little letters

      Сэм не понимает. Или не хочет понимать, ведь он парень совсем не глупый, уже должен был догадаться, почему каждый раз Баки с железным упрямством покупает билеты в одно и то же место. Существует столько прекрасных курортов, возможностей, а его друг и товарищ по службе срывается в очередное путешествие на Гавайи. Будь то две недели заслуженного отпуска или три вымученных дня между миссиями — Гавайи. На холодную сырую землю опускаются первые снежинки или солнце жжёт, как раскалённое масло на сковороде, — всё равно Гавайи. Устал он или полон жизненной энергии — в принципе, нетрудно догадаться, куда старый солдат держит путь.       Вот и в этот раз он лишь снисходительно улыбается в ответ на все удивлённые возгласы и уговоры Уилсона остаться, отведя в сторону уголок нижней губы, затем легко поднимает дорожную сумку с вещами и спешит поймать такси до аэропорта.       Время в ожидании приятной встречи бежит для него неумолимо быстро. На смартфон приходят гневные и ревностные сообщения Сэма, до милости забавные, если вдуматься в содержание, звучат даже угрозы и ребяческие разочарования в мужской дружбе, но Уилсон просто не понимает. Ничего, скоро правда всплывёт наружу, они вместе посмеются над глупой скрытностью Баки, и Сэм ещё выпьет лучшего виски на свадьбе друга. А в том, что Джеймс в ближайшем будущем женится, теперь не приходится сомневаться. Он совершенно точно уверен в своих чувствах.       Уединённая двухэтажная вилла на побережье с белоснежными горячими песчинками встречает его раскрытой настежь дверью, а сверкающий в розоватых лучах позднего солнца «Харлей» припаркован именно там, где Баки в последний свой визит его оставил. Воздух тяжёлый, обжигающий изнутри лёгкие и живот. Вокруг скромного домика пустынно, безлюдно и тихо. Барнсу кажется, что он детально может расслышать, как на кухне шумят тарелками, а ласковая волна Тихого океана, приветливого и безграничного, медленно напевает летнюю романтичную мелодию. Знакомую и уже полюбившуюся.       Секунды сменяются десятками минут. Кусочек драгоценного металла в переднем кармане брюк весомо отяжеляет его, негласно напоминая о священных брачных мыслях, о возможных рисках и страхах.       — Джеймс, почему ты не заходишь? — Барнс отвлекается от созерцания буйного плеска стихии и видит фигуру молодой женщины на деревянном крыльце.       Мягкий порыв ветра бьёт тканью бледно-жёлтого сарафана по линии широких бёдер, загорелых и гладких. Её кожа ровная, купающаяся в тропическом тепле, а пшеничные пряди волос заплетены в хлипкую французскую косу и перевязаны шёлковой лентой-бантиком. Плечи усыпаны очаровательными веснушками, которые Баки любит пересчитывать губами. Босыми ногами девушка приплясывает на горячих досках с глубокими прожилками, поджимая несуразные по размеру пальцы, словно тысячи иголок разом впиваются в ступни. Её страдания всегда заставляли мужчину переживать и нервничать.       — Уже бегу, просто залюбовался закатом, — он лениво сбрасывает с плеч кожаную куртку, здесь ставшую ненужной, оставаясь в одной лишь чёрной футболке, обнажающей подтянутые мышцы руки и рельефную поверхность металлического протеза. Военные жетоны с гравировкой моментально нагреваются под палящими лучами и больно колют грудь даже через плотный хлопок.       Совсем как маленькая, девушка начинает подпрыгивать на месте от дискомфорта и хмуриться, а Баки, не выдерживая этой трогательной сцены, живо срывается к ней, едва ли не взлетая по ступеням вверх от сильного порыва чувств, хлынувших в душу. Он крепко обнимает её за талию и с лёгкостью отрывает от пола, увлекая в спасительную тень и прохладу дома. Тонкие ручки обвивают его тело, касаясь взволнованно и желанно, пальцы ощутимо ласкают короткие волосы на затылке.       Барнс аккуратно сажает девушку на круглый обеденный стол, тут же отвлекается на её пострадавшие ноги. Он опускается прямо перед ней, с заботой массирует саднящие ступни и периодически одаривает колючими благодаря щетине поцелуями открытые участки голеней и острых коленок. Её кожа покрывается мелкими мурашками.       На просторной кухне пахнет фруктами и моющим средством для посуды, свежими цветами, которые девушка приобрела на городском рынке с утра. Витает аромат уюта и… дома?       — Ох, Т/И… — с трудом выдыхает Баки, увлажняя бархат кожи.       — Не нужно, Джеймс, — весело хихикает она из-за приятной щекотки и пытается оттолкнуть мужчину, вяло и неубедительно болтнув ногой в воздухе. Ей не привыкать к такому аномальному климату и условиям, которые он добродушно предлагает местным, а вот Баки Барнс, холодный и суровый, не может вынести адскую жару. Его высокий лоб под тёмной чёлкой покрывается липкой испариной, а колеблющееся дыхание резко учащается. — Джеймс.       Баки импонирует привычка Т/И называть его только полным именем, давно позабытым многими окружающими людьми. Да и самим мужчиной тоже. Она стойко и упрямо не воспринимает всерьёз ни одну из его оставшихся, совершенно опасных, как ей кажется, личин.       Для неё он — Джеймс, простой парень из Бруклина, одинокий, раздавленный мучениями ночных кошмаров и тяжёлого прошлого, строгий и сильный, словно ветер с вершин заснеженных гор, неприступный.       Джеймс. Как горечь ностальгии на кончике языка, вкус звуков его имени землянистый и тусклый.       Солдат отчётливо помнит, какой повстречал впервые Т/Ф: полностью разбитой после пяти лет безуспешных сражений против осиротевшего мира. Она была уставшей и дикой, точно зверь, но не менее светлой и яркой, чем есть сейчас, сидя на столе в его надёжных объятиях. У них сразу сложились доверительные отношения двух взрослых людей, трепетно возносящих институт редких встреч, когда прилетаешь с другого конца страны, лишь бы увидеть, лишь бы коснуться, получить лучик солнца от искренней чувственной улыбки.       — Наверное, я покажусь тебе банальным, — взволнованно шепчет мужчина, оставаясь перед ней на коленях и вынимая из кармана брюк кольцо, — но ты станешь моей супругой?       — Ты вовсе не банальный, просто старомодный, — Т/И громко и заразительно смеётся, затмевает наслаждением даже свет, бьющий горячим потоком по прозрачным занавескам.       Они никогда прежде не говорили друг другу громких слов любви или сердечной привязанности, но между ними с самого начала существовала неразрывная связь, нить, которая не нуждалась в физическом обличии. Она, сплетаясь нежными замысловатыми узорами, ложится на пальчик Т/И в виде крохотного колечка, ласково обнимает плоть и дарует надежду.       — Ты уверен? Тогда мне придётся переехать в Нью-Йорк.       — Там хотя бы не такая страшная духота! — восклицает Баки счастливо. — Наконец познакомишься с Сэмом.       Ах, да. Сэм всё должен понять, принять выбор Барнса и порадоваться за него, как человек радуется за близкого, видя его успехи и достигнутые цели.       На самом деле он уже давно осознал, к кому Баки летит первым же возможным рейсом на Гавайи, просто ему очень хочется, чтобы солдат сам сумел признаться. Ведь Уилсону невыносимо нравится, когда они говорят откровенно и честно, как настоящие, проверенные временем и делом друзья.