солнце на вкус, как заваренные ромашки

Что звучит приятнее и возможнее в исполнении: пережить апокалипсис или не поседеть в свои пятнадцать из-за разношёрстного сборища детей, в головах которых тараканов съел кто-то пострашней? Для Такемичи общество зомби выглядело более симпатичным, в их мозгах копаться не надо и направлять на путь истинный смысла нет, но вместо них приходится водиться с бесами. Одному даже пришлось пожертвовать пачку завариваемой лапши и не услышать слово «спасибо». Пряный аромат специй, под которым мало кто может распознать всякую химию, горячий пар из чашей и гробовая тишина, прерываемая унылым сюрпаньем, заполняли помещение. Харучиё не произнёс ни слова с того маленького и безобидного инцидента на кровати, прожигая нечитаемым взглядом дыру на лице нашего героя, так и нарываясь на ответный харчок. Но Ханагаки держался, сохраняя умиротворённый вид, и продолжал трапезу, уже жалея о том, что навязался. Создалось ублюдочное ощущение, похожее на то, когда ты единственный трезвенник на шумной вечеринке с морем алкоголя — тоска, отчуждённость и нотки одиночества, к которому он успел привыкнуть. Прерывать зрительный контакт и показывать слабину намерений не было ни у кого из парней, поэтому, даже когда пластмассовые тарелки опустели, они продолжали немое соревнование на выносливость. Кто первый издаст звук, шевельнётся, прикроет глаза на дольше положенного — тот и окажется лошком. Глупо, бессмысленно и так по-детски наивно, что Такемичи захотелось рассмеяться с собственного поведения, но он ответственный взрослый, так что халатное отношение к такому делу непростительно. Нельзя же подавать плохой пример молодому поколению. Но отвлечься пришлось, и не только ему: на стол виртуозно присел голубь. Неказистый, общипанный, чуть ли ни как курица перед готовкой, переживший не одну кошку и, определённо, голодный. Впервые юноши обратили внимание на то, что откуда-то веет холодком и открытое узкое окошко дало им внятный ответ. Птица неторопливо, со свойственной коровам на каблуках грацией, принялась за крохи на поверхности, явно довольная тем, что произвела фурор своим появлением: мальчишки с круглыми глазами переводили взгляды с неё на друг дружку. — Съедим? — шёпотом спросил Ханагаки, разглядывая розовую кожу, проглядывающую сквозь серые перья. — Ты дурак? Он грязный. — Сурово, но также тихо ответил ему Санзу, но руки из-под стола всё-таки достал, готовясь практически к охоте. — Ничего страшного… — в астрале, не сводя глаз с голубя, начал наш герой, рывком стараясь схватить его, но добыча резво отлетела на безопасное расстояние. — Лови паскуду! И так началась битва не на жизнь, а на смерть! Противоборствующие стороны держались до последнего пера, вздоха боли, вызванного тем, что кто-то ударился мизинцем, и нерва. Первым выдохся зачинщик, то бишь Такемичи, грузно осев на кровать и не сводя раздражённого взгляда с упивающегося краткой победой голубя. Выживание в столь кровавом побоище — довольно ценный трофей, по крайней мере, до того момента, пока на тебя не накинут пластиковый пакет и торжествующе не затянут его узлом. Харучиё не любил сдаваться, а если он посмеет проиграть такому ничтожному оппоненту, как дальше людям в глаза смотреть-то. — Ну что, крыса в перьях, долеталась? — раздражённо, но тем не менее воодушевлённо пророкотал юноша, сдерживая руками птицу, бьющуюся в панике, чтобы она случайно не порвала мешок клювом или когтями. — А ты хуль сидишь? Сам предложил, сам слился. — Это всё мой хитроумный план. — Голосом настоящего мудреца протянул Ханагаки, со спокойной душой развалившись на смятой простыни. — Я заставил его поверить в то, что сдался, пока ты незаметно подошёл сзади. Если бы не мой манёвр, тебе пришлось бы ещё долго за ним бегать. — Завались, сейчас и тебя в пакет засуну и на помойку, волоча по самым неровным поверхностям, отнесу. — Ох, боюсь-боюсь. — С лёгкой ухмылкой на губах протянул Такемичи, устраиваясь поудобнее и более вальяжно, как львица на прогретом камне. — Лучше выкини птаху на улицу, всё равно есть по-настоящему не собирался. — А на кой хуй я тогда из кожи вон лез? А?! Самым любимым и успешным в исполнении занятием, если не считать драки, у Харучиё, определённо, было злиться и выливать своё негодование на других. Много сил и ума для этого не надо, особенно учитывая то, что потенциальная жертва для этого есть. — Сейчас я эту гниду тебе в задницу запихну и кукарекать там же заставлю! — Во-первых, голуби не кукарекают, они курлыкают, — не поведя бровью начал наш герой, с ехидной ухмылочкой и притворным осуждением во взгляде, — а во-вторых, не знал, что ты любишь с использованием посторонних предметов. Быть более развязным, чем он есть на самом деле, Ханагаки не очень-то любил и умел делать, но, зная то, что ему за это сейчас практически ничего не будет — это же не Хайтани, на Санзу куда больше рычагов давления, — он решил чутка подразниться. В эмоциональной разрядке он нуждался уже очень давно, а вести себя «не как обычно», более манерно и открыто, при других тосванцах он не имел права. Курение, баловство алкоголем, не присущая детям ясность ума и отсутствие юношеского максимализма — это и ещё очень многое за долю секунды могло превратить в пыль общее мнение о нём, как о солнечном мальчике, не умеющем сдаваться. Вряд ли хоть кто-нибудь проникнется симпатией к вымученному, высохшему телом и душой индивиду, которого за человека считать с моральной точки зрения трудно. А Харучиё другой, привыкший к вечной улыбке на губах, но не считающий её чем-то особенным, с ним общаться, не выуживая из затворок памяти пафосные фразочки главных персонажей боевиков и не прикидываясь счастливым, проще. Правда, на данный момент он решил похвастаться тем, что полиглот и поговорить на языке боли и матов. — Да как ты заебал! — швыряя притихшего в пакете голубя в стену со всей дури, пророкотал Санзу, уже начиная хрустеть костяшками. — Реально же анальное родео устроить могу, глиномес ебучий. (Не)слыханная ныне ярость звучала в его рычащем голосе, а кровожадный оскал обнажил ряды зубов, которыми он был готов перегрызть шею нахального мальчишки, но что-то опять пошло не по плану и в его злое ебало прилетела подушка. Неожиданно, резко, как чёрт из табакерки, Такемичи воспользовался секундной заминкой и, чуть ли не подлетев, схватил парня за ноги и парой нехитрых движений повалил на жёсткий пол, оседлав сверху и перехватив руки, чтобы не смог брыкаться. — Какой ты сквернослов, однако. — Порицающе протянул победивший, с лояльным выражением лица смотря сверху вниз на опешившего Харучиё. — Ты не думал о том, что подаёшь плохой пример детям — мне, например? Кажется, у мужчины явная галочка — вовсе не карандашная, а что ни на есть красная, сделанная гелиевой ручкой, — на собственный возраст, но раз никто не знает, что в теле мальчишки взрослый дядя с поломанной психикой, то проблем нет. Но, к сожалению или счастью, лежавший был в разы сильнее, поэтому, прежде чем ответить, он заставил нашего героя поменяться местами и теперь нависал над ним, как грозовая туча над кружевным зонтиком. Отличие было в том, что он лежал на спине, а вот Ханагаки больно впечатался в пол лицом, а на грудную клетку беспощадно давили. — Я олицетворяю «плохой пример» и таких «правильных» мальчиков втаптываю в грязь с ужасающим рвением. — Переместив грубую ладонь с грудных позвонков на тонкую шею, Санзу осторожно, но угрожающе сжал пальцы, слегка сминая кожу под ними, словно смакуя на языке раритетное вино. — Ты был бы рад почувствовать такое унижение на своей шкуре? Повисла звенящая, осаждающая мозги давлением тишина, но некомфорта и, уж подавно, страха на лице и в телодвижениях поверженного юноши не было и в помине. Он лишь тактично прочистил горло, прежде чем произнести: — Этот опыт был бы чудесным, но на данный момент я чувствую, как что-то в мою шкуру упирается, и это вовсе не твоя коленка… Пары секунд на переваривание услышанных слов хватило для разгорячённого подростка, которого словно облили ледяной водой и заставили прикоснуться к раскалённому металлу одновременно — он тут же отпрянул от Такемичи с неподдельно ошеломлённым выражением лица. Быстрый взгляд вниз, только для того, чтобы самостоятельно удостовериться и увидеть небольшой бугорок в области паха. В груди что-то взорвалось, забурлило и упало одновременно, а живот начало слегка покалывать, словно его изнутри резко и неистово начали пожирать глисты. Времени на то, чтобы понять, что Харучиё чувствует, не было, так как он тут же вспылил: — Какого хуя? — отнюдь, смущения на его лице не было от слова совсем, что вполне неординарно для подростков, но непонимание ситуации заставляли просыпаться раздражение. — И тебе на подобное всё равно? Пока парнишка метался взглядом по комнате, с излишней скурпулёзностью подбирая дальнейшие слова, Ханагаки уже встал на ноги и искренне удовлетворялся происходящим. Подобная провокация была более чем детской, ведь это всего лишь тело, но наблюдать за, как раз таки, детьми весьма и весьма интересно. Особенно за такими, как Санзу. То они устраивают резню в пьяном или наркотическом угаре, то с писком убегают от тебя подальше. Эх, юность прекрасна. Но это сейчас не главное! Чувствовалось всё той же шкурой, что добром такие эмоциональные качели для мальчика не кончатся — удивительно, что он до сих пор всерьёз не взялся за нож в наичестнейшем порыве убивать, — поэтому наш герой счёл необходимым начать тактическое отступление. — А что в этом такого? — голос льётся с губ, как карамель, а на лице застыла игривая улыбка, пока сам отвечающий медленно, покачиваясь, словно во время танца, приближался к входной двери. — Я более чем симпатичный, но, однако, я вынужден с тобой попрощаться — забыл утюг дома выключить. С этими словами он значительно ускорился и, наровясь захлопнуть дверь со словами «До скорой встречи!», ушёл прочь. С обратной стороны послышался ужасный шум и в итак настродавшуюся поверхность прилетело нечто увесистое, заставившее её жалобно скрипнуть и посыпаться старой краской. Самостоятельно навешал лапши на уши и сбежал, опровергнув тем самым все сказанные слова. Да, в следующую встречу у них будет длинный монолог, на который эвфемизмов будет кошмарно не хватать. Но главное слово — «будет», а раз миг жестокой расправы не настал, то можно дышать свободной грудью. Однако, поход домой обещает быть весёленьким, ведь в не самых благоприятных тёмных закоулках может случиться что угодно, взять хотя бы тех нариков из Роппонги. Те, по крайней мере, были мемные, а вот кто ещё может подвернуться — вопрос хороший. И пакет с продуктами остался у мелкого зубоскала... Что ж, если кто-то вздумает ему омрачить столь позднее время суток своей назойливостью, пусть готовится к тому, что наш герой поправит ему морду ножичком, на трудах у него не плохо получалось обращаться с деревяшками. Более менее настроившись на любой пиздец, Такемичи бодрым шагом вошёл в ночь, радуясь не нагнетающей ужас и чувство одиночества тишине. Правда, до определённого момента. Спустя огромное количество сомнительных поворотов на наверное-правильной-но-это-не-точно дороге домой не так уж далеко послышалась неспешная, но качающая своими битами музыка и шумные разговоры людей. Созрела одна пронзительно ясная догадка — ночной клуб. Где крупный кутёж, распущенность и баловство запрещёнными веществами, там и люди, знакомством с которыми Ханагаки не горел желанием обзаводиться, значит пора заставить внутренний яндекс навигатор перестроить маршрут. Пройдя чуть ближе к источнику шума, чтобы завернуть за угол, мальчишка с преисполненным дзеном лицом развернулся на пятках на сто восемьдесят градусов, так как встретил несколько молодых парней, уютно беседующих за достаточно дорогими сигаретами, аромат которых Такемичи никогда не спутает со зловонием всякой дешёвки. В душе тут же разлился соблазн попробовать стрельнуть парочку, но раз уж он сказал, что на этот вечер людей и впечатлений от них довольно, то так оно и есть, а значит пора ретироваться к чертям собачьим ещё усерднее. Но его оскорбительно жестоко окликнул знакомый вальяжный, намеренно расслабленный и тянучий голос: — Хэй, парень, мы же с тобой знакомы? И, Ханагаки собственной почкой был готов поклясться, почувствовал всеми фибрами души, как к его плечу желают загребуще прикоснуться, но вовремя увернулся и обратился лицом к чересчур знакомому юноше с неловкой улыбкой, которую выдавить было сложновато. — Ханма Шуджи, не думал, что я знаменит до такой степени, что ты даже считаешь меня знакомым. — Попытка разрядить атмосферу смешком провалилась, потому что на него всё ещё холодно и как-то свысока взирал в немом вопросе один из самых отбитых его «коллег». — Такемичи Ханагаки, приятно познакомиться. Осторожно протягивая руку, наш герой вовсе не ожидал того, что её с рвением сожмёт чересчур широкая ладонь в неком покровительственном жесте. — Мичи, Мичи, Мичи, как я мог забыть твоё имя после того, как мне им чуть ли не мозги ебали, — тактично, но впустую опуская того, кто «ебал», он лучезарно оскалился, рывком притягивая реально мелкого, по сравнению с ним, парнишку в полуобъятия через плечо. — Не хочешь немного потусоваться со мной? Даже выпивку могу оформить. Разумеется, бесплатный сыр только в мышеловке и Такемичи прекрасно это понимал, но, отказавшись, он мог выглядеть несколько подозрительно, поэтому у него попросту не осталось выбора. Выдержав недолгую паузу, словно реально задумался над возможностью уйти, он с радостной улыбкой посмотрел прямо в глаза Шуджи: — Конечно, звучит здорово!!