивый, отточенный, но… безликий, как костюм, который надевают на публику. Флирт Вая — это просто легкий, социальный инструмент для поддержания связей и влияния. Но флирт Вая с ним… Если он и флиртовал когда-то с Корном, то флирт его никогда не был красивым в общепринятом понимании красоты. Вай не улыбался томно, не говорил комплиментов, не пытался враз очаровать своим обаянием (хотя ему и стараться не нужно). Так что Корн и не понимает, можно ли назвать все эти подсунутые кофе и газировки, и все странное поведение Вая в последнее время — именно флиртом, но, если это был действительно он, то Корн готов сойти с ума прямо в этом кресле. Уже после репетиции его подзывает Кесия на пару слов. Корн, махнув Пату и остальным рукой, отходит нехотя за ней в сторону кулис. Не то чтобы он недолюбливал эту девушку с архитектурного, но она казалась ему слишком официально-вычурной, слишком сдержанной в проявлении настоящих эмоций, а потому, возможно, напоминая кого-то еще, она его пугала. На сцене еще копошатся несколько ребят, но громко переговариваются о чем-то своем, так что их никто не подслушивает. Корн останавливается от Кесии в нескольких шагах и ждет. — Корн, — говорит она с полным дружелюбием в голосе, но при этом выглядит, как учительница, что отчитывает младшеклассника за разбитое окно, — рада, что ты сегодня нас посетил. Корн неловко переминается с ноги на ногу, выдавливает виноватую улыбку. — Прошу прощения, Пи, что пропустил вчера. — Надеюсь, это было в последний раз, — говорит она, и в голосе появляется стальная нотка, совсем крохотная, но намекающая на то, что терпеть подобный подход к делу она не намерена. Закидывая на плечо гитару, Корн смотрит на ее вежливую улыбку, почти такую же профессионально отточенную, как у самого Вая. — Да, конечно, — соглашается с готовностью он и зачем-то решает оправдаться в ее глазах: — По правде, я слышал, что меня должны были заменить, поэтому… Кесия мягко обрывает его, склонив голову чуть набок. — Вай заверил нас, что никто лучше тебя не справится. Сердце екает предательски ощутимо, и Корн не уверен просто ли оттого, что она говорит его имя так внезапно, либо же оттого, что именно она говорит в своей чересчур вычурной манере дипломата. Никто лучше тебя не справится. И это сказал Вай? Очень интересно. Он выдерживает проницательный взгляд на себе, четко осознавая, что весь спектр его смятения тут же подмечен и понят верно. Кесия слишком наблюдательна. — Вот как, — говорит он тихо, нервно проводит рукой по красному бархату штор, отвлекаясь на эти простые ощущения ткани к коже. Кесия несколько секунд просто наблюдает за ним с нечитаемым выражением лица. А затем ее прямая осанка и тонкие плечи напрягаются еще больше, как если бы она не горела желанием продолжать диалог или не знала как. — Извини за это, — говорит, наконец, она, складывая руки под грудью, из-за чего планшет, что она держит в ладони, ложится поперек живота и прикрывает розовую блузку. — Разумеется, претензий к твоей игре на гитаре нет. Просто мне бы не хотелось… — Она плавным взмахом головы откидывает волосы, давая себе небольшую паузу, чтобы подобрать слова, и уже менее твердо продолжает: — Не хотелось бы, чтобы ребята сильно отвлекались на ваши разборки. Корн машинально кивает. — Меня это не касается, — продолжает Кесия, — но, если это будет срывать репетиции, я вмешаюсь. — Я понимаю, конечно. Она удовлетворительно кивает, но продолжает стоять на месте, будто бы диалог не закончен. Бросив быстрый взгляд на гитару Корна, Кесия следом смотрит снова на него. — И еще, — ее голос лишается даже намека на теплоту, и теперь Кесия перед ним выглядит совершенно взрослой и строгой наставницей, уже не такой, что отсчитывает ребенка за проделки, а такой, которая совершенно не одобряет человека перед собой и хочет сильно проучить. Но она вздыхает, с осторожностью понижая голос, чтобы их точно не услышали, и говорит: — Я слышала, что ты спровоцировал драку с архитекторами. — Корн сбито хмурится, признавая вину. — Ребята не стали широко распространяться просто потому, что сами не хотят обострения конфликта, ты понимаешь? Так или иначе, я про это узнала, Корн, и мне это не нравится. Корн неловко замирает, не зная, какое найти себе здесь оправдание, потому что его по сути и не было, и он не может просто сказать Кесии, что он идиот, который просто не справился со своими сложными взаимоотношениями с кем-то вроде своего парня или с кем-то вроде своего врага. Как раз в этот момент Корн замечает на себе его взгляд — смотрит чуть влево, стоя у самого края шторы так, что видна только спина и голова. Вай, обсуждая что-то с Тото, торчит у задних рядов. И даже продолжая отвечать с той же легкой манерой, указывая в какие-то распечатки, взгляд Вая простирается через весь зал в сторону Корна. Корн нервно сглатывает, снова оборачиваясь к Кесие. И просто согласно кивает, выбирая вообще никак не оправдываться в такой глупой ситуации. — Я понимаю, — повторяет Корн, такой понятливый, — еще раз извиняюсь, Пи. Это не повторится. Он складывает руки в вежливом поклоне и, получив разрешение идти, поспешно спускается со сцены. Рядом с Ваем теперь кружатся Ин с Па — они вызвались делать фоторепортаж о постановке, уже несколько раз отснимали последние репетиции, и теперь принесли показать снятый материал, судя по тому, что Вай, склонившись, рассматривает что-то с фотоаппарате Па. Вай с вполне искренней улыбкой кивает на ее слова, пока Ин с гордостью обнимает свою девушку за плечи, и они все трое кажутся очень непринужденными в этот момент, мягкими и лишенными всякой фальши. И это неуместно совершенно, но Корна раздражает, как близко Вай стоит к Па, как он поднимает временами на нее взгляд и что-то говорит — легко, не задумываясь практически. Не цепляет на себя маску холодного равнодушия или же, напротив, не пытается ослеплять своим обаянием. Сейчас, рядом с ними двумя он кажется наиболее приближенной версией к настоящему Ваю, что не прячется за чужими ролями. С Па он никогда не закрывается. Корн помнит, что когда-то она ему нравилась, совсем недавно еще его взгляд горел, когда он смотрел на нее, а сам он предпринимал попытки завоевать ее безраздельное внимание. И эти назойливые мысли простреливают Корна, пока он медленно бредет в их сторону. Он мог бы быть с ней. Он хотел быть с ней. И тогда, если бы Па ответила ему взаимностью, что бы осталось Корну? Если бы Вай не сдался так быстро и решил все-таки посоперничать с Ин за трепетное девичье сердце, разве было бы место Корну во всем этом фарсе? Наверняка, с Па у них все было бы легко и чувственно, думает он, и в карманах кулаки непроизвольно сжимаются крепче, по спине проходится неприятный холодок. Глядя на то, как они смеются вместе с каких-то кадров, Корна начинает вести. Он не может, черт возьми, не может ревновать к Па — она ведь почти что его младшая сестренка, он любит ее, как родную, заботится о ней, он никогда не смел думать о ней плохо. И дело даже не в ней, а в том, что Корн вспоминает влюбленность Вая в Па, и он помнит его окрыленным — счастливым. Когда он говорил о ней, когда смотрел на нее, когда просил у Пата разрешения за ней приударить. Рядом с Корном же Вай выглядит зажатым, сдержанным и отстраненным. Никакого намека на ту влюбленную воздушность, что витала в воздухе, когда он был увлечен именно Па. Говорит ли это о том, что его чувства к Корну отличаются от тех, что он испытывал тогда к ней? И сможет ли Вай когда-нибудь быть таким же рядом с ним? — Корн! — Па счастливо оглядывается на него, когда он подходит. — Привет юным фотографам. Он сдержано дружелюбно кивает Ин, тянется ответно к ладошке Па, чтобы коснуться всего на мгновение в привычном хлопке, и обходит девушек, встает у Вая за плечом. Он склоняется немного, заглядывая в камеру, и в этот момент Вай чуть скашивает взгляд в его сторону, и их лица так близко, так запредельно рядом, что Корну достаточно стереть между ними всего с десяток сантиметров, чтобы его поцеловать. Корн видит его ресницы, небольшие морщинки у глаз, каждую микроскопическую трещинку в его обычно безупречном фасаде, что всегда почему-то выстраивался рядом с Корном. И Корн хочет разрушить его, хочет склониться ниже и стереть между ними любые проблески расстояния, но он только заламывает незаметно для других пальцы, подавляя эти мысли и желание дышать чаще и глубже, чтобы насытиться запахом этой близости. Пытается хотя бы создать видимость заинтересованности снимками. — О, отличные кадры, — сбивчиво комментирует Корн, пока Вай любезно перещелкивает фотографии, задерживаясь ненадолго на каждой, он уже отводит голову в привычное положение, но все еще находится очень близко. — Правда? — восторгается похвале Па. — Вай говорит, что освещение не очень удачное… И она подпрыгивает к Корну с сияющей улыбкой, почти наваливается на плечо, из-за чего сам Корн, не ожидавший такого налета, слегка пошатывается на месте, но этого хватает, чтобы ухом скользнуть по щеке Вая. Этого достаточно, чтобы разряд тока прошелся по всему телу в одно мгновение. И тогда они оба отшатываются друг от друга, будто одновременно почувствовав это — Вай живо отходит на шаг, опуская камеру, Корн же выпрямляется во весь рост, но больше всего Корна удивляет, что такая химическая реакция происходит не только с ним, ведь всегда такой спокойный к любым провокациям Вай — тоже дернулся, значит, тоже что-то почувствовал, так ведь? По рукам проходятся мурашки, а в животе все сжимается от замешательства и влечения, и он впивается ногтями в ладони, повторяя про себя только: Соберись, соберись, соберись. Ин наблюдает за ними со стороны с нескрываемым любопытством. Ну разумеется, она все подмечает. Ее взгляд загорается, когда она вдруг делает шаг ближе к ним, и с мягкой, будто бы даже понимающей улыбкой решает разрядить обстановку: — Знаете что, — говорит она, ее голос звучит весело, растворяя напряжение. — А почему бы нам вчетвером не пойти поужинать? — Она переводит взгляд с Корна на Вая, а затем на свою девушку. — Двойное свидание? Па тут же оживляется: — Ой, да, давайте! Корн замирает, все еще чувствуя ожог на мочке уха, где он буквально на мгновение ощутил мягкую кожу Вая, он больше не смотрит на него, но кожей чувствует его взгляд на себе. Девушки же хитровато-радостно переглядываются, и Корн понимает, что они задумали предпринять попытку их снова свести — конечно, слухи по университету не могли до них не дойти, и, кажется, им совсем не нравится то, что они видят между Корном и Ваем прямо сейчас. Двойное свидание — идея кажется одновременно бредовой и очень заманчивой — Корну так хочется сказать, что он не против, и посмотреть, как же поступит сам Вай, просто отдать право выбора ему, раз он так любит все контролировать. Но в то же время Корн понимает, что не готов пока что на такой шаг — весь вечер провести с Ваем в роли именно пары под взглядами подруг в этой странной атмосфере «свидания», которое накладывает определенные оттенки и подтексты, которым Корн еще не может дать названия. При этом зная, что они не смогут нормально поговорить, зная, что Вай, скорее всего будет вести себя с Корном так же отстраненно, зато не обделит улыбками Па. Корну кажется это глупым — пытаться ходить на свидания, пока они даже не разобрались и не обсудили, хотят ли они с одинаковой силой стараться работать над отношениями. Поэтому он перехватывает гитару покрепче и говорит, не вкладывая в голос ничего, кроме усталости: — На самом деле, я собирался домой, мне еще надо над проектом работать. И он не лжет совершенно, но, поймав взгляд Вая, холодный и черный, чувствует себя как самый последний трус, что сбегает от опасности. Девушки разочарованно стонут, еще немного пытаясь Корна переубедить, но, появившийся из ниоткуда Пат тут же перетягивает одеяло внимания на себя, принимаясь с чем-то спорить с сестрой. Продолжая болтать о пустом, они почти дружной компанией вываливаются в теплый вечер, где их тут же встречает Пран. Вай прощается со всеми первый, затем собирается уходить и Корн, но Ин, пользуясь тем, что остальные чуть отстают позади, громко переговариваясь на тему неопрятности Пата, подходит к Корну ближе и заглядывает лукаво в глаза. — У вас с Ваем все совсем не очень? Корн мысленно стонет, не зная куда себя деть от таких вопросов. И он решает просто честно признаться: — Да я думаю, что это была глупая идея. — Двойное свидание? — спрашивает Ин, щурит глаза, как мудрая львица. — Нет, все это, — беспомощно говорит Корн, неопределенно указывая рукой куда-то в воздух. Все идеи с ним плохие, вспоминает Корн собственные же слова, и ему становится смешно: до того он был заряжен надеждой и чувствами еще несколько недель назад, что, зная заранее об этом факте, все равно к Ваю полез. А теперь так быстро пошел на попятную. Ин ласково улыбается, боднув Корна плечом. — Ты говоришь так, будто уже опустил руки. — Возможно, так и есть, — усмехается безрадостно Корн, чувствуя, как всякий раз при этой мысли сердце истошно сжимается и ноет. — А вот и не стоит, — упрямо твердит Ин. Оборачивается назад, чтобы посмотреть на свою девушку счастливыми глазами, но затем, возвращая взгляд на Корна, продолжает уже задумчиво: — Знаешь, вы всегда тянулись друг к другу. Это было видно. Корн хмыкает, вспоминая, что прежде они всегда тянулись друг к другу только с желанием врезать побольнее. Но Ин говорит: — Вы двое — как два кота, что не можете поделить территорию на одной крыше. Деретесь, шипите друг на друга, но почему-то всегда возвращаетесь на одно и то же место. — Она забавно фырчит, сморщив нос, улыбается все так же тепло и восторженно. — И думается мне, что дело совсем не в крыше. Корн не может выбросить из головы весь вечер эти слова, вертит их в черепушке по дороге домой и словно бы слышит даже, когда засыпает уже за полночь под какой-то сериал беспокойным сном.