За семь дней до начала конца

      И вновь он стоял посреди бескрайней зеленой пустоши, под куполом кристально чистого голубого неба. Снова над ним возвышались безмолвные древние монументы, величественно созерцая зачастившего к ним молодого гостя. Солнце по-прежнему ослепляло его своими прямыми лучами, точно замерев по центру небесного свода. В этом месте время не имело своей власти, и его обычно размеренное течение становилось непостоянным и неоднородным, словно здесь был его исток, и оно могло забавляться своей игрой столько, сколько ему возблагоразумится как малое дитя.       Однако в этот раз Драко почувствовал себя несколько иначе, по-другому. Если бы он мог сравнить это ощущение с чем-либо, то наверное это было похоже на брожение магических потоков внутри тела, как стихийные выбросы в детстве, когда ребенком ему еще не было подвластно целенаправленное волшебство. У него были некоторые предположения о причинах подобного особого состояния, но как и все, что происходило в чертогах этого нематериального пространства, его гипотезы было невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть.       Все было по-другому в этот раз еще и потому, что Малфой не метался по периметру местности, не искал выхода, не чувствовал паники или опасения, наоборот, он был даже рад, ведь если его снова вынесло за орбиту временной петли, значит они смогут переместиться в следующий отрезок времени. Трудно было не догадаться, что их перемещения имеют некоторую последовательность, алгоритм, а значит не исключается факт того, что в конце концов они все же вернутся в начальную точку путешествия, ну или конечную… В общем он не слишком глубоко задумывался над этим, но такие мысли определенно воодушевляли и придавали сил.       Предсказуемость происходящего позволила юноше расслабиться и даже получить удовольствие от беспечного созерцания неба, лежа на спине с полуприкрытыми веками. Он знал, сейчас ему нужно дождаться, пока в эту эфемерную версию Стоунхенджа соизволит явиться Гермиона, а затем одно касание к ней отправит их в следующее перемещение. Но как только эта мысль промелькнула в голове Драко, на нее накинулся внутренний голос со сворой дурацких вопросов: " А Грейнджер видит сны? Такие же как я? Помнит ли их? Видит ли меня в них? И почему я всегда попадаю сюда первым? Почему всегда ищу ее здесь, а не она меня?..»       Ответа не последовало ни на один из них, потому как, чтобы его получить, необходимо было спрашивать не себя, а девчонку, которая вновь появилась из ниоткуда и медленно шла по окружности в белой длинной сорочке, точно пытаясь найти выход из стеклянной комнаты. Казалось, она не видела его.       Малфой встал. Но Гермиона никак не отреагировала, хотя он явно должен был находиться в периферии ее зрения. Попытался позвать. Ноль реакции. Было жутковато. Не страшно, но в то же время внутри словно книзлы царапались. Он подошел вплотную так, чтобы не касаться, и снова позвал. Она повернулась. Но тут же стало очевидно, что Грейнджер не видит его в упор, она всматривалась сквозь него испуганным, затравленным взглядом.       Что-то внутри оборвалось. Он вцепился глазами в ее зрачки и падал в бездну. В голове хороводом плясали воспоминания из детства о самой умной девочке на курсе, которая вечно вставала поперек его пути точно кость в горле. Верно. Все началось не здесь. Не сейчас. Невозможно изменить человека за несколько дней, даже в подобных условиях, а он был бы настоящим болваном, если бы пытался утверждать, что является тем, кем прежде. Но нет. Эта ведьма начала внедрять себя в его сознание, как только появилась в Хогвартсе. Она ломала каждое его представление о маглорожденных, о гриффиндорцах, о девочках в конце концов. Она заставляла сомневаться в словах отца, она вводила его в недоумение, вынуждала задумываться над тем, что для него было обыденностью и непоколебимой истиной. Драко наконец-то смог отделить ее от общих эмоций по отношению к Золотому Трио. Он смог вспомнить, что чувствовал непосредственно именно к ней, и это был шквал разрывающих на части ощущений: интерес, зависть, восхищение, злость, раздражение, сожаление… И самые острые, самые свежие… В глазах потемнело от бешеного напора крови, она неслась по сосудам, точно со срочным донесением от сердца мозгу. Но тот решил отреагировать как-то по своему и просто отключил функцию «думать».       Гермиона все еще стояла, не двигаясь, будто пыталась рассмотреть что-то очень маленькое, но потенциально опасное в ее непосредственной близости, когда с Драко окончательно попрощался здравый рассудок и контроль, его словно ворожбой потянуло к ней.  — Грейнджер, — позвал он в последний раз и коснулся ее губ своими. В тот же миг пространство закрутилось вокруг него и вновь провалилось в темноту.  — Малфой! Да просыпайся ты уже! Слоняра! Мне нечем дышать! — Где-то далеко далеко слышалось возмущенное щебетание девичьего голоса. Но Драко сладко спал, неосознанно прижимая к себе перекочевавшую из сна разрушительницу его спокойствия и вдыхая полной грудью легкий приятных аромат полевых цветов. Ему было тепло и уютно, и он совершенно не желал выбираться из этого состояния. Но голос становился все настойчивее, к нему присоединились резкие толчки в области груди, и юноша все же решил открыть таки очи.       Драко приподнялся на локтях, пытаясь прояснить видимость. Грейнджер замерла, раздраженно смотря ему в глаза из-под нахмуренных бровей. Раскрасневшееся лицо находилось на расстоянии вдоха, и, выпрямив руки в сгибе локтей, чтобы отстраниться, он мельком взглянул на ее тело, вокруг которого скрутилась длинная сорочка, в ее попытках освободиться, задравшаяся по самые ягодицы. Детская привычка подминать под себя подушку и одеяло во сне сыграла с ним злую шутку, как оказалась, вместо пуховых спальных принадлежностей этой ночью бессознательное тело Малфоя выбрало для себя не менее притягательный объект. Гермиона, зажатая в тиски, не была рада подобной перспективе и настолько интенсивно пыталась из них выбраться, что его по обыкновению проснувшийся раньше мозга организм был взбудоражен в разы сильнее. Еще больше усугубляло положение его колено, упертое в кровать как раз между ее ног, что исключало любую возможность не заметить его утренний стояк. Прикинув про себя, что Грейнджер проснулась от подобной данности и неизвестно сколько времени пыталась избавиться от его удушающих объятий всеми частями тела, Драко обреченно выдохнул и перекатился на спину, готовясь к вполне заслуженным побоям, но перед казнью решил все же оправдаться.       — Грейнджер не принимай на свой счет это — физиология… — он смотрел в потолок, было как-то по-детски глупо и неловко, в то же время возбуждение пульсировало в паху, отдавая в голову навязчивыми идеями вернуть тело в прежнее положение. " Куда же тебя несет, Малфой?.. " — подумал оставивший последние надежды разум, но был перебит взволнованной речью несостоявшегося палача.       — Да забудь ты о своей физиологии! — девчонка вскочила на ноги, одернув сорочку и указала куда-то в сторону двери, — посмотри на это!       Юноша принял сидячее положение и непонимающе уточнил.       — Ты никогда не видела заколдованных метел? — Но тут же до него дошла увиденная им картина: в углу, размеренно шурша прутиками по деревянному полу, подметал веник сам по себе, зависнув в воздухе и не обращая внимание на пораженных проснувшихся волшебников.         — Ты тоже это видишь? — Не в силах сдержать ликование, спросила Гермиона и, дождавшись неуверенного кивка со стороны зависшего товарища по несчастью, запрыгнув на кровать, плюхнулась рядом с ним. — Ты понимаешь? Понимаешь, что это значит?         — Мы в магической части Лондона… — не веря своим словам, пробормотал Драко и вопрошающе посмотрел на девчонку с бегающими из стороны в сторону глазами, явно выстраивающую в своей голове тонну гипотез и предположений.         — Малфой! Как ты нашел этот дом? — Ее глаза светились искрометным светом и восхищением, и она едва могла усидеть на месте, чуть не подпрыгивая на коленках.         — Я не искал. Эльф перенес меня на окраину города, я кружил на одном месте, а потом… вынырнул как раз перед постоялым двором… А на повороте уже шла улица… К мосту. — Вспоминал парень, с опаской посматривая на таявшую на глазах Грейнджер. Вспомнила.         — Какая… Удача… — Она сжималась, точно ее внутренности засасывала черная дыра, глаза потухли, и Драко хотелось вопить: «Забудь и не смей вспоминать!» Видя, как страх и горечь поглощает ее огонь и задор, он вновь почувствовал ярость, ему нужна та раздражающая всезнайка, пышущая неукротимой энергией! Да, он слизеринец в хрен пойми каком поколении не мог вынести угасания в ней того самого пресловутого и ненавистного гриффиндорского неудержимого огня. — Наверное, мы в Дырявом котле. Он ведь изначально маглам… Принадлежал…         — Что произошло, когда я уехал? — Медленно процедил Малфой, опустив голову и вдыхая через нос, чтобы успокоиться.         — Это. Неважно… — Гермиона тряхнула волосами и увела взгляд в сторону. — Главное сейчас…         — Грейнджер. — Гулко прорычал он, резко поддавшись к ней, одной рукой вцепился между шеей и подбородком, надавливая пальцами на скулы и заставляя повернуться к нему лицом. — Посмотри на меня.       В ответ она закрыла глаза и стиснула челюсти. Снова переборщил. Рука уже привычно сползла ниже, но ее сдавленный выдох дал ему понять, что этот вариант не сильно отличается от предыдущего. «И за каким хреном он в принципе тянет к ней свои загребала, может, ей вообще противно. Да, Малфой, и если у тебя планомерно едет крыша, а за ней и здравый смысл, подстегиваемый дедовскими фантасмагориями, это еще не значит, что Грейнджер страдает той же ересью. И на минуточку, она чуть не стала жертвой насилия, а ты дергаешь ее как куклу марионеточную.» — Подключился внутренний голос, и Драко убрал руку. Неожиданно, но мысли о возможном испытываемым отвращении к нему с ее стороны щелкнули болезненным эхом между ребер.         — Я был не прав. — Превозмогая свое эго, по слогам выдавил он, сжав кулаки. Гермиона распахнула глаза, удивление застыло на ее лице, она выпрямилась, и в том месте, где только что была его рука сорочка не удержалась на плече, соскользнула и оголила его.         — Когда же тебя осенило? — С осуждением в охрипшем голосе спросила она. Взгляд Малфоя прилип к ее ключицам, и мысли начали путаться.         — Хочешь, чтобы я просил прощения? — Скачущая интонация придавала вопросу утвердительную форму, потому как он не знал, с какой стороны подобраться к данной теме, за семь лет у него набралось столько причин для извинения перед ней, что начни перечислять сначала, закончит к вечеру.         — Проси. — Бойко потребовала Грейнджер и поправила злополучный рукав.       Драко напрягся, исподлобья наблюдая за ее импульсивными движениями. Поразительно, но он понимал ее. Когда только успел научиться? А раньше и не пытался. Надобности не было. Его не интересовало копаться в чьих-то мыслях и эмоциях. Его заботили свои. И уж тем более слизеринца не волновало, что чувствовала Грейнджер на все его колкости в школе, ему даже в некоторой степени нравилось, когда она злилась. «Проси». Как? Последний раз он просил прощение у матери за разбитую вазу в двенадцать лет. Отец запрещал извиняться за содеянное. «Либо исправляй, либо терпи последствия, слова ничем не помогут, только унизят твое достоинство», — говорил Люциус, заставляя своего сына учить заклинание починки. И вот пожалуйста: «Проси». По настоящему, не просто бросив ничего не значащее «извини» и тут же благополучно забыв, а так чтобы простила. А сможет? Он бы не простил. Да и зачем вообще все это? Чтобы здесь не происходило и, чтобы в сущности Малфой к ней не испытывал, по итогу, когда они вернуться в свое время, все изменится. Все станет так как прежде. Или не станет? Сможет ли отказаться от нее? «Очнись! Вы и не вместе! Вы — не друзья, не пара. Ты просто заперт с ней обстоятельствами. И как только вы вернетесь, растает и ваше призрачное «мы». Мысли грызли его мозг и в какой-то момент, дойдя до пика внутреннего терзания, он встал и, не сказав ни слова, вышел из комнаты.       Дверь еще не успела хлопнуть, как тут же в голове мелькнул осуждающий упрек, обещал ведь не оставлять ее одну. Мимо пролетела какая-то рождественская хрень, разбрасывая искусственные снежинки, из разряда наиболее бесячих праздничных украшений в Хогвартсе. Вспомнил, как Грейнджер всегда в первых рядах вызывалась помогать Флитвику наряжать ёлку. Снова стало погано. Он стоял босой в нижней рубахе и портках посреди коридорчика и недоумевал, откуда в нем столько ее?       Драко и не заметил, как перед ним появился дряхлый старик с невозмутимым кирпичом вместо лица. Юноша уже приготовился объяснять, кто он такой и как сюда попал. Но управляющий лишь спросил, будут ли гости завтракать и когда рассчитаются за номер. Мужик был с явным заскоком, если вот так реагировал на несанкционированных постояльцев. Малфой велел подать еду в комнату и, сняв с шеи шнурок, на котором болтался мешочек с золотом, достал из него три монеты.       — Освободим к обеду, так пойдет? — Вряд ли деньги имели тот же номинал, что и сто лет назад, но золото котировалось во все времена и во всех странах и у маглов, и у волшебников.  — Вполне, мистер.? — Старик чуть склонил голову.  — Малфой. — Надменно уточнил Драко, и управляющий распахнул свои морщинистые веки так, что даже стал виден цвет его радужек.  — Что-то еще, милорд?  — Подберите что-то достойное мне и моей спутнице. — Юный наследник чистокровного рода небрежно оттянул мятую замызганную рубаху двумя пальцами и, накинув еще сверху горсть монет, вернулся в комнату. Где его ждала Грейнджер, восседая посреди скомканной кровати в позе лотоса и созерцая в окне снегопад.  — Вчера было Рождество. — Нейтрально выдал Драко.  — Вчера здесь была маггловская гостиница. — Отстраненно сухо подала голос девушка, и его снова скрутило в этот раз так, точно она бесконтактной легилименцией дырявила его сознание. Ощущение было настолько реалистичным, что если бы он сейчас же не заговорил, уже бы валялся на полу, скуля как мелкий соплохвост.  — Я не умею просить прощения, Грейнджер. — Он в три шага преодолел расстояние до ее импровизированного трона, преградив вид на окно.  — Ты сам предложил. — Гермиона подняла глаза, транслируя совершенную не заинтересованность в его жалком существовании. Точно это было нужно ему, а не ей. Так и было. Это его терзали муки, откуда ни возьмись проснувшейся совести. Это он не мог дышать от бурлившего внутри отчаяния. Это он чувствовал необъяснимую для себя потребность в ней. Не она.  — Прости меня. — Вырвалось из недр грудной бездны, подкатывая тихой истерикой. Драко опустился на корточки, оперевшись руками на край постели, и склонил голову, под тяжестью признания своей вины. Гермиона пересела к краю так, что ее колени едва не касались его носа. И мягким практически нежным голосом спросила.  — Легче? — Юноша поднял голову.        Легче? Да его разрывает на части, к глазам то и дело подкатывают слезы, а в горле встал ком размером с квоффл. И говорить было тупо больно. Если так ощущается освобождение совести, то каким мазохистом нужно быть, чтобы ее содержать в себе. Но через секунду он понял для чего терпеть подобное мучение. Гермиона легонько провела по его волосам ладонью и улыбнулась. По настоящему так, как рыжему, когда тот творил несусветную дичь, а потом с поникшей головой бормотал себе под нос извинения. Так как улыбалась очкарику, когда тот, снова встрявший в очередное дерьмо, бежал к ней за помощью и так же как и первый жался перед ней как перед матерью, которой у него никогда не было. Сердце сдавило, а потом наступило облегчение, и он перевалился на колени, уронив свою голову на ее бедра. Одна предательская слеза все же не удержалась и скатилась, огромным пятном проявившись на ткани ее сорочки. Но Грейнджер сделала вид, будто не заметила и невесомо опустила руку на его плечо.       — За мной послали погоню. — Тихо начала она, и юноша не удержался, поднял взор, хотя хотелось лежать так до завтрашнего дня, пока солнце не перенесет их в очередное Мерлином забытое время. — Мне удалось скрыться в лесу, но, — девчонка развела руками и натянуто оскалилась, пыталась шутить? Драко покоробило, и он сощурился. — Уже на заставе меня нагнали. Кстати, спасибо за арбалет. Если бы не он, вряд ли мы бы сейчас с тобой разговаривали. — Защемило так, что было трудно вдохнуть. В его голове эхом разносились собственные слова: «Ты мне не нужна.» Он изо всех сил старался сдержать поползновение заорать в полный голос: «Ты нужна мне, Грейнджер, нужна!» Но вряд ли его порыв упростил бы их существование рядом.       — Что было дальше? — вымученно спросил он, уперевшись лбом в ее колени.         — Я смогла укрыться в подсобных помещениях церкви. — Ей тоже было больно, в разы больнее чем ему, и он не мог ей ничем помочь. — А утром вышла, чтобы понять в каком времени нахожусь. Оказалось, я не переместилась. Попыталась снова найти проход в магический Лондон, но, когда стемнело, решила: поняв, что мы застряли, ты попытаешься меня найти. — Малфой сардонически усмехнулся. И тут права. Если бы она только знала, как именно он пришел к этой идее. — К полуночи пошла к мосту… Думаю, дальше ты знаешь.       Знает. Помнит. И никогда уже забыть не сможет. Теперь это навсегда с ним. Наверное его фамилия — ее персональное проклятие. Все самое страшное, что происходило с ней в жизни, было так или иначе связано именно с ним и его семьей. Драко раньше даже не задумывался об этом, но как она вообще его переносит в непосредственной близости, как терпит его прикосновения к себе? Как же было проще жить в том эгоистичном мире, который создавали для него родители, и как он разительно отличался от реального.         — Ты презираешь меня? — «Скажи, Грейнджер. Скажи правду. Так, чтобы выжечь все к чертям собачьим. Ты права. Снова и как всегда права. Это плохо закончится, не нужно начинать. Сделай так, чтобы я и не пытался. Выруби все под корень до того, как я не смогу остановиться.»         — Нет. — Малфой поднял голову. Ему нужно было видеть, знать, врет ли? Не могла не врать. Но ее взгляд был спокоен и уверен, — а ты?       Ответить? Как? Он должен был ненавидеть таких как она. Чувствовать отвращение к самой мысли о том, чтобы находиться в обществе с ей подобными. Но вместо ответа его так же как во сне потянуло к ее губам, и он не был способен сопротивляться. Именно на этом моменте раздался предварительный стук и последовавший за ним скрип двери. Драко вскочил с колен, в комнату просочилась прислуга. Перекинувшись уточняющими вопросами с постояльцами, они расставили тарелки на небольшой тут же наколдованный круглый столик, затем портниха измерила их обоих и заверила, что к концу завтрака костюмы будут готовы. Конечно же качество их оставляло желать лучшего, да и еда собственно говоря тоже. Но юноше было настолько глубоко плевать, что он даже не заметил этого. Следующие сорок минут, вплоть до самого их выхода из трактира его заботила только одна мысль. Он чуть не поцеловал Гермиону Грейнджер, и та просто не могла быть такой дурой, чтобы не заметить его намерений. Но… Ей удавалось настолько филигранно отыгрывать неосведомленность, что будь на ее месте иная представительница женского пола, он вполне себе поверил бы в ее спектакль.       Когда они выбрались на Косую Аллею, Драко захлестнул новый виток воспоминаний. Рождественская суматоха понемногу затухала, по всей округе пестрили новогодние украшения, еловые венки, игрушки, все светилось и переливалось магическими искрами, но людей в переулке было мало, и те лениво и не спеша прогуливались от одного магазинчика к другому. Хоть все и выглядело иначе, ощущение мира и праздника было сродни тому далекому прошлому, в котором он одиннадцатилетним мальчишкой бегал по Аллее в поисках принадлежностей для учебы в Хогвартсе. Где встретил Поттера в ателье мадам Малкин и не имел ни малейшего понятия, кем тот является и то, как сложатся их отношения. Тогда он не знал, что они станут врагами, а всеми любимая торговая площадь превратится в мрачные руины, разрушенные с лёгкой руки человека, которому он поклянется в верности и примет его клеймо. А Грейнджер ведь видела ее. На его предплечье. И ничего не сказала. Не шугалась от нее в страхе. Точно не видела уродливого свидетельства его трусости. Да. Даже при всей своей браваде о своей избранности ему хватало мозгов, осознать истинный смысл Тёмной метки и свою беспомощность перед ее создателем.         — У тебя остались деньги? — Малфой вынырнул из омута памяти, Гермиона стояла напротив лавки Олливандеров, задумчиво всматриваясь в витрину. Меховая опушка на ее плечах контрастировала с бледным лицом, но румянец делал его милее чем обычно.       За завтраком они обговаривали вероятность того, что вчерашний всплеск магии у Драко стабилен, и возможно способность колдовать вернулась хотя бы к одному из них. Вероятно девчонка решила это проверить наиболее быстрым и безопасным путем.         — Осталось не много. — Распознав ее идею, он шагнул к дверям, легонько толкнув Гермиону в спину, направляя вперед.         — Мы можем купить одну тебе, а за моей вернуться. — С поддельным спокойствием предложила она, но парень, едва сдерживаясь, чтобы не наговорить ей гадостей в попытке объяснить, что он думает по поводу ее показушнической гриффиндорской отваги, лишь отстраненно пояснил.         — У меня достаточно средств, чтобы купить все необходимое. А если не хватит, я возьму в Гринготтс. Наш сейф открывается кровью Малфоев. И любой ее обладатель может взять в хранилище столько, сколько пожелает.         — А как же твоя мать? Она не может воспользоваться вашим имуществом? — Заинтересовалась девушка, проходя внутрь.         — А это может узнать только следующая миссис Малфой. — Интригующе ответил Драко, подходя к стойке продавца.         — О! В таком случае, я воздержусь от разгадки этой тайны. — Насмешливо ответила Грейнджер, нервно озираясь по сторонам.       В лавке их встретил мужчина средних лет, подозрительно напоминавший молодую версию Гаррика Олливандера. По крайне мере по чудаковатости он ему ни на грамм не уступал. Палочки они приобрели на удивление быстро, складывалось такое ощущение, будто те только их и ждали. Драко выбрала тринадцати дюймовая умеренной упругости с сердцевиной волоса единорога. «Весьма ожидаемое сочетание», — откомментировал Олливандер на вскинутую бровь юноши, а вот Гермиона находилась в тихом ужасе от той палочки, которая выбрала ее. Грецкий орех, сердечная жила дракона, двенадцать и три четверти дюймовая. Неясно как такое могло произойти, но в ее руках находилась точная копия палочки, которую она оставила под мостом, или это была та же. Но дело сути не меняло. Ее выбрала палочка его тетки, которая расписалась на предплечье ее новой хозяйки. И это напрягало.       Время перевалило за полдень, когда путники собрались пообедать, и Малфой решил, что денег мало не бывает, и неплохо было бы подзапастись на всякий случай. Поход в банк также прошел без происшествий, и парень даже начал подозревать, что либо в его жизни сменилась полоса, либо то лишь затишье перед бурей. За все то время, которое пара провела на Косой Аллее они ни разу по крупному не погрызлись, что опять-таки вселяло нехорошее предчувствие. Драко рассказал, как прошла его поездка в Мэнор. Гермиона очень аккуратно спросила, как Николас отнесся к тому, что его внук якшается с магглорожденной, на что юноша пересказал ей дедово высказывание о золотой ведьме.  — Издеваешься? — с подозрением переспросила она.  — Цитирую, — сквозь смех ответил Малфой, пропуская спутницу в семейное хранилище. Она не проявила ни удивления, ни недовольства, просто безразлично осматривала предметы ювелирного искусства, антиквариата. Всерьез застопорилась около стопки с ветхими книгами, ну конечно, что еще могло привлечь молодую девицу в помещении, переполненном драгоценностями? Естественно книги, глупый вопрос.  — Что-то заинтересовало? — Спросил Малфой, набрав полный мешок монет и подойдя к девушке, которая старалась не прикасаясь прочитать название выцветшего талмуда.  — Просто захотелось узнать, что Малфои прячут в самом защищенном месте магической Британии? — С лукавым прищуром поинтересовалась она. Сверху загрохотала тележка, заставив обратить их внимание на вход.  — Так возьми и посмотри. — Повернувшись обратно, предложил Малфой. Под землей было холодно, но в хранилище поддерживался определенный уровень влажности, не позволяющий деформироваться содержимому, поэтому в горле уже начинало подтачивать.         — И меня не настигнет проклятие защиты от взломов? — Уточнила Гермиона, занеся руку над книгой.  — Нет, пока я здесь, тебе ничего не угрожает, — несколько самонадеянно заявил Драко, но не успела она коснуться книги, как снаружи вновь послышался грохот и голоса. — Стой, Грейнджер, давай в другой раз. Сюда кто-то спускается. Нужно уходить.       Без лишних вопросов девчонка мгновенно покинула помещение, и, как только громадная дверь захлопнулась, гоблин, подозрительно на них покосившись, предложил им вернуться в тележку, которая только что приехала с верхних этажей, и из которой вышел высокий молодой человек, слишком похожий на Малфоя. Последний спешно накинул капюшон, но это не ускользнуло от внимания прибывшего волшебника. Подземный транспорт с грохотом покатился по рельсам, а Гермиона уже не могла удержаться от вопросов.       — Это?       — Да это был Люциус Малфой Первый. Везет мне как утопленнику. — Буркнул Драко, не желая углубляться в объяснения. Но тем временем в голове его полным ходом шли раскопки воспоминаний об очередном прародителе.         — Вовремя мы все же ушли, — в пустоту бросила Грейнджер, перебиваемая воздушным потоком скорости. До самого выхода она молчала, а вот внутренний монолог Малфоя не затыкался ни на минуту. Причудливым образом разум наложил речи Николаса на биографию Люциуса Первого, и этот симбиоз кружился в голове как аналогичный вопрос на экзамене после бессонной ночи над учебниками. Что-то очень близкое, решение цепляется за кромку понимания, но тут же ускользает.       Он и не заметил, как оказался в одной из забегаловок как раз напротив банка. Видимо Гермиона все это время с ним разговаривала, и он даже отвечал скорее всего, потому что к тому времени как парень очнулся от мозгового штурма, перед ним стояла тарелка с лепешками, по всей вероятности оставшимися еще с рождественского стола. Выглядели они прямо сказать не важно, подстать опохмеленному бармену.         — Ты вообще слушаешь? — Призвала к ответу собеседница Драко, и тот, не желая признавать свое потерянное состояние, попытался перевести тему.         — Можно было найти что-нибудь поприличнее. — Ткнув пальцем в сероватую бесформенную субстанцию, он отломил кусок запихнул в рот и поморщился.         — Ты не слушал. — Выдохнула Гермиона, укоризненно наклонив голову в сторону.         — Ты постоянно что-то говоришь, почему я должен… — До конца договорить Малфой не смог, нечаянно брошенный взгляд в окно вычленил уже знакомую фигуру Люциуса и сбил с мысли. Юный лорд с подозрительно радостным выражением лица убирал в складки мантии дорого украшенный сверток. Почему то эта картина вызвала ощущение предвкушения разгадки таинственного секрета. И нестерпимое желание его разузнать так и подбивало последовать за прародителем. — Грейнджер, ты сможешь трансгрессировать нас в королевский замок?         — Зачем? Жаждешь новых приключений? — Саркастично намекая на то, что общение с ней способствует развитию в его слизеринской натуре гриффиндорских качеств. Тот фыркнул, закатив глаза.       — Можешь или нет? — Оборвал ее Малфой вставая из-за стола.         — Могу попробовать. — Недоумевая ответила Гермиона, уже следуя за выходящим из помещения юношей. Он сам протянул ей руку, в нетерпении теребя палочку в другой.         — Может, объяснишь?         — Позже. — Кинул Драко, и девушка, тяжело выдохнув, подошла вплотную и обхватила его за талию, он даже не успел удивиться. Осознание пришло секундой позже. Когда пространство, прокатив на собственных внутренних изгибах, выплюнуло их посреди редко насажденного голыми деревьями парка, прямо на только что припорошенную снегом землю.         — Какого черта?! Грейнджер? — Зарычал едва успевший сориентироваться Малфой, но та, вцепившись в его мантию и уткнувшись лбом в грудь, пыталась восстановить дыхание.         — Этого замка не существует в нашем времени… Он сгорел еще в 17 веке. Я попыталась воспроизвести то изображение, которое…         — Ты с ума сошла?! Тебе мало, что мы во времени потерялись, так ты хотела нас еще и в пространстве потерять?! — Гневно вычитывал юноша, при этом инстинктивно обнимая ее за плечи, чтобы удержать от падения.         — Я подумала, это — важно, если ты так спешил… — Пробормотала Гермиона, пытаясь принять автономию.         — А предупредить — не судьба было? — Продолжал негодовать Драко, подстегиваемый отходными волнами испуга перспективы несостоявшегося расщепа.         — Смотри. — Перебила его девчонка так, словно ее это совершенно не волновало. Он обернулся. Позади, на приличном расстоянии возвышалось величественное и массивное строение, окружая территорию по сторонам. Дворец был поистине красив, и даже искушенные в этом плане Малфой не мог не признать данного факта. От главного входа тянулась длинная аллея, украшенная заснеженными деревьями, по которой прогуливалась небольшая свита людей во главе с ярко наряженной дамой. — Получилось.         — Не делай так больше, поняла меня? — Сурово нахмурившись, отрезал Драко, повернувшись к ней лицом.         — Не стоит, Малфой. Иначе я могу подумать, что ты беспокоишься обо мне. — Насмешливо поддела девчонка, точно заигрывала, и тем самым обескураживая его. Но замешательство продлилось недолго, желание отплатить той же монетой, вкупе с осознанием, что он по-прежнему держит ее за талию, сгенерировало ответный ход.         — А если так, то что? — Теперь наступила ее очередь пребывать в смятении. Гермиона замялась и отстранилась.         — Так зачем мы здесь?         — Хотел убедиться кое в чем. — Вновь перевел взгляд на шествующих Драко, обращая ее внимание на них. — Значит, слухи все же правдивы.       — О чем ты? — Непонимающе всматриваясь вдаль, спросила она, но приглядевшись, узнала в процессии рядом с величественной особой в центре все того же молодого лорда Малфоя. Грейнджер вопросительно посмотрела на Драко, и тот, продолжая наблюдать за приближающимися людьми, после небольшой паузы решил все же объясниться.       — Люциус сделал предложение магловской принцессе, до того как та стала королевой, но, заняв трон, она отказалась от него. Не представляю, насколько он был зол. — Его предок увлеченно повествовал нечто интригующее и забавное своей даме, та с интересом и улыбкой отвечала на его рассказ. Пара заметно отделилась от сопровождающих их вельмож, и никто из них не смел препятствовать их уединению.       — Думаешь, он был к ней привязан? — Гермиона неловко подалась ближе к юноше, чтобы тот услышал ее полушепот.       — Теперь уже не знаю. Но в семье опровергают любые домыслы о провале Люциуса. — В его голове всплыла фраза Николаса, сказанная ему о том, как стоит обходиться с невыгодной правдой.         — Он выглядит… — Грейнджер замялась и, переведя взгляд на своего спутника, пытливо прищурилась. — Знаешь, вы похожи. Я имею в виду внешне.         — Может быть…       Драко все смотрел, как его прародитель лучезарно улыбался невзрачной рыжей принцессе в огромном, неповоротливом и дорого отделанном платье с соболем на плечах. Как та пыталась строить ему глазки и сдержанно принимать его целомудренные ухаживания. Почему же она в итоге отвергла его? Он выглядит искренним. Но он — Малфой, а с ними никогда нельзя быть уверенным, Драко ли не знать. Вот будущая английская королева отвернулась и обратила внимание на другого высокого курчавого шатена, набравшегося наглости и вмешавшегося в их беседу. Он лукаво улыбаясь, подал ей руку, и она без промедления протянула свою. Люциус поморщился, и губа вздернулась, так же как у Драко в приступе яростного недовольства. И здесь Грейнджер была права. Они слишком похожи. Кажется, он знает, что произойдёт дальше…       Парень отвернулся, копируя мимику прадеда, и размашистым шагом понесся в конец аллеи. Девчонка, спохватившись, приподнимая длинный подол, поспешила за ним.       — Что-то не так? — Одернула за рукав, притормаживая его и разворачивая к себе, она тяжело вздохнула, все же средневековые платья явно не были рассчитаны на подвижных дам.       — Все не так, Грейнджер! Все не так! — Прорычал Малфой, борясь с неистовым желанием вывалить на нее обвинения за весь магловский род, которому она принадлежала. В горле застряла обида. Он понимал, что Гермиона не имеет никакого отношения к отвергнувшей его предка принцессе, но остро ощущал его эмоции, которые не сегодня так завтра мог примерить на себя.         — Расстроен, что не все твои родственники бдили законы чистой крови, как тебе об этом преподносилось? — Девчонка сощурилась и поджала губы. Если бы все было так просто. Если бы сейчас речь шла только об этом. С непотребными похождениями своего прадеда Драко мог бы смириться, но вот то, что сейчас творилось в его собственном сердце, вызывало в нем гораздо более масштабные терзания.         — Думаешь, меня по-прежнему это волнует? — Он смотрел с досадой, как будто на уроке по Зельям, правильно смешав ингредиенты, обнаружил, что последнего и самого важного просто нет.         — Тогда объясни мне. — Растерянно попросила Грейнджер. Как же иначе? Незнание чего-либо — самый страшный кошмар для умнейшей ведьмы их поколения. Но в этот раз ей придется остаться в неведении, потому как нельзя объяснить другому то, чего сам не понимаешь. Малфой сделал шаг вперед и, нависнув над ней, был готов вывалить на ее голову все, что чувствует, а она пусть сама разбирается как с этим быть.         — Скажи честно, что ты сейчас чувствуешь? — Но он снова струсил. Не смог первым открыть карты. Хотя тут же пожалел о сказанном. Что она могла ему ответить? Что тоже поплыла кукухой и, забыв о связывающей их семилетней неприкрытой вражде, теперь тоже прониклась к нему симпатией? Бред. Он уже увидел, как все закончится. Мироздание будто специально пытается его морально уничтожить? Сначала сводит их, а потом наглядно показывает, каковы перспективы их союза. Да какого союза?! Не было ничего, и не будет. Все это — последствия одиночества. Они друг у друга одни, потому и тянутся один к другому от безысходности. .         — Что ты имеешь в виду? — Медленно, будто двигаясь по заколдованному минному полю, переспросила Гермиона, сохраняя внешнее спокойствие.         — Говорю, погода не располагает трещать под открытым небом. Холодно. — Сквозь зубы ответил Драко, чувствуя, как немеют кончики пальцев на руках, только вот причиной тому была явно не температура воздуха отрицательного значения, ею стала замершая кровь в его жилах.         — Ты уже знаешь, что я думаю по этому поводу, — ее настороженный голос подхватил морозный ветер и унес подальше от воспаленного разума Малфоя, но это не помогло его остудить. «Поздно», — прокричало эхо в его голове, но продолжить этот разговор — означало бы признать свое поражение и сдаться на ее милость, а пока не прозвучала правда, ее можно было изменить, хоть он и не имел ни малейшего представления как именно.       — У тебя есть какие-нибудь идеи? Скажи, что есть. Я больше не могу находиться в этом гребаном городе. — Раздраженно выдохнул юноша и отступил в сторону, повернувшись к Гермионе вполоборота, точно не было никакого подтекста в их словах, и все это время речь шла сугубо о погоде.       — Есть. Мы едем во Францию к Николасу Фламелю. — В тоже время его собеседница, разделив с ним нежелание продолжать распахивать то, что потом пришлось бы расхлебывать, наигранно бойко предложила в альтернативу новое приключение и с насмешливым испытывающим выражением лица ждала его реакции.       — Прекрасно. Вперед. — Да если бы сейчас она ради смеха позвала его искать выход из временной дыры на девятом кругу ада, он бы, ни минуты не сомневаясь, отправился в путь, лишь бы поскорее разрешить внутреннюю борьбу с самим собой.       Какое-то время у Драко не плохо выходило переключаться от внутренних монологов к диалогам с Гермионой. Пока они спорили, каким образом они будут пересекать границу, он даже пару раз успел с ней хорошенечко погавкаться, в такие моменты гриффиндорка его ностальгично бесила, и чистокровный сноб внутри него ликовал: «Вот видишь? Это — всего ли раздражающая всезнайка Грейнджер, а ты уже навыдумывал себе. Все пройдет…» Но не проходило.       По итогу она все же смогла настоять на своем, и они уже третий час тряслись в маггловской карете в кромешной тьме по ухабам замершей земляной колеи. Каретой, кстати, она считалась чисто номинально, потому как ей бы больше подошло название гроб на колесах. Тесно, холодно, задница уже ныла от подпрыгиваний на твердой деревянной скамейке, но самым удручающим было то, что этот вариант являлся лучшим из всех предложенных. Первый час он терпел, только благодаря тому, что они все еще переругивались с Грейнджер, но уже ко второму конфликт себя исчерпал, и она замолкла, оставив юношу один на один с его недовольством, к третьему же он откровенно одеревенел и не мог усидеть на месте. Слева от него, кутаясь в мех носом мерзла его попутчица, и Драко так и подбивало лишний раз напомнить, кто был инициатор передвижения магловским способом, но в противовес, ему хотелось согреть бестолковую упрямицу, не желавшую признавать, что ей так же тяжело дается эта поездка как и ему.         — Грейнджер, — позвал он и почувствовал, как та повернула к нему голову. В темноте был заметен лишь ее силуэт, и движение он скорее ощутил, нежели увидел. — Я не собираюсь вести с собой ледяную статую.         — И ч-что ты п-предлагаешь. — Подала голос она из своего кокона.         — Давай хотя бы чары наложу.        — Извоз-зчик м-может з-заметить.         — И что, статута о секретности еще нет, сотрем память, и дело с концом. — Хорошо, что она не видела, с каким выражением жалости он с ней говорил.         — Это н-не п-правильно. — Тусклым голосом препиралась гриффиндорка, и Малфой был уверен, что она справилась бы, как всегда это делала — сама, без помощи и опеки со стороны, но он — не ущербный Уизел и не избранный Поттер, вечно следующие ее слову, будто сами не способны принять решение.         — Не правильно мучить себя, если в этом нет никакой необходимости. — Важно выдал Драко и пустил согревающие чары. Вмиг тепло распространилось по крохотной кибитке, и тишину разбавил благодарственно шмыгнувший нос оттаивающей девчушки. Поразительно, но она молчала, не пытаясь оспорить его самовольство. И через несколько минут он понял почему. На его плече припала ее голова, Грейнджер просто уснула, и у него самого начали слипаться веки.         — Вот лепреконово дерьмо, — выругался Малфой, отменяя чары и приобнимая Гермиону за талию, укутывая ее в свою мантию. Если они оба вырубятся, их может перенести в следующее время, и они окажутся посреди лесополосы. И все бы ничего, но последняя трансгрессия Грейнджер показала: искажение в восприятии местности в их памяти, которое не совсем совпадает с реальностью, дает весьма нежелательные последствия, а лишний раз рисковать крайне не хотелось. Поэтому наследник чистокровного рода молча сносил вверенную ему долю хранителя снов магглорожденной ведьмы.       Повозка остановилась, и он напрягся. Привычка, выработанная за последние несколько дней — видеть во всем подвох- заставила его прижать к себе спящую девушку и приготовить палочку на всякий случай. Но перестраховка оказалась напрасной, дверь открыл извозчик, сообщив, что дальше двигать по такой темени и холоду опасно, стоит переждать ночь в деревушке, к который они как раз подъехали. Юноша согласился с доводами опытного в своем деле человека и, аккуратно отстранившись от Гермионы, вылез из кареты. Деревушка на самом деле оказалась крохотным скоплением домов вокруг такого же особняка, который даже при большом желанием нельзя было назвать надежным. Казалось, шандарахни по нему бомбардой, он сложится как карточный домик. В него и повел извозчик своего пассажира. Малфой решил сначала договориться об их расположении, а потом уже будить Грейнджер.       На пороге его встретила достаточно молодая женщина с фигуристым телосложением и игривым взглядом. Завидев привлекательного гостя, та рассыпалась в льстивых и услужливых речах, привлекая его внимание к своей одинокой персоне. Она как раз предлагала ему две соседние комнаты для него и его «сестры». Когда она вошла в помещение. Гермиона выглядела как взъерошенный рассерженный воробей, быстро подойдя к «братцу», она возмущенным шепотом осведомилась, какого лешего они здесь забыли.         — Не сердись, моя дорогая сестрица, мы переночуем в этом прелестном доме, который в наше распоряжение предоставила его не менее прелестная хозяйка. — Очаровательно улыбнувшись смущающейся кокетке, ответил Драко.         — Малфой, — гневно прошипела Гермиона, дергая его за рукав и одним взглядом выражая все, что думает по поводу его любезностей.         — Вы можете не беспокоиться, миледи, я уже распорядилась приготовить для вас лучшую дамскую комнату, что у нас есть. — Широко улыбаясь, влезла в немой диалог между новыми постояльцами хозяйка дома, при этом продолжая смотреть на молодого человека.       Гермиона же мгновенно изменилась в лице, расплывшись в обещающей мстительную расправу улыбке, сначала смерила ею недоделанную обольстительницу, а потом, вернув взгляд Малфою, елейно произнесла.         — Драко, брат мой сердобольный, — и подойдя ближе, чем требовалось для соблюдения приличий, внушительно уточнила. — Ты вероятно что-то напутал?         — Верно, возможно я не правильно выразился, но нам нужна одна комната с двумя кроватями. Моя сестра не любит спать одна в незнакомых местах, так что будьте добры. — Ему была любопытна такая реакция Грейнджер. Возможно конечно та просто разозлилась на то, что он оставил ее одну в карете, но больше она походила на банальную ревность, и второй вариант грел его в разы сильнее.         — Сожалею, милорд, но таких спален нет. Возможно вы посмотрите уже подготовленные комнаты, и они придутся вам по душе? — Откровенно намекая на совместное с ним пребывание в одной из них, хозяйка повела рукой в сторону лестницы справа от нее и жеманно поправила тёмный волос, выбившийся из-под причудливого головного убора.         — В таком случае, мы берем двухместный. — Отчеканила Гермиона с явной неприязнью в голосе. Женщина округлила зеленоватого оттенка глаза и, точно переспрашивая, впилась ими в юношу.         — Да, и если можно, побыстрее, мы устали с дороги. — Через скрытую усмешку подтвердил требование «сестры» он, и разочарованная дама, чуть не фыркнув, повела постояльцев наверх.         — Проходите, пожалуйста, если вам что-либо понадобится, зовите в любое время, — открывая дверь, не теряла надежды она, но Грейнджер уже протиснулась в комнату, затаскивая за собой под локоть Малфоя.         — Я могу помочь вам снять платье, — не унималась настойчивая особа.       — Благодарю, я сама справлюсь. — Закрыв перед ее носом дверь, кинула девчонка.       — Но как же… — Только и успела пролепетать женщина, чуть не схлопотав по физиономии.       — Ну и что это было, Грейнджер? — Драко уже развалился в кресле рядом с кроватью, закинув ступню на колено и скрестив руки на груди, позу превосходства усугублял красноречивый взгляд и ироничный тон.         — О чем ты? — Взвинченно уточнила Гермиона, снимая меховую мантию.        — Не притворяйся, будто не понимаешь. — Он прищурился и растянул уголок рта, явно не собираясь упускать такую благотворную почву для допроса с пристрастием. Подозреваемая вину не признавала, так и застыв на месте.         — Малфой, я устала и хочу спать, поэтому либо говори прямо, либо заткнись и ложись спать. — Недовольно выплюнула Грейнджер и попыталась развязать шнурки корсажа на спине.         — Ты приревновала меня. — Озвучил свой вердикт тот, и у нее дрогнула рука, превратив завязанный бантик в двойной узел. Она гневно выдохнула и попыталась снова, заламывая себе руки.         — Богатое же у тебя воображение, Малфой, ты не допускаешь мысли, что весь мир не крутится вокруг твоей персоны? — Гермиона раздраженно фыркнула и, достав палочку, завела ее себе за спину.         — Поранишься. — Остановил ее Драко, хватая за запястье. Он оказался рядом незаметно, чем спровоцировал ее незамедлительную реакцию, она отшатнулась, повернувшись к нему лицом. — Я помогу.         — Я же сказала, что справлюсь сама. — Хмуря брови, уперлась гриффиндорская гордость в ней, которая тут же была атаковала слизеринской хитростью.         — Тогда почему ты злишься на меня? — Простой вопрос, который в любой другой момент был бы вполне уместен, сейчас вызвал в девчонке шквал негодования.         — Почему я злюсь? Ну может потому, что ты ради замаячившего на горизонте подола юбки был готов запереть нас на еще одни сутки в этом времени? Или может потому, что я проснулась одна в кромешной тьме в неизвестном месте? А может потому, что ты — эгоист, Малфой, и как всегда думаешь только о себе, даже…         — Ты спала, я не хотел тебя будить, — он не копал так глубоко, просто не привык так многогранно оценивать чьи-либо эмоции, увидев ее злость, Драко сделал самый очевидный вывод, но под ним было столько вариаций, что ее поведение тут же приобрело иную сторону. Она сложнее, чем он мог себе представить. И уж явно смелее, чем он, раз так открыто может выражать свои переживания. Но у него были оправдание, его воспитывали иначе, в его семье не принято открывать свое сердце, это считалось той самой слабостью, которой Малфои больше всего не терпели. Но и здесь промашечка.         — Как мило с твоей стороны. — Грейнджер язвительно улыбнулась и, вновь отвернувшись, продолжила сражение за освобождение от корсажа. — Однако я не нуждаюсь в твоих объяснениях, можешь идти, куда пожелаешь, если так хочется.       А вот это была точно ревность, и Драко не нужно было подтверждение тому, более того, он не собирался тыкать носом в нее упрямую гриффиндорку, нееет. Слизеринец решил оставить этот секрет за собой, до тех пор, пока ее ясный ум сам не приведет Гермиону в его руки.         — Спасибо за позволение, но я все же воздержусь. — С насмешкой произнёс юноша и настойчиво притянул ее за талию, она тут же попыталась высвободиться, но он лишь продолжил. — Не дергайся, дай развязать спокойно.         — Я тебе сказала, мне…         — А я сказал: я помогу, значит, стой и жди. — Мягко, но безапелляционно заявил Малфой, и на его удивление девчонка прекратила попытки высвободиться.       Шнуровка легко поддалась его тонким пальцам и уже через минуту открыла обзор на оголенную до лопаток девичью спину, по которой, остро выпирая, полз позвоночник. Желание провести по нему кончиками пальцев свербило навязчивой идеей, но Драко решил пожертвовать малым, чтобы добиться большего, он потянул за рукава вверх.         — Достаточно, — прервала его Грейнджер, когда лиф был снят.       И он сам отстранился, чувствуя, что ему действительно не стоит продолжать, если он не хочет повторить утренний конфуз. Они разошлись по разные стороны от кровати, не сговариваясь, потушили свечи и, раздевшись, легли в постель. Не смотря на то, что фактически их тела полностью прикрывала нижняя одежда, было в этом что-то интимное, и оттого казалось не правильным. Тишина усиливала напряжение, и даже непомерная усталость не помогала уснуть. В какой-то момент Драко понял, что ему нужно либо повернуться к Грейнджер и прижать к себе, либо отвернуться и попытаться забыть о ее присутствии рядом. И он выбрал второе, решив, что сейчас вчерашний финт не прокатит, и Гермиона просто оттолкнет его от себя. Однако абстрагироваться все равно не удавалось, и он просто ждал, когда его утомленное тело отключит мозг, тогда и почувствовал движение за спиной.         — Малфой…?       — М? — промычал тот.         — Я плохо помню, что было после того, как ты тогда появился под мостом. — Она говорила шепотом и точно с опаской, будто не желая знать ответ.         — Какая разница, что было? — Пробурчал Драко, ощущая, как память запускает гнев в кровь.         — Я хочу знать. — Упрямо допытывалась Грейнджер, и он повернулся на спину, оказавшись вплотную к ней. Она лежала на боку оперевшись на локоть, и ее рука оказалась под его шеей, а лицо прямо напротив его. Отчего-то то, чем он должен был гордиться, вызывало в нем отвращение к себе. Он поступил правильно по всем законам. Он защищал слабого, он наказал злодеев, он отомстил им за содеянное и предотвратил возможные повторные бесчинства. Тогда почему Малфой был точно уверен, что узнай Гермиона правду, в ее глазах он не станет лучше? — Они мертвы?       В темноте было не разобрать ее выражения лица, и голос тоже был настолько скуп на эмоции, что ему и оставалась только - догадываться о ее чувствах. Драко долго смотрел в ее глаза, пытаясь разобрать в них ответ, который должен дать, но ничего не вышло, он сдался и отвернулся. В тот же миг внутри вновь проснулась проклятая совесть напару с внутренним голосом, одна твердила: «сила в правде», второй говорил: «счастье в неведении», а на месте их сражения разрасталась огромная черная дыра, которая утаскивала его в пучину сожаления к себе и в то же время самобичевания. Когда он был уже на грани внутренней агонии сзади снова послышался шепот.         — Малфой… — он не повернулся. Не хотел, чтобы Грейнджер в очередной раз видела его в ничтожном состоянии. — Драко.       Внутри звякнул колокольчик, точно сердце отозвалось на свое имя, и парень едва удержался, чтобы не обернуться.         — Что, Грейнджер?         — Мне холодно. — Неуверенно и едва слышно прошептала она, и ему не нужно было повторять дважды. Он рывком развернулся, тут же сжав ее в объятьях, и впился жадным поцелуем в подрагивающие губы, довлея над ней, он сминал ее талию и хаотично покрывал поцелуями линию скул и шею, точно пытаясь ею напиться. Она слабо цеплялась за его плечи, явно сомневаясь в принятом решении. И Драко не хотел останавливаться, пытаясь отрезать пути к ее отступлению, но понимал, что должен оставить за ней право быть уверенной в своем выборе.         — Я знаю, что не должен, Грейнджер, знаю, что для нас это плохо закончится, — между поцелуями бормотал он, — но я не знаю, как остановиться…       И скажи она хоть слова, не смог бы, но ее молчание говорило гораздо красноречивее любого «да» или «нет». Прилагая колоссальное усилие, он смог взять себя в руки. Но выпустить из них Гермиону был не в силах, уснув уткнувшись в ее шею, как и прежде крепко прижав к себе, и не чувствуя, как маленькие пальчики еще долго перебирали его волосы, то взъерошивая их, то разглаживая, и как настороженно и неровно трепыхается львиное сердце о грудную клетку, обхваченную его руками.