солнце на вкус, как заваренные ромашки

День не задался с самого утра. Чифую, по его мнению, лишённый чести и целомудрия, оделся во всё ещё влажные вещи и даже не хотел пускать нашего героя на байк, но под конец всё равно прогнулся, ведь именно он в первую очередь навязался, а никак не наоборот. К тому же, в душе заскрёбся червячок тревоги, который противно ехидничал, нашёптывая всякую гадость, которой мог заняться его дорогой товарищ, пока они не смотрят. Лучше он будет перед самым носом и наводить суету они будут вместе, а не порознь, так, хотя бы, спокойнее, и не придётся его спасать из цепких лап каких-нибудь сомнительных личностей. Такемичи же, голодный и сонный, с побаливающей головой, вдруг резко понял, что он вообще может никуда не ехать и его попытки отправиться к остальным вместе с парнем вредят ему самому, но осознание пришло слишком поздно, вместе с рычащим звуком заводимого мотора. Ему не очень льстила возможность снова довериться малолетнему опгшнику, быть за рулём самостоятельно куда надёжнее, но взять руль чужого транспорта всё равно, что попытаться увести жену — непростительный грех. С одной стороны, поездка была лёгкой — Мацуно категорически помалкивал, выражая тем самым затаившуюся обиду, и тёплый ветер приятно бодрил, однако, попавшийся на пути серпантин изрядно испортил настроение желудку, которые захотел исторгнуть находящиеся в нём желчь и воду с кофем. Поэтому, прибыв к чьему-то дому, Ханагаки сразу же слез с мотоцикла и присел на травку, опустив голову между подобранных к телу коленей и глубоко дыша, чтобы тошнота прошла. Он был готов поклясться двумя вещами: тем, что он выглядел, как больная лягушка, и тем, что он даст по коленке каждому, кто заговорит чуть громче, чем ему хотелось бы слышать. Ждать того, кто потенциально мог получить дозу боли, долго не пришлось, их вышел встречать никто иной, как самый бешеный и суматошный член банды — Кейске Баджи собственной персоной. — Хэй, Чиф, чего так рано? — он со скрежетом открыл калитку, заранее вытягивая руку для приветственного кулачка, но вдруг осёкся, с любопытством поглядывая на комочек усталости. — А этого кто через коленку переебать успел? Новоприбывший уселся напротив нашего героя на корточках, рассматривая, как зверушку в клетке, а после зарылся пятернёй в его слегка сальные волосы и ещё больше растрепал, привлекая внимание. — Рота подъём! — он сам поднялся, вытягивая по струнке и больного. — Сейчас помогать мне будете. Такемичи резко захотелось умереть. Зарыться носом в чернозём, оказаться в четырёх стенках гроба и благоговейно прикрыть глаза, наслаждаясь отдыхом. Но он лишь смиренно поднял взгляд к небу, проклиная бога и его пособников. Чифую явно знал, с чем им придётся иметь дело, поэтому помалкивал, стараясь даже не смотреть на нашего героя. Правда, он искренне старался, но всё равно поглядывал на измученное лицо и непроизвольно корил себя за то, что, может быть, именно из-за него на столь светлой и привлекательной мордахе явилось такое несвойственное ей выражение. Молчаливая делегация, во главе с заряженным на продуктивный день Кейске, двинулась к дому, а двое из них, объединённые общей загадкой, чуть ли не за руки вели полуживого товарища, еле волочившего ноги. В доме, как и подобает быть в домах, где всего один ребёнок и довольно щепетильная по части приборки мать, царил уютный и маленький хаос: где-то, явно не на своём месте, стоят коллекционные фигурки, растения делили полки с книгами и фотографиями, столы и тумбочки слегка завалены различной макулатурой, но, в общем-то, нигде не было пыли и в воздухе витал сладкий аромат фруктов. Контрастирующая с буйной натурой хозяина идиллия располагала к расслаблению, а также, что можно считать в некотором роде побочным эффектом, ко сну. Такемичи, заглядевшись на симпатичную игрушку-девочку с малиновыми волосами, чуть не распластался на полу в том самом месте, где стоял, но чужие цепкие ручонки заволокли его в пристанище мужского духа и силы юности — комнату Баджи. На обласканном приветливым августовским солнцем подоконнике нежилась иссиня-чёрная кошка, ехидно сощурившись и не обращая никакого внимания на прибывших людей. Вещи на выход в купе с тосванской формой мялись на спинке стула, что было излюбленным грехом каждого человека, словно, как только они из матери вылезли, им сделали настройку в мозгу, что комната без одежды на стуле вовсе не комната, а нонсенс, что-то невозможное и непонятное для общества. Рабочий стол, заваленный всякими пособиями и тренажёрами по учёбе на пару с мангой, чуть ли не прогибался под тяжестью всей макулатуры, но это не помешало Кейске по-свойски усесться за него полубоком, оперевшись одним локтём и сложив голову на ладонь, чтобы видеть прошенных гостей. До следующего учебного семестра остались какие-то жалкие две недели с писькой, поэтому, по недовольным мордахам обоих юношей и подавляющему количеству книг определённого направления, Такемичи понял, чем они будут заниматься, а именно учиться, учиться и ещё раз учиться. Точнее, обучать крайне неприспособленного к обучению мальчика. Наш герой на физическом уровне ощущал то, как мозги превращаются в губку, в аморфную массу, которую можно только в унитаз слить и отправить в свободное плавание. Настроение, как в бочке закупоренное, пребывало в стабильно отвратительном состоянии, но он настойчиво не подавал виду, со всего размаху впечатавшись лицом в подушку на кровати. Прикрытые глаза дарили приятное ощущение томления и апокрифичное чувство, что вот-вот погрузишься в благоговейный сон, но его жестоко потревожили, усевшись пятой точкой на его спину. Прокряхча в подушку грязно-ругательные возмущения, он еле-еле дрыгнулся пахом, но спихнуть с себя наглого школьника так и не смог, поэтому продолжил в таком состоянии полудремать и не совсем внимательно слушать их обсуждения: — За остаток каникул мы должны вызубрить всю программу следующего семестра и прослыть самыми умными в банде! — с воодушевлением маленького ребёнка перед новым годом замотивировался в слух восседающий сверху на товарище Кейске, попутно принимая позу лотоса для собственного удобства, но никак не для внизу лежащего. — А то вы, балбесы, явно без меня не сможете. Вокруг Чифую плотными сгустками клубилась атмосфера усталой ненависти ко всему живущему, что также читалось на его слегка осунувшемся лице — как ни крути, но они всё ещё были детьми, и всякие ночные посиделки на промозглом воздухе зачастую ничем положительным не заканчиваются. Ханагаки отвратительного состояния ребёнка не видел, уже адаптировавшись к ситуации и даже уютно пригревшись на кровати, но всё хорошее когда-нибудь заканчивается — Баджи, не получив никакой словесной отдачи от товарищей, прыжком спустился, попутно стягивая вниз и дремлющего. В позе трупа развалившись на ворсовом ковре, наш герой уставил немигающий взгляд в гиперактивного подростка, явно осуждая подобные действия, но, как и ожидалось, ничего не было понято, а если и понято, то проигнорировано. Пиздюки, хули. С показушной неохотой ему помог подняться Мацуно, так и не проронивший ни единого слова, что было крайне нехарактерно для такого яркого и добродушного человека, отчего воздух вокруг словно высох и в комнате образовался вакуум — никто не пытался поговорить, внешние звуки померкли и в мире осталось только трое болванов, с глупыми выражениями лиц играющих в гляделки. Им, однако, не нужно будет спасать мир, уже хоть какая-то радость есть. Прервала молчание кошка, остро почувствовавшая необходимость скинуть растение в горшке с его законного места — подоконника. Баджи, бурно раскидываясь сквернословными выражениями, словил маленького зелёного друга прям над самым полом и, больно ударившись подбородком, уже собирался выкинуть блохастого проказника в окно, но его суровым взглядом остановил Чифую, наконец удобно расположившись за столом и тем самым показывая, что он готов приступать к работе. Воцарилась хрупкая и сомнительная идиллия, ведь никто никого не пытался прибить, обругать или над кем-то надругаться и, что самое главное, у каждого в руках находилась хоть какая-нибудь, но книжка. Мацуно взял первый попавшийся решебник, чтобы оценить масштабы трагедии, Кейске абсолютно случайно ушёл в дебри стереометрии, которая ему не по зубам не только сейчас, но и в будущем, а Такемичи, пока никто особо не обращает внимания, увлёкся чёрно-белыми картинками и не очень захватывающим экшончиком. Дети сидели в кругу до тех пор, пока кошка, в очередной раз лишённая внимания, по своей врождённой вредности не скинула опять, но уже искусственный кактус с миловидно-криповой мордашкой на голову, которая уже надрывно гудела похлеще любого мотора, черноволосой бестии. Тот в свою очередь рычаще взвыл и уже замахнулся смятой книжкой в наглое животное, но его остановило дружно сдерживаемое хихиканье со стороны гостей. Захлебнувшись возмущённым вздохом, он всë таки кинул пособие, но только в своих товарищей, посмевших насмехаться над его несчастьем. Завязалась настоящая битва, наполненная нескончаемым шелестом бумаги и возбуждённо счастливыми возгласами, все трое сплелись в один клубок, из которого выглядывали острые юношеские коленки и цепкие ладони, стремящиеся всеми силами попустить временного противника. Объединёнными силами Такемичи и Чуфую смогли одержать громогласную победу, прогнав Кейске под собственный рабочий стол и перекрыв выход стулом на колёсиках. — Это нечестно! — выражение его лица кричало о желании вырваться и набить им морды, и это не составило бы для него особого труда, но игра тогда была бы менее интересной, а этого не хотелось никому. — В следующий раз даже в десятером меня не загасите! — Молчи, ты труп в могиле. — С напускными важностью и спокойствием парировал Ханагаки, удовлетворённо растянувшись на свободной кровати, зная, что больше ничья филейная часть не будет на нём пригрета. В ответ послышалось злое пыхтение, означающее лишь смирение со сложившейся ситуацией и довольный мявк кошки, с которой благоговейно игрался Чифую, поглаживая проказницу по загривку. И, может быть к счастью, за баловством и ненавязчивым юношеским максимализмом прошло всё, в теории, должное отвестись учёбе время, но никто не был расстроен и, уж тем более, огорчён, если судить по тому, как мальчишки расслабленно сопели, уснув чуть ли не в обнимку на ковре с домашним любимцем под боком. Не спал только Такемичи, обособленно устроившись на подоконнике и наблюдая за тем, как кроваво-красное солнце исчезает за горизонтом, оставляя алые блики на его застывшем лице. Каникулы должны в скором времени подойти к концу, но у взбаламошенных подростков хватит времени не только на заскорузлые уроки. В то время, как нормальный ребёнок будет сидеть за письменным столом и зубрить материал, эти черти будут бить друг другу лица и радоваться тому, что противник отправится в больницу. Эти безмозглые идиоты будут хранить в карманах куртки грëбаный нож и пистолет, чтобы навредить точно такому же безмозглому идиоту. А наш герой будет рядом, чтобы в очередной раз попытаться принять удар на себя.