little letters

      Морские волны приятно обвивали тёплой пеной ступни, щекоча и лаская их. Нагретая за день вода расслабляла ватное тело, дарила покой ему, но только не мыслям в моей тяжёлой голове.       Дистрикт номер четыре постепенно засыпал, погасив яркие огни в окнах и на улице, а я рывками ловила остывающий воздух, боясь вовсе задохнуться от чувства страха внутри. Завтра весь Панем узнает, что придумал президент Сноу для новой Квартальной Бойни, какую ещё развлекательную программу он приготовил, дабы продемонстрировать свою власть и её нерушимость.       Тихонько подкравшись сзади, Финник трепетно обхватил мои дрожащие предплечья в жесте заботы, в порыве защитить. Он не боялся показывать всему миру заботу обо мне и, если нас настигла бы разлука, кажется, даже тогда нашел бы способ сберечь то хрупкое душевное состояние, которым мы оба не уставали дорожить.       За последние месяцы терапия с доктором начала давать положительный результат: я почти не употребляла таблетки, хранящиеся в устрашающем обилии под кроватью (наверное, все уже запылились), перестала пугать округу ночными криками от нагрянувших кошмаров, стала наслаждаться течением, по которому неслась лодка, где единственными пассажирами являлись только я и Финник.       — Ты замёрзла, — заметил он, впиваясь хмурым взглядом в блестящие звёзды на бархатном небосклоне. С земли они казались далёкими и крохотными белыми точками, как и мы для них из дикого космоса.       Желваки мужчины заходили в напряжении, кадык был вздёрнут, а вены вот-вот готовились разорвать тонкую мраморную кожу. Первые признаки взвинченности и накатывающей ярости. Злости на политику и систему.       — Это не из-за погоды, — я неуклюже обернулась в его крепких объятиях, утыкаясь лбом в заострённый гладковыбритый подбородок. Готовился. Ведь сам прекрасно понимет — ожидается какая угодно катастрофа для целой страны, для будущего, для только обретающих друг друга нас. — Мне так страшно, не представляешь…       — Представляю, потому что мне тоже страшно, аж колени трясутся, представь себе, — ласково улыбнулся Финник, обводя мои щёки широкими, чуть шероховатыми ладонями в мозолях от ручного труда и распуская хлипкую косу за моей спиной, давая локонам упасть бархатным водопадом вниз. Он раздражённо поправил наиболее строптивые пряди, спешащие запутаться в ресницах. — Но я смотрю в твои глаза и ощущаю исключительную уверенность, что всё будет чудесно.       А что он мог на самом деле увидеть в моих глазах? Зверинный испуг маленького существа, загнанного в угол железной клетки.       Потерять нить связи с Одэйром для меня приравнивалось к самой жестокой смерти подопытной мышки — это даже хуже любимого кровавого шоу Капитолийских шишек и их эгоистичных семеек.       Прикосновения Финника стали настойчивее, грубее, и я ощутила, как его руки начали уверенно сминать подол лёгкого платья свободного кроя, которое я любила носить особо жаркими летними днями. В его глубоких глазах прозрачно читалось пробудившееся желание. Возможно, так выглядела обречённость. Возможно, сегодня была последняя ночь, когда ему удастся подарить мне всю любовь, что приютило его молодое, страстное сердце.       — Что ты делаешь? — я, правда, пыталась пристыдить мужчину, нервно поглядывая на виллы, построенные близ побережья, но его дыхание, смешавшееся в единый поток с моим собственным, прервало череду сомнений в мозгу, и нервные окончания прострелило вспышкой удовольствия от прикосновения мягких губ, уносящих в первый поцелуй, неоткровенный, но требовательный. — Нас увидят.       — И пусть позавидуют, — пошловато усмехнулся Одэйр, начиная внимательно исследовать языком изгибы моей шеи и открытые участки ключиц, будто до сих пор не заучил до мельчайших деталей их плавные спуски и ямочки. Мои пальцы неистово путались в русых волосах на его затылке, грудь через ткань тёрлась о серую растянутую майку, отчего возбуждение становилось более заметным.       Хриплые, едва слышные стоны растопили застоявшуюся атмосферу на морском пляже, а наши горячие шептания сделались громче пушечных выстрелов над ареной.       Не без помощи мужчины, под аккомпанемент его нервного смеха и подбадривающих комментариев, я аккуратно сняла платье, чуть не запутавшись в трапецевидной юбке, и педантично растелила его на песке, любуясь проделанной работой и расправляя рьяно выбивающиеся складки на поверхности.       — Это ещё зачем? — только и спросил Финник, очерчивая ногтями мои выступающие, оголённые позвонки, выдыхая на них и тут же нежно целуя, отчего прохлада покрыла мурашками спину. Я поёжилась, зябко встряхнув плечами.       — Не хочу исцарапаться этими дурацкими ракушками!       Когда я была маленькой, то находила увлекательным занятием собирать те самые раковины различной формы и размеров, окрасов, с гребешками на раковинах или гладкие, и считала себя истинным коллекционером, пока не осознала, что такого «добра» в дистрикте навалом, и им никого уже не удивишь.       — Да и песок может забиться в довольно-таки интересные места.       — Даже сейчас думаешь о комфорте, — с укором цокнул Финник, укладывая меня на импровизированное ложе, а позже нависая сверху, закрывая от посторонних глаз (а я была уверена в их немом присутствии за соседскими дверьми) и затаившейся природы.       Косые мышцы на его плечах и груди напряглись, и я, не задумываясь, провела по ним ладонями вверх, оглаживая и растирая. Мужчина испустил прерывистый вздох.       — Это безопасность, а не комфорт! — поправила я, продолжая своё любопытное дело, касаясь шёлковой загорелой кожи призывающими к близости жестами.       Стояла душная июльская ночь, поэтому капельки пота в одном такте со мной очерчивали архитектуру тела этого Аполлона. Поцелуи выдавались пылкими и терзающими, иногда переходившими в легкие укусы, будто мы не могли насытиться вкусом друг друга. Мои губы не переставали неистово гореть, пока Финник не стал опускаться ниже, путешествуя по карте неограниченных возможностей и удовольствий. Он разжигал внутри нас пожар желания, один на двоих, которым мы охотно делились с другим, отвечая не менее жарко и любовно.       Решительно подавшись к моим бёдрам, Одэйр помог избавиться от мешающегося нижнего белья; я уже была неподвластна совести и морали, поэтому бесстыдно расставила ноги шире, предоставляя простор для будущего действа. Глаза были устремлены в пёстрое небо, щёки зарделись от эротического тона атмосферы вокруг, а пальцы помогали мужским приносить блаженное наслаждение моей груди.       Кудри Одэйра задели внутреннюю сторону бёдер, и я засмеялась от такой приятной и интимной щекотки, закусив губу в ожидании. В голове красочно рисовались картины происходящего ниже живота, но посмотреть на них в реальности не хватало смелости.       Финник редко радовал подобным.       Рушились все границы дозволенного. Моя целомудренность весело махала на прощанье ручкой, а его мужское эго преклоняло колени перед инстинктами и моей сексуальностью в мутной тени ночи.       Длинный язык коснулся заветной точки, проплывая самым кончиком по чувствительному краю плоти, и я машинально подалась навстречу, внутренне ощущая, что так будет гораздо правильнее, и жажда разрядки сможет немного утолиться.       — Боже, я люблю тебя, — вскричал мой потрескавшийся голос, когда частые движения мужчины стали энергичнее обычного. Они напоминали похотливые толчки, думаю, Финник представлял то же самое, стараясь угодить моему влажному телу и безвольно метавшейся в нём душе.       — И я люблю тебя. Особенно тогда, когда ты так кричишь, — рассмеялся блондин, ущипнув меня за талию и услышав протяжный полустон.       Ожидание семьдесят пятых Голодных Игр заняло куда меньше места в мыслях, чем доставление удовольствия друг другу этой ночью.       Я уснула лишь перед самым рассветом, в уютных объятиях Финника, а проснулась от тянущей истомы удовлетворённости внутри на одиноком пляже, когда Одэйр уже вновь стал трибутом.