солнце на вкус, как заваренные ромашки

Казалось, не стань его раньше, и проблем у всех остальных стало бы меньше.

Но какие у ребят были проблемы.? Всё забылось, покрылось пылью в памяти, превратилось в ничто иное, как бесполезный хлам. Стало быть, и не проблемы это вовсе, даже если просто сравнивать с тем, через что ему пришлось пройти проходить бесчисленное количество раз. Но, по желанию вездесущего, столь простое деяние, как собственная смерть, оказалось для Такемичи непосильным — он в холодном поту очнулся в незнакомой комнате. Словив чересчур сильное чувство дежавю, он замер, посчитав, что лишний раз привлекать к себе внимание не стоит. Вот он, после всего произошедшего, снова оказался жив. Дышит, способен думать и чувствует все конечности, но и не только их — присутствовало также разочарование. Люди сами по себе вещицы хрупкие, ломкие, скажешь что-то не то, замахнёшься лишний раз чем-то тяжёлым и всё, их уже только по кусочкам собрать и удастся. Так почему же с ним такая тактика не прокатила? А во всём был виноват глупый, идиотский, ублюдочный человеческий фактор, из-за которого его, как Такемичи думалось, кто-то по секундному порыву волнения за чужую душу подобрал и выходил, разрешения или даже обыденного мнения не спрашивая. И как после такого верить в вежливость — непонятно. Убедившись косыми взглядами, что в помещении, кроме него, никого не было, Ханагаки осторожно присел на кровати, оглядывая довольно обычную подростковую комнату — стол, заваленный учебниками, тетрадями и прочим, но более мелким; стенка, в которой красовались томики манги, перемешанные с пособиями по учёбе, мультяшные фигурки покемонов, которые лет так через десять уступили бы место фансервисным девочкам; разбросанная везде одежда и, самое главное, поношенные носки в дальнем и тёмном углу, которые по умолчанию ни одним существом не должны быть замечены.

Определённо, здесь жил среднестатистический пацан.

Может, это дом кого-то из знакомых? Товарищ по банде? Если это так, то у Такемичи неприятности. Он и так изначально хотел по-тихому исчезнуть из чужих судеб, стать белым пятном в памяти, но этот прозрачный план обваливается, подобно карточному домику. Даже сейчас он потерпел неудачу. Настала очередь собственного осмотра и удивления тому, во что он был одет. Футболка, оливкового цвета и с фиолетовой надписью «Star», была хоть и приятной на ощупь, но до безобразия нелепой, а набор цветов вызывал беспокойство за виденье мира хозяина сей вещи. Слава солнцу, шорты на нём были обычные серые, иначе Ханагаки с лёгкостью смог бы участвовать в модном приговоре. Конечно, не идеальный костюм ассасина, но для побега через окно вполне сойдёт. Поднимаясь с тёплой кровати, он не ожидал, что та, предательница, громко скрипнет под его весом, отчего парнишка параноидально замер и прислушался к другим звукам в этом доме; шагов не слышно. Тихо, не позволяя себе громко дышать, он подошёл к оконному проёму, открывая его нараспашку. В комнату проник свежий влажный воздух и Такемичи наконец почувствовал себя снова молодым — такое безмятежное и спокойное утро он не встречал уже очень давно. Умиротворённая, но вымученная ухмылка непроизвольно появилась на его лице, но расслабляться было некогда, вдруг кто-нибудь нагрянет, подобно грому среди ясного неба.

И, ожидаемо, Ханагаки накаркал.

Чуть поодаль от жилища, за забором, послышались невнятные возгласы и впервые наш герой заметил чужое движение, определённо набравшее скорость после того, как его заметили. Лиц он не увидел, но их явно было несколько, поэтому оставались лишь радикальные меры — пора прыгать. Но, как ни странно, в этом случае не для того, чтобы свернуть себе шею, а просто чтобы ни с кем не обсуждать произошедшее. Он боялся извергнуть всё то, что было в желудке, когда увидит родных ребят. Слишком быстро, больно, он пока что не готов. Забравшись на подоконник и замерев в позе человека-паука, он на глаз примерял, сможет ли запрыгнуть на соседнее дерево, чтобы с него уже спуститься вниз — второй этаж это вам не шутки, падать будет несладко. — Сука, лови его блять! — к сожалению Ханагаки, послышалось из-за угла дома, после чего во двор выбежали парень с очень злым выражением лица и длинными вороными волосами, которые из-за спешки не были завязаны в хвост, и уже знакомый ему в это время Дракен. — Ёбнется сейчас!

Опять бог решил над ним надругаться. Сколько можно то?

Где-то на первом этаже также кто-то агрессивно буянил, по звукам, вырывая двери с петлями и снося с комодов всё, что можно и нельзя. Такемичи был окружён. Окружён, огорчён и подавлен. Всё не должно было так обернуться. Наконец, они добрались и до его двери — хрупкой деревянной преграды, выглядящей сейчас не более, чем жалким листом бумаги. Ханагаки с уставшим вздохом присел на пятую точку, свесив с окна ноги вниз, даже не вслушиваясь в матерные крики внизу стоящих парней, всё равно после такого он не сглупит, от этого станет только хуже. Жданного треска древесины не последовало, дверь просто рывком открыли и в комнату пёстрым смерчем вторглась орда — три запыхавшихся, взволнованных паренька, готовые уже вот-вот солдатиком прыгать следом за ним. Наш герой лишь слабо и натянуто улыбнулся, поворачиваясь к ним вполоборота: — Доброе утро, ребята. — Он обвёл взглядом каждого: Чифую, крепко вцепившегося в моток верёвок по непонятной причине, Мицую с вечной заботой в глазах и аптечкой, и резко застывшего Майки, кажется, уже намеренного разбегаться для лучшего прыжка. Выглядело и вправду комично, но смешок вышел вовсе неестественный. — Что случилось? Почему вы такие серьёзные? После секундной заминки и осознания, что ничего выходящего за рамки не произошло, первым голос подал начинающий раздражаться Мацуно: — «Что случилось» спрашиваешь? Ты и твои проснувшиеся суицидальные наклонности случились, дурень! — он, показательно топая, мол, молодой человек, глядите, до каких стрессов вы своими действиями меня довели, подошёл к весьма расслабленному в такой ситуации Ханагаки и, взявши того за шкирку, кинул в распростёршего руки в стороны Манджиро. — Я тебя из воды ночью доставал не для того, чтобы ты сдох на моём заднем дворе. Словно по неозвученной команде, командир Тосвы сжал тельце ничего не понимающего юноши, не давая возможности освободиться, а найденный владелец дома спешно разматывал верёвку, бросая злые взгляды, за которыми крылась искренняя обеспокоенность, на Такемичи. Такаши, вопреки всем надеждам, молча за ними наблюдал, только изредка вздыхая и про себя радуясь, что медикаменты оказались не нужны. — Вы чего задумали.? — после растерянного смешка спросил не пытающийся сопротивляться суицидник, но его показательно проигнорировали. После просьбы Чифую, капитан второго отряда вовсе удалился из комнаты, а напряжение в помещении росло в геометрической прогрессии. Все стояли молча, прожигая дыры в Такемичи, даже голоса на улице стихли, что означало — они сейчас всем скопом в этой самой комнате и накинуться. Думалось, расправа будет долгой и болезненной. Как только делегация из Мицуи, Баджи и Дракена, во главе которой был стул со спинкой, вернулась, начался сам процесс: нашего героя привязали, лишив возможности двигаться, сами зачинщики расположились вокруг поудобней и замолкли на пару минут, лишь буравя его взглядом, тем самым вынуждая начать оправдываться первым. А Такемичи и не был против, всё-таки юношеские задор и максимализм давно изжили своё, но объясняться без наводящих вопросов было сложно — вдруг что-то не то ляпнет. — а.. эм.. Может чаю.? — с обезоруживающей улыбкой предложил он, не беспокоясь за своё положение. Как ни странно, он уже был в плену, не один раз, да и ребята пока что не смахивали не жестоких мудаков и головорезов. — Отпусти меня, Мицуя, я ему въебу. — На грани прорычал Кейске с моментально взбухшими на лбу от напряжения венами, несильно сдерживаемый уже названным молодым человеком. — Этот идиота кусок уже второй раз подобную хуйню вытворяет и теперь с милой улыбочкой пытается нам всучить чай? Всеми тактично была проигнорирована «милая улыбочка», иначе эта бестия разнесла бы дом, но во всём остальном они были согласны — что это за выкрутасы? Обычно улыбающийся, яркий, как солнце, и притягивающий своей теплотой Мичи вдруг резко пропускает вечернее собрание, а его самого ночью, после попытки утопиться, вытаскивают из канала товарищи. Так и сейчас, неведомо зачем, он чуть ли не полностью высовывается из окна, перед ними играясь в ничего не понимающего дурачка. — Такемучи, ты очень странно себя ведёшь, — взял поводья в свои руки Кен, получая в ответ благодарность немногих серьёзно настроенных, — мы за тебя беспокоимся. Только недавно ты затирал про то, что не будешь убегать, а теперь..? Рюгуджи не знал, как более мягко закончить свою мысль, поэтому подавленно замолчал, прохрустев костяшкам. Все недавно пришедшие ребята разделяли его смятение, но вторично подавать голос никто не решался. Только Майки, так и продолжающий стоять за спиной «пленника», вгрызался ногтями в его плечи, выдавая собственные эмоции. Такемичи сам не знал, что стоит им говорить. «Не волнуйтесь, со мной всё хорошо»? «Я больше так не буду»? «Это не ваше собачье дело»..? Подступающая желчь встала комом в горле, кисло оседая на языке.

Как же это всё глупо.

Юноша опустил единственную свободную голову, прочищая горло. Молчать было бесполезно, от него всё равно бы не отстали, поэтому настала пора разыгрывать комедию. — Я устал. — Издалека, но вполне правдиво начал Ханагаки, не поднимая взгляда на остальных. — Всё, что произошло вчера, лишь итог моих действий, я не знал, как лучше поступить.

А вариантов поступить по-другому не осталось.

— Я слаб, никчёмен и ничего не могу. — С каждым произнесённым словом его голос утихал, становился слабее, подобно угасающей свече под стеклянным куполом, но до сих пор ни единого всхлипа. — Только и умею, что мешаться под ногами и докучать другим своим присутствием. Всё повторялось из раза в раз. События отличались, но животный ужас, боль, отчаяние и итог неизменны.

Словно цирковое шоу, представленное в убогом и смехотворном антураже на потеху зрителю.

— Всем мне стало бы легче, просто сдохни я в канаве-... — Замолчи! — яростно, но дрожаще крикнул Мицуя, отошедший от столь жестоких и глупых изречений, со всей дури заключая страдальца в объятия. — Кто тебе такой бред хоть раз сказал? Никто даже думать не смеет о таком, а ты, дурак, подобное самостоятельно в душе хранишь... — П-правильно! — чуть заикаясь, поддержал Чифую, всё ещё не веря, что их Такемичи так сильно мучился и ни разу с ними не поделился. — Какие глупости! Как ты вообще посмел так о себе судить. Или тебя кто-то обидел? Только назови имя, мы всей бандой его землю жрать заставим! — Слышь, для этого ублюдка надо придумать наказание попизже, просто так он не отделается, — даже Баджи, как нашему герою помнилось, ни разу трепетно и дружелюбно к нему не относившийся, вставил свои пять копеек, демонстрируя ряд острых зубов в довольном оскале, — выбьем из него дурь настолько, что мать родная не узнает. Ханагаки наконец поднял голову и не увидел ни одного осуждающего взгляда — только животрепещущую заботу и тепло. Задуматься над тем, а заслужил ли он подобное отношение, ему не дала массивная рука Дракена, опустившаяся на его макушку, взъерошив копну золотистых, как пшеница в полях, волос. — Болван ты, Такемучи. — С не по-детски спокойной и участливой ухмылкой произнёс он, взглядом показывая сзади находящемуся и всё ещё не сказавшему ни слова Майки, что пора «пленника» освобождать. Тяжесть, копленная годами лишений и всевозможных бед, прахом стекала с его плеч, наконец позволяя вздохнуть полной грудью. Счастье и радость казались ему ничем иным, как сказкой, чем-то эфемерным и недосягаемым. Но блестящее, живое чувство в его груди, выросшее на крови и желчи, говорило об обратном, ликовало, наслаждаясь возрождением и возможностью жить. Слёз так и не было. Только улыбка — яркая, искренняя, крышесносная, — расцвела в нужный для этого момент. — Хэй, Такемучи, — его навязчиво потянули за локоть, — пойдём есть тайяки?