Есть ли путь домой?: 4. Я храбрый, я в синяках

      Подавляющее большинство экипажа проголосовало, как метко подвела итог Акела: «К черту все, пусть присоединяется».       А еще, благодаря Акеле, старая каюта теперь стала общежитием для неё, Урсы и Джин, потому что, опять-таки по словам Акелы: «Самое время нам обзавестись собственной жилплощадью».       По правде говоря, Панук думал, что это время могло бы наступить и пораньше. Он любил свою кузину, но знаете, что он еще любил? Спать без штанов. Чего он не делал уже восемь месяцев.       — А мне нравилось, когда Акела была здесь, — пожаловался Токло, уныло приваливаясь к дверному косяку. — Кто теперь будет слушать мои полночные мысли?       — Что слушать? — спросила Акела, тянясь, чтобы снять свой гамак с потолочного крюка.       — Только не говори, что не помнишь наших задушевных ночных разговоров! — воскликнул Токло и заработал от Акелы пустой взгляд. — Я говорил что-то вроде: «Разве не глупо было бы, если бы это были только гуси?», а ты обычно отвечала: «М-м-м, да», а потом я спрашивал, не хочешь ли ты перекусить, а ты говорила: «Конечно, почему бы нет?» Я думал, что между нами есть связь!       — Вот оно что! — удивилась Акела. — А я то удивлялась, чего ты мне еду приносишь. Честно скажу — я была в отключке в девяносто девяти случаях из ста во время этих бесед и не демона не помню, что ты там нёс.       Токло надулся и демонстративно сложил руки на груди:       — Предательница, вот ты кто!       — А я просто рад, что Джин не будет скакать ночью вверх-вниз, — проворчал Зуко с недавно освободившейся койки девочки. — Сначала попить, через десять минут в туалет, а потом снова попить!       — Ой, не притворяйся, что не будешь скучать по ней! — сказала Акела. Она перебросила гамак через плечо и позвала:       — Панук, пошли, поможешь мне его подвесить.       Панук вздохнул:       — А Токло не может?       — Ладно. Токло…       — А Панук не может?       — А-ахгр-р! — прорычала Акела, как заправский пират. — Ну, ладно! Вы оба поможете мне или я расскажу Хакоде, кто нацарапал матёрное слово на столе!       — Это была ты! — выкрикнул Панук, в то время, пока Токло не мог найти слов от возмущения.       — Хакода этого не знает, — отрезала Акела, развернулась и вышла из каюты.       Панук глубоко вдохнул. Это стоит того, чтобы избавиться от неё и её чтения по ночам, которое не дает мне спать! ***       Урса не могла остановить свои блуждающие мысли, пока готовилась оставить свой маленький дом, созданный своими руками для себя и Кии.       Ей исполнился двадцать один год, когда она покинула Хара, а. Тогда она взяла с собой только то, что поместилось в небольшой сундучок: смену одежды, ступку с пестиком, подаренные матерью, театральные маски, ставшие напоминанием о её прежней жизни, тщательно скрытой от всех, и семейные портреты, которые она показывала детям, когда Озай не видел. Она даже не успела толком попрощаться с родителями, прежде чем её запихнули в карету. Следующие двенадцать лет она ходила по тонкому льду, пытаясь угодить мужу и обезопасить детей. Она не позволяла себе даже думать о том, что оставила позади.       Покидая Дворец, она не взяла с собой ничего, кроме одежды, что была на ней, и крови на руках — не в буквальном смысле, но слезы в темноте казались кровью. Она едва смогла увидеться с детьми и до сих пор винила себя за это.       Она вернулась в Хар,а. Её родители уже умерли, но в городе еще жили люди из её прежней жизни. Икем был её первой любовью и лучшим другом и десять лет разлуки ничего не изменило.       Потом она поняла, что беременна и страх, который она скрывала всё это время, стал реальностью. Урса была готова сражаться ради себя и Икема, но не была готова подвергнуть опасности своё не рожденное дитя.       Они с Икемом собрали вещи и уехали еще до того, как живот Урсы стал заметен. Кия родилась знойным летом в маленькой клинике на западе Царства Земли.       Но они продолжали бежать, пока не добрались до мест, к которым еще не дотянулись лапы Огня.       Но потом… потом Икему пришлось уехать. Его сестра в Колониях умерла, оставив сиротами двух мальчиков, и он должен был позаботиться о племянниках. Он не сказал, когда вернется… и вернется ли вообще. Это случилось полгода назад. Кие к тому моменту уже исполнилось два года — она спала всю ночь и была достаточно большой, чтобы её можно было оставить с соседкой, пока Урса бегала по делам, достаточно спокойной, чтобы вести себя тихо в подсобке магазина, где её мать работала, пытаясь удержать их на плаву.       Достаточно взрослой, чтобы путешествовать.       Урса вздохнула и захлопнула морской сундучок, где лежала её практичная дорожная одежда. Не то, чтобы у неё была не практичная одежда. Королевские шелка были сожжены — в буквальном смысле — в очаге её дома детства. С тех пор Урса все время переезжала и зарабатывала на жизнь — и её наряды подходили именно для этого.       Одежда Кии была такой же практичной — широкой, на вырост, и крепкой, чтобы не мешать движениям активной девочки. Урса сложила её всё в тот же сундук и там осталось достаточно места для других нужных вещей — трав, свитков и тому подобного.       Женщина в последний раз обвела взглядом свой дом и вдохнула знакомый запах специй и цветов, которому скоро будет суждено смениться запахом соли и дерева.       На этот раз уходить было легко. Она ни от кого не бежала, не скрывалась, её никто не принуждал.       Она двигалась вперед. ***       Было бы большим преуменьшением сказать, что Зуко устал после событий сегодняшнего дня. Нет, устал — это слабо сказано. Он был абсолютно, смертельно измотан и ему надо было выспаться или его плохое настроение станет проблемой для всех.       К сожалению, это была и его проблема, потому что впереди был ужин.       — Зуко, подъем-подъем, — сказал Токло и ткнул его в лицо ложкой с остывшим супом. — Тебе надо поесть, прежде чем ты снова вырубишься.       — Да, блин… — промямлил Зуко и поднял миску, чтобы сделать глоток бульона. Часть супа в рот не попала, запачкав подбородок и пролившись на грудь. — Вот дерьмо…       — Вы всегда так едите? — спросила мама, сидящая на полу. Они ужинали в каюте, как обычно, и Урса постаралась сесть как можно ближе к сыну, устроившись рядом с Джетом, который примостился перед койкой Зуко. Джин развалилась на койке, забросив ноги на плечи Джету, и в данный момент откинулась на стену, допивая последние капли из миски. С другой стороны от Зуко была Акела, облокотившаяся на ящик с «Острыми предметами». Девушка подбрасывала куски хлеба и ловила их ртом.       Зуко чувствовал легкий оттенок сюрреализма, видя свою спокойную царственную мать среди всего этого рутинного бедлама, и не мог винить её за то, что она чувствует себя не в своей тарелке.       — Обычно да, — весело отозвался Токло.       Урса задумчиво кивнула, оторвала кусочек хлеба и положила его в рот, продолжая оглядывать каюту. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, Кия встала со своего места рядом с мамой и пошла туда, где сидели Зуко и Токло.       — Можно мне здесь? — спросила она, вцепившись крохотными ручками в колено Зуко. Её любопытные глазки были широко распахнуты и вблизи Зуко рассмотрел, что они были того же карего оттенка и той же формы, что на единственном мамином детском портрете. Такие же, как у Азулы до того, как они приобрели медовый оттенок, став больше похожими на глаза дяди Айро.       Это не вина Кии, что мама ушла. Она не твоя замена. А даже если и да, то не по своей воле.       — …Конечно. Токло, двигайся.       Они оба подвинулись и Акела помогла Кие вскарабкаться на койку. Девочка удобно устроилась между ними, осторожно взяла протянутую мамой миску с супом и отхлебнула его через край.       Урса улыбнулась им обоим и Зуко совершенно не стесняясь, улыбнулся в ответ. ***       Когда Хакода скомандовал отбой, Урса уже была готова упасть. Это был утомительный (но захватывающий) день и она устала.       Женская каюта (нововведение — объяснила ей та девушка, что помоложе — Джин) была не такой большой, как каюта под палубой, но достаточно просторной, чтобы вместить весь экипаж. Гамак был всего один, зато имелись койки вдоль стен, такие же, как внизу.       — Вы можете занять любое место, — сказала Джин. Акела была на вахте, поэтому именно ей выпала роль экскурсовода по «Ахлуту» для Урсы. — Кроме этого — оно моё, — она показала на верхнюю койку в углу рядом с «капитанской кладовкой», на которой лежала подушка и меха. — Акела спит в гамаке — она захватила его из дома, — Джин удивленно покачала головой: — Духи знают, как ей удается в нём заснуть!       Урса кивнула и положила вещи на ближайшую койку. На ней не было подозрительных пятен (та, что дальше, казалась слегка окровавленной) и она выглядела достаточно прочной, чтобы на ней можно было спать вдвоем.       — Я буду скучать по нижней каюте, — сказала Джин, заплетая волосы в косу. — С Джетом было интересно потрепаться. Хотя Зуко мы, похоже, этим раздражали.       — Как давно вы с Джетом на корабле? — с любопытством спросила Урса, помогая нетерпеливой Кие снять ботиночки. Джин задумалась, уставившись в потолок. Женщина видела, как она шевелит пальцами, словно что-то подсчитывая.       — Я попала сюда через месяц после Зуко… где-то шесть с половиной, семь месяцев назад? Это было в середине весны, а в середине лета появился Джет.       Урса медленно кивнула, обдумывая сказанное. Её сын так давно в море? Она вспомнила, что Зуко сказал, что попал на корабль Хакоды вскоре после изгнания. Если её догадки верны, то его ожог к этому моменту даже не начал толком заживать. Тринадцатилетний мальчик с раной на лице и еще большей раной на сердце попавший на корабль, где все считали его врагом — как же был напуган её малыш. Но он храбрый и сильный.       — Вы в порядке? — спросила Джин, отвлекая Урсу от её мыслей.       — Я в порядке, — ответила женщина и улыбнулась: — Просто задумалась.