солнце на вкус, как заваренные ромашки

Неоновый свет, столь щедро переливающийся всеми цветами за раз, ослепляет, собирает разношёрстную толпу воедино, словно настольная лампа мотыльков, заставляет вкупе с оглушительным шумом биться в агонии нервную систему. Многочисленные блики, слетающие с различных металла и стекла, чаруют, кем-то занесённое экстази добавляет в эту лютую мешанину человеческих тел некой фееричности, дымкой вуалирующей обнажившуюся гниль, а трель музыки ещё сильнее рвёт перепонки. Но кому сейчас какое дело до таких мелочей, у счастливых людей нет прошлого и задумываться о том, каким будет апокрифичное завтра — оскорбительно. Где-либо, за стенами подобных заведений, кто-то заурядный офисный планктон с парой-другой детей, скромница-студентка со второго курса, сынишка богатенького папаши — среднестатистический индивид, пытающийся в девиантность, если кратко, — но здесь он либо обслуживающий персонал с выбором носить латексный костюм или быть вовсе без него, либо благоговейно наблюдающий за шоу зритель. Каждый выбрал роль, наиболее подходящую его натуре и на какую хватило давних сбережений, а некто более жалкий, чем все собравшиеся, возжелал обмыть спиртным очередное разочарование. Привлекал внимание бармен, одиноко стоящий всегда за своим законным местом — барной стойкой, — в свете бардово-малиновых светодиодов, так прелестно играющих отблесками на растрёпанных волосах и атласной рубашке, весьма однородно смотрящейся в своём чёрном цвете с воцарившейся атмосферой, он каждого приветствует располагающей улыбочкой, для вида деятельности протирая уже в который раз один и тот же бокал. Такой парнишка, определённо, не будет заботиться о возрасте клиента и именно к нему вёл нашего героя Ханма, словно таща нашкодившего котёнка за шкирку. — Чем хочешь наебениться? Виски, пиво, коньяк — выбирай всё, что душе угодно. — Проворковал он ему на ухо, дабы собеседник точно услышал сквозь прочие шумы, обжигая кожу пропитанным табаком дыханием. От такого действия Такемичи слегка вздрогнул, но на его лице всё равно расцвела улыбка, как пунцовые следы от укуса крапивы: — Не откажусь от пина колады, желания быть бухим в стельку сегодня нет. Пригласивший его в этот гадюшник только удручённо хмыкнул, как будто отказ принимать что-то высокоградусное вместе с ним был равен отказу от предложения встречаться. Спугнув какую-то смазливую парочку, носы которой были палевно припудрены белым порошком, парень расположился на пригретом месте на самом краю стойки, ожидая, когда приятель на вечер последует его примеру. — Эй, налей по-братски самый дешёвый вискарь и намути ту ссанину со льдом, которая ещё ананасами воняет. — Сделав весьма сомнительный заказ, Шуджи с довольной полуулыбкой взглянул на нашего героя. Тот, в свою очередь, сжался клубочком на стуле, стараясь сдержать ехидные смешки и надеясь на то, что ему реально не подсунут подслащённую мочевину с кубиками льда. Конечно, будучи содержанцем жаловаться не приходится, но заработать гастрит в столь юные годы такого почти непорочного тела — кощунство. На секунду отвлёкшись, Ханагаки со скукой осмотрел веселящуюся молодёжь. Когда-то давно — настолько, что он толком и не помнил, — они были похожи на всех этих весёлых ребят: радующихся жизни, юных и не побывавших в каком-то крупномасштабном дерьме. Конечно, все остальные могли оставаться таковыми до сих пор, но вот для него обратной дороги уже нет. Вернув взгляд к собеседнику, он нечитаемым взглядом наблюдал за тем, как тот осушает вторую стопку и со всё той же лыбой задаёт немой вопрос: «Ты всё ещё хочешь быть ссыклом и заливать душевную пустоту мочой?»

Вот же ж малолетний говнюк.

К чёрту.

Прочистив горло и позволив себе более вальяжную позу на неудобном стуле, наш герой лениво поднял руку, как блядский школьник на уроке, и чересчур уверенно произнёс: — И бутылку водки, пожалуйста. Кто-то одобрительно присвистнул, проходя мимо, но на всех прочих Такемичи бесповоротно и необратимо положил хер. Пора сдать педаль тормоза на металлолом и сделать несколько вещей, которые делать школьник категорически не должен. Прохрустев костяшками и смотря на бокал с коктейлем и аккуратную бутылку высокоградусного пойла, словно он был в этих делах мастером, он по собственнически взял другой чистый стакан и сделал замес в отношении 2 к 1 под немое возмущение бармена, чьи бранные слова застревали в глотке от одного взгляда Ханмы, который был более чем доволен решением паренька. — Что ж, позволь выпить эту парашу за тебя. Резко выдохнув, он поставил на стойку пустой стакан после нескольких крупных глотков и быстрым движением притянул собеседника к себе за ворот футболки, чтобы занюхать алкашку чужой макушкой. В горле стоял ублюдочный вкус отвратного джинна, но отчётливый запах мужского шампуня и дезодоранта «кожа с печеньками» как-то смягчили ситуацию. Парень, из-за которого наш герой вообще решил пригубить, мягко говоря, опешил, не зная, как лучше отреагировать: восхищаться или возмутиться наглостью, отчего завис на несколько секунд, по-идиотски держа руки перед собой, не зная куда их вообще положить. Такая реакция потешила Ханагаки, ведь в своё время он вытворял вещи похлеще, чем безобидный контакт с человеком, и, так как алкоголь ударил в юную голову крайне быстро, отпустил он его с задержкой. — Ссанина закончилась… Значит будем хлестать водку? — прозвучало данное предложение до жути обыденно, словно он во время слабого дождя спрашивал мать, стоит ли брать зонт. Уже полноправный собутыльник только отошёл от лёгкого ахуя, обнажая ряд зубов в улыбке: — Ты же планировал «не набухиваться сегодня в стельку», разве нет? — как-то слишком радостно спросил Шуджи, разливая пойло по щедро выставленным рюмкам. — Или ты тупо надеешься на то, что я по доброте душевной подвезу тебя до хаты? — Ох, нет-нет-нет, — начал тараторить Мичи, наслаждаясь пустотой в голове и притупленной реакцией на окружающие вещи. Создавалась иллюзия свободы, которой он не мог нарадоваться, — ты, мой дорогой, вовсе не добрый, но, если я попрошу, домой всё-таки отвезёшь. Столь смелое заявление он гордо подтвердил ещё порцией пойла и несконцентрированным взглядом, который делал его чутка невинным внешне в купе с растрёпанными золотыми волосами и проявившимся румянцем. — Да и не буду я настолько пьяным, чтобы доставить тебе проблемы, разожми булки. В отместку Ханма только сильнее напрягся, больше не обращаясь к алкоголю, но всё-таки решил занять руки сигаретой. Он курил в любой ситуации, понятной и непонятной, но сейчас вырисовывалось нечто поистине заслуживающее нехилой дозы никотина в организм. И сказать, что ему не нравится расклад, он бы никогда не посмел. С Такемичи Ханагаки он лично встречался один единственный раз, и то они оба были в чьей-то компании. Он ему представлялся не более, чем плаксой, умеющей воодушевлять людей. Тот же блядский, но уже слишком пригревшийся у него в сердце Кисаки своими речами, коварными планами, вертящимися вокруг и около юного тосванца, навязал ему мысль, что приглядеться к нему стоит. И, как обычно, Тетта был прав. Уйдя в свои размышления на краткий миг, Шуджи не заметил, как взгляд мальца стал более меланхоличным, тёмным, будто ему вспоминалось что-то и вправду невыносимо тяжкое и мрачное. Не покидающая лица минут пятнадцать улыбка поблекла, оставаясь ироничной тенью в уголках губ. Юноша не на шутку испугался того, что Такемичи сейчас начнёт задушевный монолог и расплачется к хуям, но, в отместку, он лишь, как бы невзначай, обронил: — Как думаешь, стоит ли мне кого-нибудь переебать болгаркой или простого «ты малолетний мудила» будет достаточно, чтобы доказать то, что он еблан? Не вдаваясь в подробности, кто же заслужил такой жестокой расправы, Ханма гортанно расхохотался, рукой опрокинув свою, так и не тронутую, рюмку, из-за чего на его лоб упало несколько локонов растрепавшихся волос. Бросаться из крайности в крайность — гадкий удел человечества, но главное, чтобы всё по итогу было оправдано. Малыш Мичи с этим же не заморачивался, собираясь какому-то ноунейму устроить не хилую трёпку, что делало его стократно очаровательнее в глазах отпетого идиота, съехавшего с катушек. Бутылка была практически осушена, что ярко вырисовывалось в расслабленной позе, ярких пунцовых пятнах, разбросанных по всему лицу, и явной сонливости мальчишки, так настырно старающимся расхуярить себе нос о стол. Всё-таки не умеет он пить, как бы прискорбно это не было для Шуджи. Бросив многозначительный взгляд на бармена, который тут же начал убирать всю посуду, он аккуратно взял ребёнка на руки, поддев его под коленками и приобняв за плечи — не бросать же, чтобы он завтра очнулся в собственной блевотине или в чём похуже. Вполне можно его скинуть там, где обычно шатаются прочие из тосвы, но увидь они их рядом, могут посчитать, что он ребёнка умышленно напоил — что очень и очень не далеко от правды, — поэтому этот вариант тоже звучит плохо. Ладно, зачем мелочиться, ситуация сама по себе хуёвая. Человечек на руках в пьяном, полусонном бреду шептал себе под нос недовольным тоном: «заморозить, раздробить и выкинуть в море на корм рыбам», «оставить в вольере с голодными свиньями», «переломать ноги в 46 местах и заставить на них ходить» и многое, многое другое, людей слабохарактерных взявшее бы за душу. Ханму словно по стенке размазало. И вовсе нет, не от испуга, от грёбаной эйфории. Тут, на его злосчастных руках, не «герой», коим мальчишку пытается выставить Тетта, а самый настоящий долбаный злодей. Чёрт без копыт и рожек. Будь Мичи в более вменяем состоянии, обнажил бы он внутреннего зверя или продолжал бы играть роль телёнка, ведомого на убой? Неважность этого факта возведена в абсолют, а Шуджи и остаётся лишь душой трепетать, борясь с желанием в будущем частенько воровать мальчишку по вечерам и с ёбаным наслаждением ловить по крупицам моменты просыпающегося монстра. А пока что необходимо сохранить маленького бесёнка и не потерять по дороге. Так, стоп. По дороге куда? Ответ возник моментально, как само собой разумеющееся — к Кисаки. Нести тушку к себе в халупу юноша не собирался, а вот скинуть ношу на плечи, как минимум, товарища вполне можно и даже нужно — не ему одному же наслаждаться такими видами, может, и этой чёрствой гниде зайдёт. Пафосно выбив ногой входную дверь, он также задумался о том, ёбнется ли пацанёнок с мотоцикла, поэтому, подобрав одинокий ремень с земли, который первоначальному владельцу точно не понадобиться, судя по сладким стонам и мокрым шлепкам за углом, Шуджи уловчился сесть на транспорт и пассажира расположить сзади, обвязав их тела полоской кожи. Такемичи на секунду очнулся, оглядел сменившуюся обстановку осоловевшим взглядом и, сложив два плюс два, обвил вокруг чужого торса ручонки и сцепил пальцы замком, чтобы наверняка. Кажется, его вовсе не смущала ситуация и ему не было важно, куда его повезут. Направься Ханма в лес с намерениями избавиться от мальчишки, тот бы с улыбкой предложил самостоятельно вырыть себе ямку, уверенность в этом росла в геометрической прогрессии. Якобы подтверждая чужие мысли, наш герой прильнул щекой к широкой спине и безмятежно прикорнул, отдаваясь всем свои «я» на волю чужую и судьбы. Подобному одиозному доверию, которое, скорее всего, не более чем неприкрытый похуизм, только с ужасом умиляться и остаётся, аккуратно тронувшись с места и, по выверенному пути сквозь дебри каменных джунглей, выйдя сразу же на главную трассу. Монотонный гул множеств моторов, до безобразия гладкая дорога и мириады автомобилей, светом фар делящиеся и светом фонарей обласканные — ничто не было способно потревожить внутренний покой двух юных маргиналов, разъезжающих в поздний час без шлемов. Ничто, кроме как относительно бесшумно подъехавшего чуть ли не в притык мальчишки, так красноречиво разодетого в форму с нашивками Токийской Свастики. Правда, почувствовал холодное дыхание костлявой на затылке и сжавшееся очко только один — тот, кто был постарше телом, а не духом. Второй продолжал безмятежно пускать слюни в его любимую кофту. У, мягко говоря, подкатывающего парня светлая, определённо покрашенная, макушка и чёрные бока, но запоминать имя каждого в этом богатом на личности цветнике — себе дороже, поэтому, добродушно улыбнувшись и отсалютовав, на долю секунду оторвав одну руку от руля, Шуджи поддал газу. Судя по возмущённо-непонимающему выражению лица, которое юноша успел подметить периферийным зрением, ни один из фактом тому не понравился: ни сама встреча, ни то, что его товарищ сидит за его байком, и, в особенности, обнимает какого-то блядского парня из враждебной группировки — о том, что это необходимая мера, паренёк вряд ли догадался, так как со стороны они не более, чем милая парочка, а не бухие садюги. Конечно, чморить детишек весёлое занятие, но делу время, а потехе час, да и подкидывать ещё больше дров в этот полыхающий адским пламенем костёр не стоит, если ещё не поздно. Увильнув на лево при первом же повороте, он не заметил в пылу побега синюю табличку над мостом, на которой белым было написано, что через н-ное количество километров город кончается, что заставляло фразу «в каждой шутке есть доля правды» пылать ярче, чем новогодняя ёлка — они направились в ебеня. И не то чтобы Ханму это не устраивало, ведь пацан от них всё-таки отстал, но встать посреди грёбаного поля, пока на востоке занимается заря, сомнительное удовольствие. Ночная тьма уже сереет, выцветает, как краска на старом заборе, но не желает отпускать своими когтистыми лапами небосклон. Проходящая оспа звёзд окликается в душе какой-то щемящей тоской — ну конечно, просрать ночь на придурковатого пиздюка, — в городе он частенько подмечал, что их вовсе не видно, так что хотя бы иллюзорная дымка радовала глаз. Спутник, великодушно отлипший и самостоятельно грохнувшийся на спину в первый попавшийся сеновал, только-только продрал глаза, больше напоминая новорождённого котёнка, и, в подобии рефлексии, уставился на лилово-пунцовое небо. От непреклонной тишины и общей атмосферы душа пребывала в благоговейной апатии, но вместе собрались два самых непоседливых человека, так что диалогу было суждено начаться: — Подобные рассветы на дорогой вилле около моря с любимым человеком под боком встречать, а не в компании быдло-школьника. — С огромной долей самоиронии произнёс Такемичи, присаживаясь ровно, иначе из него вышел бы весь спирт вместе с подступающей желчью. — Не стоит быть таким самокритичным, — поддержал шутку Шуджи, полуоборачиваясь к мелкому лицом, — меня всё вполне устраивает. Наспех покопавшись в полу пустых карманах, он откопал смятую пачку, в которой оставалась одна единственная сигаретка. Из-за всей херни, которая произошла, у него вовсе из головы вылетел столь ужасный факт. — Будешь? — предложил он с, практически, напускной скорбью, переведя взгляд с картонки на ленивую мордашку Ханагаки. Узнать, а точнее понять, что тот курит было не сложно — от его пальцев и волос слегка несло табаком, а на подушечках виднелись жёлтоватые мозоли-разводы, которые он ни с чем не перепутает. Отдать последнюю радость, как акт жеманной глупости и отрешения от алчности. Может, в далёком-далёком будущем, когда он будет стар, как весь этот ублюдский мир, Мичи подаст ему сигаретку и умрут они счастливо от передо-… — Спасибо. — Его хаотичный поток мысли перебила искренняя благодарность и сухой шелест травы. Еле проковыляв на ватных ногах к желанному свёртку, он с выразительным взглядом достал из кармана штанов симпатичную железную зажигалку и прямо в чужой руке поджёг сигарету. Обхватив её своей и слегка повернув, он приблизился головой и сделал первую тяжку. Едкий смог чуть не пошёл клубами прямо из ушей, настолько непривычно, но желанно такое событие отозвалось у нашего героя в сердце. Посмотрев из-под лобья на наблюдающего в немом удивлении юношу, он с полуулыбкой выдохнул дым из носа только ради того, чтобы ещё раз затянуться и, обхватив чужой затылок свободной ладонью, приблизиться к чужому лицу. Их приоткрытые губы находились в считанных миллиметрах. Для Ханмы клокочущая в глазах напротив радость на грани с взбудораженным возбуждением принесла некое, крайне непонятное удовлетворение, из-за чего он не сразу понял, что на вдохе в его глотке оседал разбавленный донельзя сигаретный дым. От того, что Такемичи решил «поделиться» его чуть не расплющило, но столь душевному моменту горланистый смех вовсе не пойдёт на пользу. Мягко отстранившись, продолжая зрительный контакт, он, как чеширский кот, расплылся в довольной улыбке, обнажая нисколько не пожелтевшие зубы спустя столько лет курения и всё ещё ощущая тепло чужой ладошки. — Не слишком ли ты сахарный для быдло-школьника? — с юмором намекая на чужую излишнюю сентиментальность, юноша вовсе не ожидал, что ребёнок напротив искривит на секунду губы в болезненном жесте, но продолжит улыбаться. — А не слишком ли ты лингвист для закостенелого гопника? — пародично прикрывшись вопросом на вопрос, он прильнул к сигарете в очередной раз, выедая её чуть ли не до фильтра. — Ладно, теперь жди только словесный понос, сученька. По победному нагло усмехнувшись, Ханагаки молча поместился на задней части мотоцикла, без слов давая понять свой ход мыслей: «Попиздели и хватит». Дед в душе немного покутил, за долгое время расслабившись как-то по настоящему, по ночному городу погонял, с юным молодцем думами поделился, а значит сутки реально могут считаться законченными — столько дел сделать, уму не постижимо. Осталось без проблем вернуться домой, проверить залежи плесневелых носков под кроватью и наконец их постирать, включить Майкла Джексона на фон и просто наслаждаться моральным равновесием. Конечно, то, что он случайно так спалит собственный адрес не самому желательному человеку — маленький пустяк, ничего плохого не сможет случиться. Правда же? Ханма не стал сопротивляться и задавать лишних вопросов, в уме галочкой отметив, что «сученька» в его адрес из уст такого челепиздрика звучит крайне смехотворно. Дрожание металлической конструкции — что ни на есть прекраснейшая в своей агрессивной манере, — цветасто заставило погибающих бабочек в животе щекотаться крылышками, а гулкий шум мотора был просто чудовищно очарователен. Наш герой был влюблён в байки, с ними было так много чего связано: и страшного, до адских головных болей с подступающей тошнотой, и воистину захватывающего дух. Бесконечные погоня или побег чего только стоят. В каждой из параллельных он с отрадной тоской ждал того дня, когда товарищи подарят ему его первый и незаменимый транспорт, изредка только подмечая некую неаккуратность в реставрации. Но они дети, он никогда не смел на них из-за подобного злиться, с влюблённой улыбкой вспоминая их счастливые мордахи во время вручения. Сидеть на одном из железных монстров в роли пассажира, а не самолично им управлять, конечно, не так приятно, но зато есть время абсолютно полноправно глазеть по сторонам. Небо из серой блевотины превратилось в холст, искусно закрашенный смесью бирюзово-персиковых оттенков, преображаясь под напором неумолимого солнца. Колосья, полевые цветы, длинная сочно-зелёная трава блистали девственной росой под лучами и неспешно, в ритмичном танце колыхались, следуя порывам ветра и создавая иллюзию морской волнующейся глади. Что ж, утро и вправду начинается чудесно. Под весьма хаотичные мысли крайне бодрый Такемичи и не заметил, как в поле видимости показался его горемычный дом, в котором его никто не ждал. Пустое, холодное не только из-за отсутствия отопления помещение въедалось в память чем-то неприятным, колким, от чего переступать порог желания не было от слова совсем, но наведываться к очередным Санзу идея плохая. Да и насиделся он на чужих шеях, пора пожить самостоятельно, вдохнуть полной грудью и опять осесть в ловушке из четырёх стен, заливая в себя вёдрами кофе и прокрастинируя. Прощаться с Ханмой как-то по-дружески — сцепив ладони с хлопком, как во время армрестлинга, — было до коликов непривычно, но не сказать, что сей факт не грел душу. Высадив ребёнка на перекрёстке улиц, он с вальяжной улыбкой отсалютовал в последний раз, прежде чем скрыться за поворотом. И, раз уж Ханагаки остался с самим собой наедине, ночные злоключения официально считаются законченными и, самое главное, забытыми, так как вряд ли он станет рассказывать внукам о том, как он голубей в мешок ловил и, будучи бухим, зависал в полях. Ленивой походкой пройдя в свой двор и — о чудо! — нащупав ключи от входной двери в переднем кармане штанов, он заметил что-то, что весьма не вписывалось в антураж заросшего газона, расставленных везде гномиков и симпатичной, лакированной скамейки — на этой самой скамейке лежали. И вовсе ни бродячий кот, ни человек, которому плохо, ни случайный бомж, на ней, чёрт его дери, лежал и сладко подрёмывал Чифую, свернув кофту и использовав её вместо подушки. С какой это стати кто-то смеет засыпать на просторах его двора? Конечно, он, так то, спал вообще на его кровати, но тогда Мичи буквально на руках туда притащили, а этот болван, определённо, прикатил сюда по собственному желанию. Такемичи был не уверен, но теперь точно убедился, что недалеко припаркованный байк принадлежал кому-то знакомому. Замахнувшись для хлёсткого удара по ляхе, в котором хотелось выразить всю накатившую досаду и объявшее желание убивать, наш герой, всё-таки, разрезал ладонью лишь воздух, искренне боясь сделать этому дитю больно. Шумно выдохнув, он признал, что силой Дракена обделён, но дотащить довольно щупленького мальчишку до дивана в гостиной ему вполне удастся. Так началась крайне трудоёмкая, нервотрепательная и умопомрачительная работа. Работа нянькой.