В тихом омуте

      Сюэ Яну казалось, что от бешенства у него буквально чернеет в глазах, хотя на самом деле на город И всего лишь опустились туманные сумерки. Он волок за собой насквозь мокрого и трясущегося самозванца, игнорируя его нытье.       — Пожалуйста, не обращайся со мной так, будто я последний мерзавец! Я не сделал тебе ничего плохого, я все объясню. Мне больно вообще-то! Руку сдавил, как клещами! У меня идет кровь, этот гуль расцарапал мне ногу. Да послушай ты! — он едва не плакал, но Сюэ Ян не желал ничего слушать.       Испуганная Слепышка семенила следом, волоча все их вещи без единого писка, и только это, видят боги, уберегло ее от верной смерти. Вздумала бы возмущаться — он ее прибил. На месте.       Достаточно и того, что Сюэ Ян из-за какой-то твари чуть не утонул.       И не только…       От стыда за собственную глупость, за то, что его так одурачили, щеки покрылись румянцем. Сюэ Ян зло зарычал, дернул самозванца сильнее, и тот вскрикнул от боли, но кого это волнует, когда через несколько часов от него останется лишь выпотрошенный труп.       Сюэ Ян больше недели обхаживал эту тварь, чуть не переспал с ней! Его негодованию не было предела.       Понятно теперь, почему поддельный Синчэнь спотыкался всю дорогу, — он был зрячим и ослепил себя повязкой. Понятно, почему не использовал Шуанхуа, даже не тренировался, — меч был подделкой. И не было никакой блокировки золотого ядра, потому что у самозванца его вообще не имелось. Сюэ Ян никогда не встречал твари, что была способна на такую мозаичную мимикрию: она знала об их доме и городе, имела воспоминания Синчэня, но при этом лажала во всяких мелочах, не в силах подстроиться под благородный нрав даочжана. Выдумала байку об их счастливом будущем!       Сюэ Ян втолкнул мерзавца в дом, не обращая внимания на то, что тот споткнулся и рухнул на пол, отбив себе колени и ладони.       А-Цин юркнула в свой угол, трясясь как мышь. Ян прошел туда-сюда, безуспешно пытаясь усмирить свой гнев, пока с пола раздавались болезненные стоны. Тварь хотела надавить на жалость? С Сюэ Яном такое не сработает. Он вспорет ей брюхо и глотку, ни секунды не задумываясь. Хотя смотреть на гримасы боли на бледном лице Сяо Синчэня было неприятно, Сюэ Ян вполне мог перебороть эти чувства.       — Где Сяо Синчэнь? — он присел на корточки рядом с сидящим на полу самозванцем.       Полы его белого ханьфу пропитались кровью — гуль успел потрепать свою жертву. Отбитую руку мерзавец прижимал к животу, испуганно глядя на Сюэ Яна. Он открыл рот, чтобы ответить, но Сюэ Ян его остановил. Вытащил из ножен кинжал, отбросив и их, и Цзянцзай.       — Прежде, чем ты скажешь хоть слово, я внесу ясность, мой дражайший «даочжан». Если мне не понравятся твои ответы, я буду отрезать от тебя по кусочку. А если ты думаешь, что я не сделаю этого только потому, что ты носишь лицо моего Сяо Синчэня, то подумай еще раз, детка.       Самозванец перевел взгляд с кинжала на лицо Сюэ Яна, и, кажется, последнее пугало его даже больше, чем поблескивающее лезвие. Он нервно сглотнул, отчаянно стараясь подавить дрожь, и обреченно ответил.       — Сяо Синчэнь отправился добыть одну вещь для одного человека. Это я был тем гостем, что попросил его о помощи. Он любезно согласился помочь, но…       Его взгляд снова скользнул к покачивающемуся в руках Сюэ Яна лезвию.       — Но «что»? Отвечай, или я начну отрезать! — он резко схватил мужчину за руку, прижимая лезвие к его пальцам.       В углу пискнула А-Цин и тут же зажала себе рот.       — Я скажу, я все скажу! Пожалуйста, успокойся. Успокойся! — он в отчаянии замотал головой. — Я знаю, почему ты злишься, но, поверь, у тебя нет причин на меня бросаться.       — Я сам решу, есть у меня причины или нет! Я пока не услышал ни одного внятного слова, только скулеж. Почему Сяо Синчэнь ушел, не сказав ни слова? Какого гуя сраного ты приперся со мной вместо него?! — он бросил кинжал, схватил самозванца за волосы и задергал, как тупую куклу. — Как ты смог принять его обличье? Откуда знаешь обо мне и о нашем доме?!       — Ай-ай, да отпусти! Пожалуйста, ну что ты творишь?! Красавчик, ну прекрати! Да я его брат-близнец, баран ты безмозглый!       — Что?       От неожиданности Сюэ Ян разжал пальцы, и «самозванец» тут же от него отпрянул, хватаясь за голову.       — Больно, сука, волосы мне повыдергивал! У-у-у! — он жалко выл голосом Синчэня, пытаясь одновременно держаться и за голову, и за отбитую руку.       — Какого… — в уме Сюэ Яна никак не могла уложиться мысль, что у Сяо Синчэня был брат-близнец.       Нет, так-то Ян встречал близнецов, но вот знаменитый даочжан никогда не упоминал о своем брате. И, кажется, никто в высшем обществе о существовании этого брата не знал.       Сюэ Ян окинул мокрого мерзавца новым взглядом, и еще некоторые кусочки мозаики встали на свои места. Брат Синчэня был самым обычным человеком — не удивительно, что о нем никто и не слыхивал.              А-Фэя все еще трясло. Больше от пережитого, чем от холода: в жаровне тлели угли, в комнате становилось душно. Сам он сидел в сухой одежде, закутанный в одеяло, и Красавчик перебинтовывал ему ногу. Без особой нежности, но и ярость свою он тоже подрастерял.       Прихлебывая из кружки лечебный отвар, чтобы не началось заражение от ядовитых когтей гуля, А-Фэй пытался понять, кого испугался больше: речную нечисть или бешеного Красавчика. Он ни капли не сомневался, что тот не шутит по поводу отрезания конечностей — таким перекошенным от гнева было его лицо.       Наконец Сюэ Ян уселся напротив, скрестив ноги, — хмурый, но хотя бы адекватный. А-Фэй закутался в свое одеяло поплотнее, как в кокон, словно это могло его спасти в случае чего.       Впрочем, было уже поздно: он похерил все, что мог. Чудо, если Красавчик не бросит теперь Синчэня за подлый обман. Это ведь предательство…       — Чей это был тупой план прислать тебя вместо Синчэня?       А-Фэй пожал плечами.       — Его. Но прежде, чем ты его возненавидишь, я скажу, что он действовал из благих побуждений, — поспешил уточнить А-Фэй. — Он переживал, что вы с А-Цин останетесь без присмотра, что с вами может что-то случиться и никого не будет рядом.       — Ну а ты-то, конечно, тот еще помощничек херов, — Красавчик скрестил руки на груди, ухмыляясь. — Ты за неделю сожрал больше, чем Синчэнь ест за месяц, я из-за тебя полгорода обобрал, сученыш. А это, — он сорвал с его волос заколку, больно дернув, — я вообще купил не тебе, говнюк. И что за игрища ты со мной устроил? Ты что, озабоченный?       — Ну, эм, — А-Фэй покрутил в руках горячую кружку, — в общем, да.       Красавчик на мгновение опешил от его откровенности, и А-Фэй поспешил добавить.       — Я в общем, ну, знаешь, сплю со всем, что движется, пью вино, ем до отвала, играю в азартные игры… Короче, живу на всю катушку, вот и… — он отвел взгляд, в сердце неприятно кольнуло. — Синчэнь меня стыдится. Он же святой, а я воплощение порока. Так что никто обо мне не знает. Мы иногда видимся — обычно, когда у меня проблемы. Вот и в этот раз я пришел к нему за помощью, хотел помочь в ответ хотя бы своим присутствием, но, кажется, все только испортил.       — Ни хера себе помощь, — Сюэ Ян хмыкнул, — завалить меня в койку!       — Ну, знаешь! — А-Фэй взвился. — Предполагалось, что все останется в секрете. И я не собирался с тобой спать, мы даже не целовались, заметь. Просто сам знаешь, какой Синчэнь! Он бы сто лет раскачивался, а я решил ему помочь. Вернулся бы он, и жили бы вы с ним долго и счастливо — разве ж плохо? Разве ты не этого хотел?       По лицу Сюэ Яна словно прошла судорога, взгляд у него сделался каким-то болезненным, затравленным, а потом он набросился (хорошо хоть только словами, а не ножом), словно А-Фэй задел его за живое.       — Да откуда тебе знать, чего я хотел?! Ты понятия не имеешь, какие между нами с Синчэнем отношения!       А-Фэй раздраженно выдохнул через нос. Ситуация перестала его пугать. Скандал превратился в какую-то семейную драму.       — А, по-моему, ты все четко и ясно сказал. Либо ты сам не знаешь, какие между вами отношения. Ты нравишься Синчэню, и он нравится тебе. Что не так?       Сюэ Ян явно хотел ответить, он стискивал челюсти, и А-Фэй заподозрил, что, возможно, все не так просто, как он подумал сначала. Ведь он знал лишь то, что показал ему в своих воспоминаниях Синчэнь. Слепой Синчэнь, кстати.       От этих мыслей стало неуютно, и А-Фэй отвел взгляд в сторону, снова глотнув из кружки. Кулон в виде полумесяца выскользнул в просвет его ханьфу, и взгляд Сюэ Яна тут же зацепился за него.       — Когда ты пришел в наш дом, ты прекрасно знал, что тут где лежит, знал торговцев с рынка, но я уверен, что тебя в нашем доме никогда не было. Как вы это провернули?       А-Фэй показал ему кулон.       — Мы обменялись воспоминаниями, чтобы все было правдоподобно.       Сюэ Ян выглядел шокированным, его взгляд вдруг заметался по полу и стенам похоронного дома. Что ж, А-Фэй мог его понять: кто-то чужой влез в их личную жизнь, и это было крайне неприятно. Сюэ Ян вдруг поднялся и, не сказав ни слова, вышел во двор. А-Фэй и А-Цин остались сидеть в тишине.              Мысли бежали вперед Сюэ Яна и наскакивали друг на друга, сбивая с толку. За последний час он кое-как смирился с тем, что его одурачили, как последнего лошка с улицы. Сам дурак, повелся на глупые россказни. Не стал бы даочжан ни после каких артефактов есть ночью под одеялом и спать во время медитации! Но уж больно сладко поддельный Синчэнь ворковал…       Сюэ Ян постучал себе по голове. Это ж надо было так облажаться! Да у него мозги в кашу превратились!       Но да гуй с ним.       Внезапно нахлынуло осознание куда более серьезных вещей. Брат Сяо Синчэня видел его… Похоже, он был не в курсе того, кто такой Сюэ Ян и что случилось между ним и даочжанами, и только поэтому он сидит тут и попивает чай, а не донес на него еще в Дэяне.       Только какая разница? Стоит ему передать Синчэню свои воспоминания, и конец их маленькой идиллии похоронного дома.       «А значит, пришло время мести! Вывалить на растерянного даочжана всю правду! Очернить его душу, унизить его, растоптать! Бугага!» — возопил внутренний голос, и Сюэ Ян на секунду замер посреди двора, безумным взглядом таращась в никуда.       Перспектива не впечатляла, и внутренний голос обиженно сдулся.       Вот прямо сейчас Сюэ Яну вовсе не хотелось увидеть Синчэня, наматывающего сопли на кулак, а потом тычущего его мечом в живот. Это совсем не вызывало у него удовольствия, а вовсе даже наоборот: тошноту и щемящую боль за грудиной, похожую на сердечный приступ.       И что теперь? Как сделать так, чтобы Синчэнь ничего не узнал?       «Убей его, и дело с концом!»       Нет, Слепышка его тут же сдаст. А прикопать и ее — не вариант. Сюэ Яну точно не отвертеться.       «Разбей кулон!»       Это звучало лучше, но ведь брат-самозванец мог и на словах передать все, что угодно, о Яне.       «Запугать? Отрезать пару пальцев?»       Все не то!       Сюэ Ян с рычанием вцепился в волосы, впав в полное отчаяние. Он никак не ожидал, что его личность будет так внезапно раскрыта третьим человеком, да еще кем! Не каким-то там псом Мэн Яо или левым заклинателем, которого можно было по-тихому прикопать в овраге. А тем, кого убить было нельзя, если он хотел сохранить хорошие отношения с Сяо Синчэнем.       А он хотел?..       Единственный раз в жизни сойтись с кем-то, пусть даже под личиной безымянного друга, и все так глупо потерять, даже ничего не получив! Обидно, хоть вой. В голове была сотня идей, но все они включали смерть или расчленение брата-близнеца Синчэня и не могли быть приведены в действие.       Когда он опустился на перевернутый гроб у дворового кострища и уныло уставился в остывший пепел, брат Сяо Синчэня вышел во двор. Он прихрамывал и все еще волочил за собой одеяло, но все-таки добрался до Сюэ Яна и сел рядом.              Дурные мысли о том, что могло связывать Синчэня и Красавчика кроме дружеско-романтических отношений, наполнили голову А-Фэя.       Он угрюмо прихлебывал остывающий чай. Очевидно, было что-то, чего Синчэню по мнению Красавчика не стоило знать. Что могло омрачить отношения влюбленных? Измена? Карточные долги? Ложь? Маленький… кхм. Ладно, едва ли Красавчик беспокоился о своих размерах, да и у Синчэня все было в порядке.       К своему огромному несчастью, не смотря на большой опыт в постели, А-Фэй совсем ничего не понимал в отношениях. Все, что он знал: его тянуло к этому бешеному, но обаятельному Красавчику, а это… кое-что значило для них с Синчэнем.       За все эти годы Красавчик был первым, кто подходил.       Ох… А-Фэй тяжко выдохнул через нос, потер синяк на запястье, который остался от крепкой хватки Красавчика. Может, не стоит связываться с таким опасным, диким человеком, который столь легко приходит в ярость и, ни в чем не разобравшись, грозится развесить твои кишки на елке? Но сколько бы А-Фэй ни касался кулона, он не мог вспомнить, чтобы Красавчик хоть раз срывался на Синчэне. Он мог быть бестактным, грубо шутить, ругаться на других и обижаться на своего даочжана, но ни разу не был с ним жесток. А-Фэю казалось, что Красавчик полон какого-то скрытого обожания и очарованности, будто Синчэнь был счастливой звездой, упавшей ему в руки. Случайно упавшей.       Он должен был ну хотя бы попытаться помочь, потому встал и вышел во двор. К счастью, Красавчик был тут. Сидел с потемневшим лицом у потухшего кострища и выглядел как человек, который стоит на краю пропасти.       Ну ладно, может, А-Фэй немного и драматизировал.       Красавчик не возражал, и А-Фэй опустился рядом с ним.       Помолчали.       — Ты прав, я ничего о тебе не знаю и о ваших отношениях с Синчэнем тоже. Расскажи, что случилось, я хочу вам помочь.       Красавчик бросил на него исподлобья насмешливый взгляд и горько ухмыльнулся.       — С чего ты взял, что захочешь мне помогать, если узнаешь всю правду?       Пришло время А-Фэю утешительно улыбаться в ответ, хотя это он все еще страдал от боли и внутренней дрожи после всего, что случилось. И это именно Красавчик был виноват в половине его проблем, пока тыкал в него ножом и таскал за волосы! Но нельзя же все вот так оставить.       — Я, конечно, выгляжу как Синчэнь, но судить людей за всякие неблаговидные поступки не спешу, знаешь ли. Меня зовут Сяо Фэй, между прочим, но все называют меня обычно А-Фэй.       — А-Фэй? — на этот раз улыбка Красавчика была по-настоящему смешливой. — Ты плохо вел себя с рождения, раз получил такое имя?       — Ммм, — он отвел взгляд в сторону, но не смог удержаться от смешка, — так и есть. — И тут же придвинулся к Красавчику чуть ближе. — И было бы хорошо, если бы ты уже назвал свое имя. Сколько можно скрытничать? Это очень неудобно: постоянно звать тебя Красавчиком в голове и не забывать о «милом друге» в реальности. Я чуть не свихнулся!       Красавчик хотел посмеяться с ним, но передумал и снова приуныл.       — Моего имени будет достаточно, чтобы ты понял, что твоя идея тухлая, как стряпня А-Цин.       — Ты такая знаменитость? — А-Фэй вздернул бровь, глядя на Красавчика с большим сомнением. — Я никогда тебя не видел.       — Зато наверняка ты обо мне слышал.       — Ну, раз так, то и скрывать нечего. Кто же ты, о, известнейший?       На лице Красавчика отражалась сложная внутренняя борьба. А-Фэй мог его понять: не так-то просто довериться незнакомцу, особенно, когда от этого зависит твое будущее.       — Меня зовут Сюэ Ян, — он сказал это, ожидая, очевидно, что А-Фэй в тот же миг упадет в обморок от шока, но в голове А-Фэя с тихим шорохом прокатилось перекати-поле там, где должен был находиться образ человека по имени Сюэ Ян.       — По-моему, ты несколько преувеличил свою знаменитость, мой друг. Я вообще никогда о тебе не слышал.       Сюэ Ян ухмыльнулся и скрестил руки на груди.       — Что ж, не удивительно, ты же не заклинатель, а простой человек. Какое тебе дело до разборок среди совершенствующихся.       Ясно. Сюэ Ян был какой-то неприятной знаменитостью среди своих, и Синчэнь очевидно никогда не одобрил бы его поступки. Зная строгие нравы Синчэня, А-Фэй не был уверен, что именно мог совершить Сюэ Ян. Ведь Синчэнь и к невинному воровству у богатеев относился с большим недовольством. Что-то подсказывало А-Фэю — едва ли Сюэ Ян ограничивался воровством леденцов на рынке.       Его взгляд опустился черную перчатку, скрывавшую отсутствие одного пальца, потом скользнул на собственные забинтованные руки. Не было смысла останавливаться на полпути.       Он потянул Сюэ Яна за левую кисть и спрятал его ладонь между своих.       — Ты прав, Сюэ Ян, я никогда этим не интересовался. Но я очень заинтересован в том, чтобы Синчэнь был счастлив. И что бы между вами ни случилось, и что бы ты ни сделал, пожалуйста, расскажи, чтобы я мог помочь. Я… — он глубоко вздохнул, понимая, что Синчэнь может быть очень не рад, если узнает, что А-Фэй решил раскрыть их тайну, но Сюэ Ян смотрел на него с затаенной надеждой, скрытой под хмурыми бровями. — Если ты будешь честен со мной, я тоже расскажу тебе кое-что важное. О Синчэне. И просто чтоб ты знал, за это он тоже может меня возненавидеть.       — Да ну? — Сюэ Ян хмыкнул. Он казался заинтересованным чужим секретом, но в его голосе скользила горечь. — Ты тоже отомстил ему, ослепив его дружка, которому он впоследствии отдал свои глаза?       А-Фэй вздохнул. Да, какого-то подобного дерьма он и ожидал. Никогда не бывает просто, верно?       Не получив в ответ на свое откровение бурной негативной реакции, Сюэ Ян решил продолжить. Какое-то время он сидел, хватаясь за пальцы А-Фэя, потом вскочил, не в силах выдержать нахлынувших эмоций.       История о мерзком поступке Чан Циана вызвала у А-Фэя желание приласкать этого несчастного ребенка. Рассказ о жестокой расправе над кланом Чан заставил слегка поморщиться — А-Фэй не очень-то одобрял кровожадность и считал, что Сюэ Ян мог обойтись меньшими жертвами, но, в конце концов, это не ему переехали руку. Когда речь зашла о благородных даосах, Сюэ Ян едва ли не начал плеваться, и А-Фэй закивал головой, поддерживая его злость: ну правда, Синчэнь порой перегибал палку, до конца не разобравшись, а уж этот Сун Лань, чтоб его, вообще был ходячим сводом правил. Сюэ Ян в красках поведал о жестокой мести даосам — А-Фэй не смог оценить ее тонкости, но мог понять досаду Яна из-за благородной жертвы Синчэня. Но все это, очевидно, осталось позади. Сюэ Ян явно больше не злился и не обижался на Синчэня, а очень даже жаждал его внимания и любви.       — Он велел Синчэню убираться прочь, выгнал его, как шелудивого пса, а тот пошел и отдал ему глаза! Твой брат совсем блаженный?!       А-Фэй нахмурился. Самоотверженность и жертвенность были присущи Синчэню, это точно. Обидно, что глаза он отдал кому-то вроде Цзычэня.       Сюэ Ян закончил свой рассказ тем, что был подобран Синчэнем у города И, а дальнейшее А-Фэй вроде как знал и так. Он задумчиво теребил свой лунный кулон, размышляя, что вся эта история была чередой глупых решений. Сюэ Ян не рассчитал свою месть, а Синчэнь то ломанулся творить добро, не вникнув в ситуацию до конца, то глаза вырвал для человека, который и другом-то его назвать после случившегося отказался.       Дерьмовая была ситуация, и А-Фэй теперь очень ясно представлял, что так огорчило Сюэ Яна. Синчэнь был очень бескомпромиссным человеком, когда речь шла о преступлениях.       Он похлопал окончательно приунывшего Сюэ Яна по плечу в качестве поддержки. Хотел сказать: «Не ссы, все будет путем», но понял, что так просто ничего не будет.       — Ну и наломали вы дров! А я еще считал, что это у меня жизнь интересная, но Синчэнь меня обскакал по всем фронтам, кроме, разве что, постельного…       Сюэ Ян скрестил руки на груди.       — Теперь твоя очередь, А-Фэй. Как так вышло, что со святой да секретной горы Баошань спустился кто-то вроде тебя?       А-Фэй вздохнул, возвел очи к небу и немного стеснительно свел колени. Правда, тут же зашипел: раненая нога все еще болела. Обычно он за словом в карман не лез, но тут дело было такое — личное и несколько пикантное. Хотел уже все вывалить, как есть, когда из дома, громко топая, вышагала А-Цин.       — И я хочу послушать!       Очевидно, она подслушивала за дверью, потому что очень любила совать нос во взрослые дела. А-Фэй улыбнулся — пожалуй, теперь он чувствовал с А-Цин некоторое родство, ведь и сам был созданием любопытным.       — Давайте, что ли, костер разведем. А то после всех приключений сегодняшнего дня я снова продрог.       Он бросил на Сюэ Яна многозначительный взгляд, но тот только фыркнул.       — Скажи спасибо, что я тебя не прибил.       — Эй, я единственный в твоем окружении, кто заинтересован в том, чтобы ты и Синчэнь были вместе. С твоей стороны неразумно терять мое расположение!       Вообще-то А-Фэй пока мало чем мог помочь Сюэ Яну и Синчэню. Синчэнь хоть и был приверженцем милосердия, но своему «милому другу» давно уже вынес смертельный приговор. А значит, изменить его решение будет не так уж просто. Тут уговоры и аргументы едва ли помогут. Даже то, что для них с А-Фэем, возможно, это был тот самый шанс, которого они так долго ждали. Зная Синчэня, А-Фэй мог точно сказать: тот скорее наденет на Сюэ Яна кандалы и потащит обратно на суд, чем пожелает выслушать оправдания его ужасным кровавым поступкам. Потому к делу надо было подойти серьезно, и все хорошо продумать. Ну и, в конце концов, Сюэ Ян в этом был заинтересован больше всех остальных, а потому пусть не воротит теперь нос.       — А ты не лыком шит, пронырливый вертихвост, — Сюэ Ян поднялся с некоторой ленцой и усмехнулся, глядя на А-Фэя сверху вниз. В глубине его темных глаз горел опасный огонек, но он, по крайней мере, больше не выглядел совсем удрученно. — Не думай, что сможешь мною крутить, обещая мнимую помощь. От тебя пока один только вред. Но ради Сяо Синчэня я не позволю тебе заболеть и сдохнуть, так и быть.       Они уселись у костра с мисками горячей похлебки, и А-Фэй поведал короткую историю своей жизни.       — Жили-были два веселых братца. То есть, нет. Веселым был только один из них, второй брат имел натуру благородную и скучную. Однажды братья отправились путешествовать и на первом же перекрестке разошлись в разные стороны. Путь благородного брата был тернист и полон унылых опасностей: он убивал монстров, наказывал недостойных людей и голодал во благо мира на Земле. Второй же брат жил припеваючи, и путь его был легким и веселым, как и он сам. И вот однажды скучный… в смысле благородный брат встретил спутника на тропе самосовершенствования и окончательно зачах, а веселый брат так и жил счастливым холостяком, пил, гулял и наслаждался жизнью. Конец.       А-Фэй лучезарно улыбнулся, обнажая ряд белых зубов, чтобы все точно поняли, что история на ночь закончена.       В тишине ему громко подпели сверчки.       Вечерело.       Сюэ Ян отхлебнул из фляжки, прищурился и покосился на А-Цин. Та сидела с лицом серьезным и напряженным, будто мучилась животом (а может, так и было, после их-то приключений). Не каждый день-таки узнаешь, что неделю с лишним жил рядом не с родным даочжаном, а с его самозванцем-братом-близнецом.       — Почему даочжан никогда о тебе не рассказывал? — наконец она подала голос.       — Завидовал, наверное, — пожал плечами А-Фэй, наперед зная, что А-Цин начнет громко возмущаться: она очень не любила, когда на святого Сяо Синчэня наговаривали.       — Иди-ка ты в свой гроб, Слепышка, — Сюэ Ян слегка пнул ее в голень.       Это вывело девчонку из себя больше, чем слова А-Фэя. Она завозмущалась, засопротивлялась, но в конце концов убралась в дом.       — Идем, — Сюэ Ян поднял А-Фэя за локоть, но видя, что тот хромает, позволил опереться на свою руку. — Уши Слепышки кругом.       А-Фэй не стал спорить. То, что он собирался рассказать Сюэ Яну, было чуть более личным, чем короткая справка об их с Синчэнем жизни после спуска с горы.       Ночь была мрачной. Луну затянули свинцовые тучи, к утру точно собирался пойти дождь. Сюэ Ян завязал А-Фэю глаза, чтобы не вызывать подозрений у жителей города, и они вместе поднялись на второй этаж единственного постоялого двора.       — Сдается мне, было что-то еще, — Сюэ Ян был достаточно проницателен, чтобы понимать: Синчэнь не просто так не рассказывал о своем брате.       А-Фэй сдернул дурацкую повязку, разложил ее на коленях и разгладил, чтобы чем-то занять руки — в комнате стоял полумрак, но Сюэ Ян все равно мог заметить его слегка подрагивающие пальцы. Глупо, конечно. Ничего такого в их истории и не было же, правда? А-Фэй выдохнул и не стал больше томить своего спутника.       — В общем, дело такое, Сюэ Ян. Сказав, что я брат-близнец Сяо Синчэня, я немножечко слукавил. На самом деле мы не совсем братья. А я… даже не совсем человек.       Судя по тому, как напрягся Сюэ Ян, А-Фэю следовало поспешить с объяснениями, пока на него снова не набросились.       — Нет, я, конечно, живой и не оборотень какой-то. Просто… Когда-то мы с Сяо Синчэнем были одним человеком.       Вот. Все. Он это сказал.       Сюэ Ян продолжал смотреть на него в упор. Даже моргать перестал. Судя по тому, что его взгляд начал расфокусироваться, осознать сказанное ему было трудно.       — Я что-то не пон…       А-Фэй всплеснул руками и вскочил — пришла его очередь нервно мерить комнату шагами.       — Что тут неясно? Я и Сяо Синчэнь — мы один человек. Были им когда-то… Пока не разделились. Мне достались порок и распутство, ему — благородство и горячее сердце! Я бездарный гуляка, он — святой заклинатель. Мне позволены лишь пустые интрижки, ему же — высокие чувства. Мы разные как солнце и луна, но… — А-Фэй сжал пальцы в кулаки и обернулся на Сюэ Яна, — так не должно быть!       Тот встал со своего места, подошел к А-Фэю и с усилием усадил его обратно на стул.       — А теперь все по порядку. Где, когда и как так получилось?!       Если бы А-Фэй знал! Но даже Баошань не была уверена, как так вышло. Сяо Синчэню было четырнадцать лет, когда это случилось. Даосская школа на горе Баошань была небольшой, но придерживалась строгих монастырских правил. Не удивительно, что в Цзычэне Синчэнь увидел прекрасного собрата. С детства он воспитывался в аскетичных условиях, обязан был содержать помыслы в чистоте, обуздывать плотские влечения и сильные сердечные волнения. Наверное, это не очень легко далось юному даосу, и, чтобы помочь себе, он отыскать в библиотеке Баошань старинное заклинание, которое усмиряет человеческие желания.       — Синчэнь-то не всегда был таким крутым, как сейчас. В четырнадцать лет мы все дураки, даже даосы. Он где-то напортачил и… Нет, понимаешь, — А-Фэй пожал плечами, — результата-то он добился: стал таким святым, что по ночам светильник был не нужен. Но это потому, что все свои похотливые мыслишки да развратные желания передал мне. Вот так из одного даоса получился даочжан и его непутевый брат. Нас с горы по совершеннолетию попросили спуститься, потому что мне по природе своей негоже было зад на медитациях отсиживать да мечом размахивать. Вел себя плохо, короче, ну а Синчэнь не мог остаться, если уж меня вытурили. Ушел со мной в ссылку. Баошань тогда сказала нам обоим, что так быть не должно, что Синчэнь пытался обмануть человеческую природу и напортачил. Спустившись с горы, мы должны были найти способ снова стать одним целым.       — Не очень-то вы преуспели.       — Так и есть, — А-Фэй выглядел угрюмо. — Синчэнь был хорошим заклинателем, он стремился помогать людям, а я хотел поглядеть мир, развлечься. В этом монастыре ж скука страшная, я там чуть не умер, думал, зачахну в расцвете лет! Вот мы и разошлись. Чтобы снять это проклятье, нам нужно встретить свою родственную душу — влюбиться, да так, чтобы по-настоящему, чтобы и сердцем, и телом мы возжелали своего избранника. А в этом плане нас ждал полный провал!       Вспоминая о некоторых случаях, А-Фэй даже закатил глаза.       — Тех, с кем я хотел переспать, Синчэнь обходил стороной. А такие унылые товарищи как Сун Лань могут вызвать только половое бессилие. Я, когда увидел его, чуть с тоски не спился. Попытался его облапать под видом Синчэня, а он впал в оцепенение, даже похолодел, мне кажется, у него не то что не встало, но в принципе обратно втянулось.       Сюэ Ян сначала заржал, потом поперхнулся, очевидно, представив своего Сяо Синчэня в объятьях Цзычэня, и в его глазах сверкнула жажда убийства. Но губы остались растянуты в немного шальной улыбке.       — Так значит, я подхожу вам больше, чем эта мороженая рыбина?       А-Фэй почувствовал, что по его щекам разливается легкий румянец. Для человека, который чего и с кем только не вытворял в постели, не испытывая и капли смущения, глупо было краснеть во время столь невинного разговора. Но если Синчэня бросало в краску от любых пошлых намеков, то А-Фэй, никогда ни с кем не состоявший в романтических отношениях, сейчас ощущал себя не в своей тарелке. Он знал Сюэ Яна не так уж долго, но Синчэнь знал его дольше. Его воспоминания и чувства теплели в сердце А-Фэя новым неизведанным чувством: чудным, горячим и будто бы опасным. Таким же опасным, как и сам Сюэ Ян.       Он пробубнил себе под нос:       — По крайней мере, ты нравишься нам обоим.       Сюэ Ян выглядел крайне самодовольным до тех пор, пока А-Фэй не вздохнул:       — Надо только придумать, как сообщить Синчэню, что ты Сюэ Ян. А то его сердечный приступ хватит.       Лицо Сюэ Яна тут же помрачнело.       — Может, ты просто ничего ему не скажешь, и мы будем прекрасно жить-поживать и дальше вместе?       — Не вариант, — А-Фэй покачал головой. — Однажды он узнает, и будет скандал. Сам пожалеешь, что раньше с этим не разобрался.       — А когда вы снова соединитесь, ему передадутся твои воспоминания?       Этот вопрос волновал и самого А-Фэя, но, насколько он понимал из всего, что они смогли узнать:       — Не думаю. Та часть души, что откололась от души Синчэня, вернется обратно в его тело, и он снова станет полноценным человеком. Моя же личность сотрется.       — И ты вот так просто говоришь об этом? Неужели тебе плевать, что ты умрешь?       — Тот, кто не рождался, не может умереть. Моя жизнь неполноценна так же, как и жизнь Синчэня, когда мы порознь. Просто он не хочет этого признавать. А вот с тобой, кстати, другое дело! — А-Фэй вдруг оживился.       — О чем ты?       — Знаешь, все выглядит совсем иначе, когда твой любимый человек находится при смерти! Если ты будешь драматично умирать на руках у Синчэня, думаю, он простит тебе все твои прегрешения!       — Ага, а если нет, то добьет! Ну, а покойнику-то уже все равно!       — Нет-нет, ты послушай! — А-Фэй оставил насиженное место, подскочил к Сюэ Яну и схватил его за локоть, возбужденно вещая свой план. — Отравим тебя понарошку, поумираешь немного, признаешься на смертном одре в том, кто ты, посожалеешь чуточку о снулом Лане, признаешься в любви… Синчэнь порыдает да поймет и простит, а там я с противоядием подкачу, и ты воскреснешь.       — Охуеть план! — Сюэ Ян выдернул свою руку из чужих пальцев. — А если Синчэнь не станет рыдать и Шуанхуа мне в грудь воткнет, твое противоядие мне уже не поможет!       — Он не такой, добивать умирающего не будет. Поверь!       — Думаешь, когда я исцелюсь от яда, он будет более благосклонен ко мне и сразу все забудет?       — Ну, может и не сразу, конечно… — А-Фэй и сам не был уверен, как долго Синчэнь будет злиться, но он точно знал, что тот не бросит отравленного милого друга умирать. — Давай обсудим детали…