солнце на вкус, как заваренные ромашки

Такемичи не мог ничего с собою сделать.

Кусая обветренные губы и внутреннюю сторону щёк, разгрызая и так покалеченные ногти в крошку, он вливал в себя, кружку за кружкой, гадкий растворимый кофе, который уже комьями слюны и желчи стоял в глотке. Он хотел курить. Тело вовсе отторгало такие мысли, давая волю лёгким наслаждаться чистым воздухом, но в голове роились, как бешеные осы, мысли и желания об этом. Желудок перестал подавать признаки функционирования ещё вчера, словно поверженный зверь отправился зализывать раны, дабы, чуть погодя, растерзать обидчика. Но с ним Ханагаки разберётся позже, как и с впалыми скулами, и ослабевшим организмом. А может не разберётся вовсе, пустив всё на самотёк и свалившись в каком-нибудь тёмном переулке замертво. Конечно, он обещал, что с ним всё будет хорошо, но потребностям мало кто приказывать может, а если они вообще отсутствуют, то на «нет» и суда нет. Кто-то из ребят изредка вспоминал про его существование, понаписывая короткие, совсем бесчувственные эсэмэски в пару слов: • Майки

«Мучи, раз ты не пошёл с нами, то мы пошли гулять без тебя. Но не беспокойся, мы и в одиночку хорошо проведём время. Держи Кенчика и рыбок, которых я освободил»

[на фотографии в воду летят целый пакет тайяки и Дракен, как балерина распластавшийся в воздухе]

Дальше было нечто похожее, но распространенное на, как минимум, ещё двадцать с излишком сообщений. Рюгуджи было искренне жалко, но Такемичи всё равно ухмыльнулся, отправив в ответ свою лодыжку в цветастых носках с подписью: «У меня тоже есть рыбы». Хвастаться дальше он не стал, просто переключившись на следующее. • Чифую

«Доброе утро! Надеюсь, с тобой всё хорошо. Другие болваны хотели в тихую к тебе завалиться, но мы с Мицуей их остановили. С тебя причитается (｡•̀ᴗ-)✧. Ещё мы с Баджи-саном нашли котёнка, очень похожего на тебя, но он убежал и мы не успели его сфоткать. (Кстати, Баджи-сан выпросил у меня твой номер, прости-прости-прости)»

По правде говоря, животных Ханагаки не жаловал. От них было столько же шума и грязи, сколько от детей, что очень его нервировало. Погладить миловидного уличного кота он был готов без проблем, но жизни с домашним любимцем не видел даже в кошмарах, что частенько его мучили. • неизвестный номер

«Хэй Мучи, здаров. Это я Кейске, добавь мой номер, хочу с тобой списыватся»

Коротко, с ошибками и даже без точки на конце. С тяжким вздохом пришлось повиноваться, преодолевая желание подписать его, как «неграмотный засранец». Правда, на этом список тех, кто ему успел надоесть, не оборвался, но читать дальше он не стал — слишком много мороки. Передумав выкидывать раскладушку в окно, он разлёгся на до безобразия мягкой кровати — такой непривычной после жития месяцами на жёстких перинах, которые не редко выстреливали в копчик, — и бессмысленно уставился в потолок. Суета сует сдавливала горло, усыпляла все эмоции и чувства, отчего в ушах стоял звон после продолжительной тишины и болели ноги из-за бездействия. Зачем вообще всё это происходит, если он жопу сидит в четырёх стенах, пока множественные причины его пошедшей под откос жизни мирно разгуливают по улице, а он ничего не предпринимает, чтобы это продолжалось как можно дольше? Так и ко всему прочему думалось тяжело и канительно, поэтому к бредовым мыслям он был готов изначально.

«Может, сходить на улицу.?»

«А вдруг ребят встречу по дороге?»

«Не встречу, если пойду туда, где они не появляются.»

«Только куда, например?»

«За сигаретами? В Роппонги?»

И над его головой пронеслось победное «дзынь». Роппонги издавна славились своей криминальной жилкой среди молодёжи, что облегчало его задачу купить заветный табак в химозной бумажке. Может, был шанс приударить за чем-нибудь более приятным, чем дешёвые сигареты за 150 йен из круглосуточного. А может и за кем-нибудь. Братья Хайтани — определённо ценные люди в кругах юных опгшников, но сладить с ними у Такемичи никогда не получалось. Чересчур странные сами по себе, слишком не похожие друг на друга и желающие, чтобы все в этой одиозности равнялись на них самих. Такие же эгоисты, как и Сано Манджиро, но без излишне поломанных шестерёнок в голове. Когда-нибудь да наступит день, который всё окличут в истории быдлядской культуры не иначе, как «великий», и он отведёт хоть за руку, хоть за ухо тех, кто нуждается, к психологу или психиатру — всё будет зависеть от их желания ему подчиниться в этом вопросе. Но сейчас о вопросах насущных — поход, сравнимый с Крестовым в степени важности и сложности, до Роппонги. Настала заветная пора преображаться под спокойные и тресканные мелодии из девяностых, с материнской любовью прокручиваемые по радио. Конечно, до кольчуг, шлемов с кисточками и викинговских круглых щитов ему было далеко, но падший на монотонную чёрную одежду выбор удовлетворял. Правда, красоваться было некогда, шкандыбать ночью по кишащим гопниками улицам не самая лучшая затея. И, как ни странно, Такемичи умудрился проморгать момент, когда его всё-таки маленькой толпой окружили амбалы с обворожительными, а главное дружелюбными оскалами. Помнится полупустое метро, улица, освещённая белым светом фонарей и абсолютное одиночество. Так откуда они повыползали, накинувшись, как тараканы на упавшую крошку печенья? К сожалению, сил рвать и метать, обливая их едкими словами так, чтобы пропитые мозги разъело токсинами, не было, как и шанса вырваться из улюлюкающего кольца, непреклонно сжимающегося, как мыльная петля на шее. Но, вторично умудрившись никому неизведанным способом, Ханагаки перед смертью надышался и улицезрел свет в конце тоннеля. За зарождающейся потасовкой, издалека и с интересом, коий появляется, когда муха, нажжужавшись, липнет к клейкой ленте, наблюдала местная власть, те самые два брата, которые уже, сладко позёвывая и что-то спокойно обсуждая, неспешно ретировались с прилюдной казни. Пока их приторно–жизнерадостно не окликнули: — Ран! Риндо! Вот вы где! К ним сквозь удивлённые фигуры пробивался мальчишка — маленький, хрупкий, с неопрятным вихрем пшеничных волос на голове, но ломающий улыбку от уха до уха. Кажется, продержись она ещё чуть-чуть на его лице, и будет отчётливо слышен треск. Выскочив на путь к ним, как оленёнок на свет фар, Такемичи вышагивал уверенно, так, словно знаком с Хайтани неимоверное количество времени и сейчас со всей дури расцелует их бледные скулы, потискает, как любимых плюшевых игрушек, и поведёт к себе пить тёплое какао с зефирками. Эффект неожиданности сработал на «ура», так что прилипалы остались позади, склонившись в поклоне перед главами, что не скажешь о пареньке, которому собачьих ушей и виляющего от радости спасения хвоста не хватает для полноты картинки. Общее удивление было ему, мягко говоря, на руку, так что он отважился продолжать шоу: — Мы так давно с вами не виделись! Давайте немного прогуляемся, поговорим по душам. — И довольно болезненно схватив их за предплечья, он с неестественно счастливой улыбкой на устах повёл их дальше по улице, не получая должного сопротивления. Игнорировать назойливого, а главного незнакомого мальчишку было проблематично. Но братья, обменявшись взглядами, решили, что избавиться от него вдвоём будет проще простого, так что и подыграть пару незначительных минут они смогут. Именно поэтому Ран осмелился обвить рукой Ханагаки за талию, сильно сжав плоть около рёбер, намекая на то, что это не он их куда-то ведёт, а они добровольно последовали за ним. — Конечно, мой дорогой приятель, будет интересно послушать чего-то новенького. — Проговорил старший с ленивой, но беззлобной ухмылкой, глазами усмиряя желание братца свернуть новой кукле для развлечений руку. — Можешь напомнить, как тебя с детства обозвали? — Ханагаки. Ханагаки Такемичи. — Проигнорировав пассивное оскорбление, уже без бывалой радости поделился наш герой, ослабляя хватку и вырываясь вперёд. — Благодарю за помощь, но мне пора уходить, прощайте. — И куда же ты намылился? — грубовато положив ладонь на плечо, находящееся рядом с братом, остановил его Риндо, свысока разглядывая профиль мальца взглядом из-под очков. — Мы ведь даже толком не познакомились, — с напускной обидой дополнил его Ран, сильнее впиваясь пальцами в бок, — а ты уже убегаешь? Нехорошо получается, скажу я тебе, малыш Мичи. И тут наш герой понял, что попал в капкан. Два змея обвили его, не позволяя даже дышать, готовые вот-вот придушить мелкую птаху и проглотить, не прожевав.

Вместо страха разрасталось раздражение.

Неужели так трудно отпустить непутёвого ребёнка восвояси и заняться своими, куда более важными делами? Вселенная схлопнется, если один единственный вечер пройдёт без неприятных происшествий? Почему кто-то ловит котят в кустах и выкидывает печенье в море, а он барахтается во всём этом? — И что же вы хотели бы услышать от «малыша»? — Такемичи, с лёгким наклоном, развернул к братьям голову, опаляя холодным равнодушием их щёки. Недосягаемый на эмоциональном уровне, он умел с ловкостью лучшего профессионала производить нужное — не важно, третье, пятое, десятое, всегда что-то новое, — впечатление. Для пущей отстранённости только роста с мышечной массой, увенчанных дорогим костюмом, не хватало, но и выразительность глаз вполне покрывала всё. — Я ни в чём официально не состою и ни к кому примыкать не собираюсь, на мне трусы с грёбаными динозаврами, я люблю чипсы с солью и не спал уже сутки, дайте я куплю свои ссаные сигареты и больше никогда сюда не вернусь. Монолог закончился тем, что Такемичи убрал с себя чужие руки и, больше не оборачиваясь, прошёл дальше по улице, заметно расслабившись. — Дай мне сюда телескопку, я его уебу, — тихо прошипел Риндо, сжав отвергнутую ладонь в кулак до побеления костяшек. — Ну-ну, спокойнее, мы ещё успеем с ним наиграться. — Кажется, младший всё-таки поверил довольному тону Рана, но всё равно зло и как-то по-детски обиженно пнул рядом валяющуюся банку. К тому же, как бы странно это не выглядело, они последовали за мальчиком, сохраняя приемлемую дистанцию. Не стараясь как-то скрыть своё присутствие, братья вполголоса переговаривались, тем самым раздражая Ханагаки ещё больше. У них что, реально никаких других занятий нет? Конечно, чужое внимание должно приятно льстить, но не когда оно у тебя в ужасном избытке. От одних болванов избавился, теперь другие, как банный лист, прилипли. И даже если первые хоть симпатизировали и наш герой был уверен в том, что пока они ему ничего не посмеют сделать, то вторые чуть ли не прямым текстом заявили о том, что с удовольствием его прибьют. Любовь бывает жестока, говорил кто-то умный, но не слишком, раз влюбился, а Такемичи был против отношений с налётом взаимной ненависти. Жить надо в мире и согласии, а не вот это вот всё. Да и какая к чёрту любовь, если уж о ней пошла речь, когда эти два балбеса видят его впервые в жизни? Светлые чувства с первого взгляда возникли? До заветного магазина шли парни долго — наш герой, как мог, юлил среди улиц, пытаясь оторваться, но по итогу заблудился и элите Роппонги пришлось, взяв под руки по обеим сторонам, отвести его на место назначения. Усталого, красного от долгой ходьбы и злобы, но всё равно заблагорассудившего сказать «спасибо». Вошли также вместе, но Ханагаки тотчас же возжелалось выйти, так как ассортимент не блистал своим разнообразием в плане вкусов — табак подешевле, табак подороже, никаких вкусовых добавок и электронных сигарет. Пришлось осевшим от разочарования голосом что-то да попросить: — Dunhill, — он тыкнул пальцем в довольно элегантную длинную коробочку глянцево-чёрного цвета, — пожалуйста. Денег из конвертика он захватил достаточно, чтобы позволить себе «доступный суперпремиум», а других достойных марок он и не заметил. При выходе ему сопутствовала пара заинтересованных взглядов, которые, при возможности, он с садистским удовольствием выжег бы паяльником, но Такемичи даже укоризненно не вздохнул — смирился с положением шута на вечер. На улице уже вовсю пировала ночь, кучевыми облаками сожрав звёзды и растущую луну. Казалось, что даже ледяной свет фонарей поглощался подступающей тьмой, из которой вылетали и залетали обратно пара мотыльков, кружащихся в известном только им танце. — Ну что ж, товарищи, ещё раз спасибо за то, что позволили мне пожить подольше. — Проговорил наш герой, не собираясь на прощание пожимать руки. — Мм? Только за это? — не унимался старший, у которого, похоже, шило в заднице зудеть с возрастом не перестало. Так выбешивать людей одним своим вальяжным выражением лица надо уметь. — И за то, что я из-за вас потерялся, так как вы решили весь вечер надоедать мне своим присутствием, — ещё секунда, и он точно харкнёт ему в лицо. — Ладно-ладно, не кипятись, дурашка, — явно довольствуясь чужим раздражением, хихикнул Ран, — мы ведь не хотели тебя задеть. — Его жизнь обидела, раз он в чём-то обвиняет нас, хотя самостоятельно припёрся и теперь напрашивается на то, чтобы ему пару рёбер переломали. Опять со своей агрессивностью под вуалью буддийского спокойствия влез Риндо, считая, что непроглядный мрак в разы интереснее, чем стоящий перед ним мальчишка, который до сих пор с воплями не скрылся за ближайшим зданием и посмел им съязвить. — Благодарю за совет, больше вы меня не увидите. — И Такемичи прогулочным шагом, по наитию, пошёл примерно в ту сторону, где предполагалась дорога домой. Простояв с минуту под звуки шелеста крылышек и гудящих где-то далеко на автотрассе машин, неожиданно молчание прервал Рин: — Потеряется? — Определённо.