little letters

      Небольшая гримёрка без окон давно опустела, тусклые лампы над будуарным зеркалом бросали неясные, размытые тени на бледную кожу Т/И, которая в одиночестве выпивала горький виски со льдом. Насыщенный, терпкий вкус обжигал кончик языка, отчего она жмурила веки, тщетно пытаясь остановить слёзы, а холод рюмки принуждал сильнее обхватить хрупкое стекло напряжёнными пальцами, обнаруживая в этом спасение от досадной ярости.       На левой скуле наливался ярким пятном очередной синяк, заметный даже в полумраке комнаты. Во время дебютного выступления девушка ощущала ужас и отчаяние, теперь же прежние эмоции сменились на злость и ненависть. Джек опять серьёзно перестарался и ударил её жёстче обоюдно оговорённого ещё за кулисами.       Но новая театральная постановка имела огромный успех в Лондоне, одичавшая от консерватизма английская публика ликовала, ощущая, как игра главных актёров плавно перетекает в пугающую реальность. Зрители громко аплодировали каждой полученной пощёчине, а Т/Ф оставалось лишь снова наносить слой тонального крема перед выходом и унизительно умолять партнёра по сцене поменять место удара или хотя бы уменьшить напор.       В Джеке Палмере читалось жуткое желание доминирования и власти над женщиной, животного садизма, он каждый проклятый раз наслаждался звонкостью хлопка по щеке девушки и её полностью обескураженным взглядом. Он не был гениальным артистом, чутко перенимающим на себя всю страсть героя, вовсе нет, он просто был настоящим психопатом. Иногда Т/И казалось, что под его маской скрывается истинный Пабло Вива, испанский демон во плоти.       — Интересный факт: женский алкоголизм, говорят, совсем не лечится, — она не услышала даже скрипа старых петель двери, но и не испугалась этого знакомого низкого голоса, произносившего слова нараспев. Даже обычные фразы из уст новоприбывшего выходили лёгкой мелодией, пробирающей до костей. Бурлящее тепло заполнило напряжённые вены, вынуждая кровь ускорить процесс циркуляции.       Найл с тревогой осмотрел скрюченную фигуру девушки, резко сомкнувшей острые локти на поверхности столика в защитном жесте. Она неловко прикрывала повреждения на лице, боясь пошевелиться и опять быть заслуженно осуждённой им, ибо не умела терпеть его заботливых укоров и опьяняюще милых замечаний.       Парень успел заметить только дрожь её нижней губы, покрытой точечными мазками помады. Ушиб совсем не портил природную привлекательность Т/И, он ещё больше закалял в ней ту пресловутую обособленность, от которой она становилась холодной и независимой.       — Только теперь не смей говорить мне, что всё происходившее сегодня вечером на сцене — результат искусства. Ты пыталась убедить меня ещё пару месяцев назад, но я лично пришёл посмотреть… — Найл осёкся, чётко вспоминая, какой липкий ужас пробрал его после хлёсткого удара, полученного беззащитной Т/Ф. Ему было невыносимо больно наблюдать со зрительского места, и он страшился узнать, какие же тогда страдания причинили Т/И жилистые руки Джека Палмера. Физические и моральные.       — Видимо, ты не изменил мнение, — её шёпот ужасно искажали хриплые нотки, возникшие от нагло подступающей очередной волны солёных слёз. Т/И и самой было противно осознавать, в какую ничтожную тень превращается её некогда цветущая личность. Да, рядом с Хораном она действительно цвела, точно прихотливая, изящная орхидея, окружённая обильным вниманием.       — Я получил необходимые доказательства. Чушь про высокие посылы, которой тебя здесь накормили, абсолютно абсурдна. Это не искусство, — парень перехватил спинку стула, стоявшего поблизости с дверью, у стены, и грузно пристроился чуть позади девушки. Его колено обжигало её сокрытое платьем из вельвета бедро. Она даже не переоделась. Не успела или не пожелала?       Найл внимательно посмотрел в заляпанное разводами зеркало и больше не смог отвести цепкого взгляда от крохотного девичьего силуэта. Что-то до сих пор кололо его сердце. Определённо, любовь.       — Не нужно, Найл. Я уже и сама поняла, что угодила в ловушку из лжи и публичного, притом добровольного, насилия, — Т/И горько усмехнулась, постучав ноготком по ребру рюмки, и устало откинулась на спинку своего стула, чувствуя тяжёлое, горячее дыхание парня рядом с дрогнувшей шеей. Её собственное, кажется, давно сбилось с умеренного ритма, с самого момента его грандиозного появления в гримёрке. В отражении она заметила, как гармонично они смотрелись вместе. По-прежнему родные и любимые друг другом.       Какую же глупую ошибку она совершила.       Когда на горизонте замаячил выгодный контракт с популярным режиссёром, слава о котором шагала далеко вперёд, девушка рассчитала все возможные и невозможные риски, но не учла, что, соглашаясь на экспериментальную пьесу, потеряет Найла, свою опору и защиту, свою душевную колыбель спокойствия. Он категорически не одобрял работу, основанную на прилюдном избиении, сумасшедшего коллегу Т/И, получающего удовольствие от причинения ей вреда, этого чудаковатого постановщика, позиционирующего насилие как безграничный путь для творчества.       Стартующая вверх карьера девушки встала между парой разлучающей ледяной глыбой, полностью, с головой, погружая одного в мир музыки, концертов и туров, а вторую — в мир раскаяния и сожалений.       Но для молодого таланта, только получившего выпускной диплом, то был единственный шанс заявить о себе и обрести имя с большой буквы, что замелькало бы на обложках журналов и баннерах, в эфирах известных на всю страну программ. Т/И верила в ошеломительный успех.       — Знаешь, мне осталось перетерпеть всего шесть спектаклей. Я решила в финале изменить ход игры — наконец-то дам ему отпор. Не хочу оставаться Росалией Вива в памяти этих жестоких зевак, хочу быть Т/И Т/Ф! И пусть в зале сразу же отключат свет, а кулисы закроют сцену после неожиданного поворота, но я докажу, что я — не слабовольная кукла, и покажу, что поднимать руку на другого, когда ты сам слабак изнутри, — не вариант.       Она точно знала, Хоран никогда бы не причинил вред женщине. Да он даже с парнями не дрался! Найл всегда оставался светлым, добрым человеком, практикующим решение конфликтов в рамках правильно подобранных слов. Уверенность, что ради искусства, ради денег, клипов и красивой картинки он бы так не поступил, затопила сознание девушки.       — Искусный перфоманс. Ты добьёшься даже большего уважения среди театральной тусовки, уверен, — Найл неторопливо наклонился вперёд и оставил трепетный, целомудренный поцелуй на открытом участке её плеча.       Впервые за время долгого перерыва. Её кожа горела от температуры.       Т/И вздрогнула, прикрыла глаза от придыхания, и слёзы хлынули ещё большей волной по её щекам, очерчивая тёмный синяк. Мрак опускался стремительно на её пушистые ресницы, блестящие от влаги, а в воздухе парили невесомые пылинки, оседающие на макушках пары.       — Сможешь ли ты меня когда-нибудь простить? — девушка обернулась к певцу, хаотично рассматривая каждую изменившуюся за период их расставания чёрточку, каждую приобретённую нервную морщинку. Тёмные волосы немного отросли, изменился стиль причёски, а взгляд стал серьёзнее, голубизна крапинок в радужке приобрела стальной оттенок. Найл прибавил в весе, подтянулся, вены выступали чёткими извилистыми линиями.       — Разве я держал зло? Да, ты оступилась, слепо последовала за мечтой, не оценив трезво последствия, но я всегда негласной тенью следовал за тобой, ожидая, когда пригодится крепкое плечо. Я ждал твоего возвращения. Сейчас я вижу, пришёл вовремя, пора прекращать унижаться, — он улыбнулся, обнажая верхний ряд зубов. Широко и жизнерадостно. Он улыбался так, когда был на удивление для самого себя счастлив.       Музыкальные пальцы со следами от струн гитары ощутимо прошлись по предплечью девушки, посылая волну нежности к её быстро бьющемуся сердцу.       — Отвезёшь меня домой?       Ему оставалось только слабо кивнуть и наконец усмирить острую боль, разъедавшую, словно кислота, его внутренности на протяжении последних месяцев.