little letters

      Непримечательная, размеренная беседа за костром ежесекундно превращалась в крупную ссору. Каждый с пеной у рта пытался доказать свою правоту, рассматривал реальность под собственным «правильным» углом. Другие члены общины уже начали коситься в сторону нашей компании, шепчась и осуждая. Мне оставалось только тихонько шикать на ребят в попытке приструнить их и, как ни странно, ждать. Ждать с замиранием сердца и сухостью во рту от томления. Он всегда приходил, когда наше поведение отклонялось от установленной нормы.       Вообще люди в коммуне, спрятанной среди бескрайних лесов Амазонки, были совсем не конфликтные. Просто иногда позволяли себе выходить за рамки. Нам хотелось чувствовать по-настоящему, жить, а не двигаться исключительно по приказу кукловода. Все мы ощущали кожей эти незримые, тонкие, но весьма прочные нити, протянувшиеся откуда-то свыше. Крючки, за которые они цеплялись, порой больно впивались в плоть, но признаюсь, я испытывала приятное тепло внутри грудной клетки от статуса марионетки.       Галдёж перешёл в откровенные крики. Я успела лишь тяжело вздохнуть, когда дверь жилища Друига распахнулась, и к нам начала приближаться бесформенная осязаемая тучка, именуемая Вечным. Все на поляне вздрогнули — присутствие этого человека постоянно заставляло испытывать странные, эфемерные эмоции. Люди одновременно ждали его и страшились, восхваляли и бранили, хотя не было смысла бояться Друига — он решал любую проблему мирным путём. Мужчины его уважали, а женщины им восхищались.       Он остановился в паре шагов от костра, и жаркие блики пламени осветили свинцовые глаза, мгновенно покрывающиеся знакомой плёнкой. Магия. Молчаливо, с горделивым достоинством и солдатской выдержкой он наблюдал, как глазные оболочки ребят затягиваются таким же плотным занавесом. Голоса стихли, а я по-прежнему сидела на поваленном бревне и недоумённо хлопала ресницами.       «Нахал! Опять обошёл меня стороной, — беспечно подумала я и тут уловила тень улыбки в уголке губ Друига. Он возвышался над нами грозной статуей, оставляя умилительно маленькие следы на старой грунтовой дорожке. — Ещё и в голову мою полез».       Разочарование плескалось внутри, как вино в бокале, и, хоть в общине не принято было выпивать, я знала, какова эта благородная картина. В книгах читала.       Когда полное умиротворение накрыло спорщиков единым куполом, Друиг коротко поклонился, пожелал спокойной ночи и, развернувшись на пятках, пошёл прочь. Оставаться у костра с ребятами, которые пока приходили в себя и тихо перешёптывались, тщетно пытаясь вспомнить суть разговора, меня совершенно не прельщало. Поэтому я сорвалась с места и бегом нагнала фигуру Друига. В темноте казалось, что вокруг него существует тусклый ореол света.       — Мы можем поговорить? — я прикусила язык. «О чём ты хочешь его спросить, глупая? Всё и так ясно». Невольно на ум пришёл тот скромный и неумелый поцелуй, которым одарил меня глава коммуны одним скучным вечером. Что-то тогда перевернулось в Друиге, я уверена, и он решительно старался забыть столь чудесный момент. Он стыдился? Ошибся? Ему не понравилось?       Мужчина резко остановился. Очевидно, снова потрошил мои мысли, пока я аксессуарной собачонкой плелась за ним. Он обернулся ко мне, во взгляде читался хищный порыв сказать что-то важное. Но он только галантно протянул руку вперёд, приглашая войти.       В крохотном доме Вечного не было чего-то особенного, всё было такое же серое и типичное, простое, как у каждого в местном лагере. Конечно, он умел выделяться отнюдь не внешне. Он был равен нам только физической оболочкой.       — Что тебе хотелось бы узнать? — мужчина гостеприимно зажёг парочку свечей по углам комнаты и поставил на огонь чугунный чайник. Пальцы твёрдо совершали привычные манипуляции уверенными и отточенными со временем движениями.       «Ему давно не двадцать».       Сначала я подумывала всё же спросить о возрасте, но потом поняла, какой невоспитанной покажусь со стороны, а потому решила вернуться к тревожившей душу теме.       — Почему ты никогда не влияешь на меня? Разве там, у костра, я не принимала участие в ссоре наравне с другими?       — Нет.       Так просто?! Одно слово? Но произнёс он его как-то нежно и слегка отстранённо. Наверное, получить сегодня ответы мне было не суждено.       Плечи опустились, и вся я сжалась в комочек под испытующе спокойным взглядом Друига.       — Я знал твою мать очень хорошо. Она с детства отличалась общительностью и добрым нравом, послушанием. Она никогда не ввязывалась в конфликты, оставаясь благоразумной до конца. Твой отец таким не был. Он любил буянить и развлекаться с друзьями, оставаться в центре внимания, не всегда положительного. Повезло, что ты не похожа на него.       Я жадно ловила каждую фразу, срывающуюся с губ Друига. Он редко позволял себе говорить о прошлом. В такие минуты его лицо преображалось, становилось совсем юным, хотя было известно, что он и так не старел. Века словно накладывали на него цепи, вес и силу которых он достойно принимал и нёс.       — Сейчас ты была лишь свидетелем, а я не наказываю за бездействие. Только не тебя. Я дарую тебе свободу разума, неблагодарная, — он ласково улыбнулся мне.       В мыслях снова промелькнули вспышки сцены с поцелуем, и щёки залились румянцем. Наедине всё чувствовалось резче и интимнее.       — Я тоже часто его вспоминаю.       Я вскинула голову, удивлённо пялясь на Друига, сглатывая неудобный комок и проталкивая глубоко, чтобы он не вздумал мешать нам. Мужчина опирался на ветхую тумбу, мечтательно опустив веки. Беззащитный и потерянный.       — Может, это и правда, но ты делаешь вид, что ничего не произошло, — боль сковала моё тело. Обидно, когда парень сам проявляет инициативу, а потом бежит от тебя, как от огня, спасаясь. В общине не разглагольствовали о подобных вещах, но от других я уже слышала о сексе, отношениях и браке.       «Интересно, он когда-нибудь бывал в постели с девушкой?»       — Безусловно, лестно становиться объектом твоих пошлых раздумий… Но, нет, не бывал, если тебе так необходимо знать.       — Но ты ведь Вечный.       — Даже века в мире людей пока не наводили меня на мысли о плотских возбуждениях. Это грязно и неподобающе.       Почему-то мне стало жаль Друига. Он не знал женского тела и любви, не знал этого простреливающего желания прикоснуться, обнять или поцеловать. Иногда я ощущала острую нехватку чьих-то объятий или слов. Нам обоим было одиноко. Всегда. Но Друиг боялся принимать человеческие низменности, а мне всё-таки хотелось, чтобы тот поцелуй имел значение в нашей истории.       — А я? — он вопросительно выгнул бровь и, оттолкнувшись, поспешил к засвистевшему чайнику. — Разве тебе не хотелось тогда поцеловать меня? А потом, позже, в другие дни? Не хотелось чего-то большего?       Голос сорвался на шёпот. В животе кипело не хуже, чем в чайнике, наверное, из ушей скоро тоже повалит пар. Друиг осёкся, его ладонь зависла в воздухе.       «Сейчас или никогда!» — на ватных ногах, пошатываясь из стороны в сторону, я направилась прямиком к нему и со спины обхватила широкие плечи. Одежда не скрывала жар Друига и напряжение от моих объятий. Лоб уткнулся куда-то между лопаток, а голос утонул в паре миллиметров от позвоночника:       — Мы оба чувствуем это влечение, признайся себе. Мне тоже страшно, но я слишком не хочу оставаться одинокой. Я не выдержу вечность наедине с самой собой.       Это была чистая правда. Каждый раз мне становилось ужасно неприятно и стыдно, когда я натыкалась на многочисленные парочки и их крепко сплетённые руки, а сама даже толком не умела целоваться. Но, если Друиг так бережен со мной, значит ли это, что я могу надеяться и строить планы? Он не привык говорить о своих чувствах, а я не привыкла быть смелой, но кто-то же должен сделать первый шаг наконец!       — Клянусь, я буду дебоширить и нарушать законы, подстрекать и устраивать бунты, если ты в эту секунду не поцелуешь меня, — Друиг явно опешил от такого воинственного напора, но послушно развернулся в кольце моих рук, напрасно борящихся с тремором.       Бездонные глаза мужчины, в которых можно было бы спрятать целый космос, изучающе вперились в моё раскрасневшееся лицо. Он хранил молчание, а сбитое дыхание с хрипотцой щекотало пылающую кожу. Складывалось впечатление, что он боролся с желанием прикоснуться и возможностью отстраниться.       Внимательный взгляд прошёлся вдоль линии шероховатых губ, приоткрытых в волнении, упрямого прямого носа с острыми крыльями, мимо пушистых ресниц, томно прячущих испуганные глаза. Друиг заботливо сдул с моего вспотевшего лба выбившуюся прядку волос. Совсем невесомо прохладные кончики пальцев опустились на впалые щёки. Наверное, я представляла собой бедовую даму, слепо нуждающуюся в нежности, но мне не хотелось, чтобы он думал, будто мой немой крик означал безысходность.       — Кажется, у тебя температура.       Брови рассерженно сдвинулись к переносице под аккомпанемент довольного заливистого смеха Друига.       «Он ещё и издевается!»       Я попыталась вырваться и с позором сбежать домой, но Вечный сильнее обхватил меня, привлекая ближе.       Поцелуй выдался скомканным, но романтизм ему придавали глухие удары сердец, трепетные движения ладоней и страх спугнуть долгожданный момент счастья или сотворить глупость. Мы были похожи на школьников, изучающих понятие «петтинг». Это я тоже в книгах вычитала.       Две застывшие фигуры, погрязшие во тьме и нерешительности.       — Я…       — Нет, молчи лучше и наслаждайся, — Друиг бессовестно перебил меня и, кажется, был горд этим. Он прислонился своим лбом к моему и глубоко вдохнул запах травяного шампуня и кедрового мыла. Так пахли все женщины в коммуне, но мой аромат, видимо, откликался особенной спецификой, раз Друиг от удовольствия прикрыл глаза.       Кажется, я обнаружила его потайных демонов. Столько лет выдержки… Как бы он меня на кусочки не разорвал.       — Не беспокойся. Мы начнём с малого.       «Начнём? Выходит, он совсем не против встречаться с такой простушкой», — я радостно улыбнулась и попятилась под напором нового поцелуя, более чувственного и глубокого. Ноги подогнулись, когда я ощутила невысокий деревянный бортик кровати. Вслед за моим падением на постель пружины протяжно скрипнули. Из лёгких выбило последний воздух. Друиг опустился рядом, продолжая неистово терзать мои губы, увлажнять их, покусывать. В животе разгорался настоящий пожар.       «И его срочно нужно потушить».       — Как скажешь, — обольстительно улыбнулся Друиг, опуская ладонь на поясные завязки хлопкового платья. Он потянул за один конец, и узел распустился.       — Прекрати читать мои мысли, — унизительно было осознавать, насколько обнажённой душой я представлялась для него.       — Мне не нужно читать мысли, чтобы знать их ход. Со мной говорит язык твоего тела.       В смущении я отпустила смешок, но резко замолкла, инстинктивно подаваясь вперёд, когда широкая мужская ладонь опустилась на левое полушарие груди, задевая хрупкую вершину. Мурашки собрались на коже и завели бесконтрольный танец под ласковыми поглаживаниями, что спускались ниже и словно пересчитывали кости. Если это только начало, то Друиг не зайдёт дальше положенных границ, но я-то уже готова сдаться на волю самым едким грехам.       Очередным движением мужчина сорвал с моего рта надрывный стон, и я от неожиданности прикрыла рот ладонью, кусая её за ребро. Друиг что-то зашептал прямо мне на ухо, очаровательно сбиваясь и запинаясь. Нетрудно было распознать доверительное: «Расслабься». Тело отозвалось гибкой, почти жидкой волной, ладонь мужчины опустилась на взмокшее нижнее бельё и аккуратно покружилась над чувствительной точкой.       — Откуда ты только в курсе таких мест?       — Я тоже много читаю.       Глупое хихиканье прервалось нетерпеливым всхлипом после того, как длинные худые пальцы проникли под ткань и оставили влажный смазанный след на открывшейся им коже. Друиг дотрагивался до таких граней моей плоти, о которых я могла лишь подозревать. Лёгкие поступательные движения доводили до трепета. Очевидно, мужчина решил окончательно меня добить, ведь тёплые губы поменяли курс и жадно впились в мягкую полную грудь, а зубы царапнули тонкую полосу кожи. Его язык выводил безобразно красивые узоры, что было сродни искусству.       Выгибаясь озверевшей дугой, я каким-то чудом ощутила, как пальцы Друига проникли ещё дальше, уже неудержимые и остервеневшие. В попытке отложить неминуемую негу я схватилась за его руку, оглаживая каждую выпирающую мышцу и вену. Друиг был силён и вынослив, он никогда не показывал истинную мощь, но умел продемонстрировать превосходство над остальными мужчинами в общине другими способами. Теперь я знала, что ещё одной сильной стороной Вечного является божественное удовлетворение женщин.       На интуитивном уровне стало понятно, что разрядка близко. Низ живота скрутило и потянуло, а я с громким вскриком упала на пухлые подушки, согреваясь внутренним пламенем и стараясь унять судороги в пальцах ног. Меня сковала бессвязная приятная тряска.       — Восхитительно, — пролепетали мои губы, даже не открываясь. Они слиплись и, точно пустыня, высохли. Вознестись до небес было волшебно, но упасть оказалось куда приятнее и фееричнее.       Друиг тоже дышал тяжело и рванно. Представляю, как плохо ему сейчас было. Наши эмоциональные состояния измерялись в обратной пропорциональности.       Большим подарком для моего окончательно помутневшего сознания стало невинное движение Друига. Он вынул пальцы из моих трусиков и сладостно провёл ими по своим губам, полностью обхватывая и пробуя на вкус покрывавшую их бледную субстанцию. Я задохнулась от такой внушительной пошлости.       — Я же обещал, что это только начало.