За семь дней до начала конца

      Ноги привычно утонули в густой траве, и солнце ослепило глаза. Едва уловимый ветерок коснулся кожи и тут же исчез. Стоунхендж встречал его как родной. За те дни, которые Драко провел в межвременье, он сам начал воспринимать это место как нечто неотъемлемое от его новой жизни. Наверное странно будет видеть какие-то другие сны, когда он вернется в обычное течение времени. В ребрах кольнул отголосок забытых эмоций. Последние несколько месяцев перед тем, как его забросило на семьсот с лишним лет назад, единственным, что ему снилось, были кошмары. Каждый раз новые, но все страшнее и страшнее. Малфой со счета сбился сколько раз видел в них свою смерть, смерть родителей, друзей… Поттера тоже пару раз, и тогда он тоже просыпался в холодном поту, потому что даже во сне понимал — война на этом не закончится, всего лишь падет единственная сила, способная противостоять Волдеморту. Последний месяц частенько видел Грейнджер. Но вот она в его снах не умирала. Наоборот. Ее оставляли в живых и мучили, истязали, рвали на мелкие кусочки. Наверное явление этого мирного неба над головой самое приятное, чем Морфей награждал его за последний год.       Драко опустил голову, и его взгляд вычленил белое пятно на другом конце строения. Он не спеша направился к нему, все чётче различая женский силуэт. Гермиона сидела на земле по-турецки напротив одной из самых массивных арок. — Грейнджер! — Да, юноша прекрасно помнил с прошлых снов, что она его не видит и не слышит, но проверить стоило, мало ли. Она пошевелилась, посмотрела по сторонам и настороженно встала. С того расстояния, на котором они находились друг от друга, девчонка должна была оглохнуть от его оклика, но та реагировала так, будто почувствовала едва уловимый запах и ориентировалась по нему, медленно ступая, будто боясь провалиться в яму.       Малфою стало интересно, двигалась она точно по прямой траектории, но взгляд не концентрировался на нем. Он решил проверить, отойти чуть в сторону. — Драко, ты здесь? Ответь! — Крикнула Гермиона в пустоту, но видимо, не получив ответа, уже хотела повернуться обратно, однако в тот же миг она повела головой в его направлении и посмотрела точно на то место, где тот стоял. Вновь осторожно побрела вперед и остановилась в полуметре от него. — Почему же ты меня не видишь? — Озвучил свои мысли вслух юноша. Ответа не последовало. Глаза Грейнджер были встревожены. — Почему боишься? Ты же знаешь, где ты. Знаешь, что будет дальше.       Она подняла руку, точно пыталась нащупать его, и Малфой протянул к ней свою. За секунду до прикосновения он почувствовал вибрацию, как от водной глади, по которой прокатилась волна. Она же и подхватила их, вышвыривая в новое время.       Просыпался Драко в этот раз долго. Он выныривал из дремы, чувствуя запах тлеющей древесины и сухость в горле от нагретого воздуха, затем вновь погружался в приятное забытье, и ему, кажется, даже снились сны, в которых рядом с ним лежала полуобнаженная Грейнджер, и сквозь ее томное вибрирующее дыхание норовился вырваться стон. Картинка была настолько явственной, что ощущения от прикосновений к ее жаркому телу распаляли его собственное, и в паху настойчиво пульсировало от настолько реалистично воспроизводимых мозгом импульсов.       Некоторые подозрения начали появляться в его голове, когда запах углей перемешался с ароматом волос Гермионы и ее кожи, по которым Малфой с наслаждением блудил носом. Следующим сигналом грядущей катастрофы стало всё то же возбуждение, которое достигло определенного пика и было на грани, чтобы не выплеснуться наружу. Что само по себе должно было его разбудить, уж не подросток, от эротических фантазий в трусы спускать.       Как впоследствии оказалось, он проснулся и довольно давно. Еще в самом начале. И все это время, без зазрения совести, собственные руки, без его на то позволения, наминали грудь, бедра и ягодицы спящей (по крайне мере он на это надеялся) ни о чем не подозревающей гриффиндорки. Сознание понемногу возвращалось, и осязание подсказывало, что в комнате действительно жарко, но не так сильно, как от того, что он прижимался к Гермионе всем телом, обвив ее собой как коконом. Его левая рука онемела, на ней покоилась голова Грейнджер, ее волосы были влажные у корней, бусины пота проступали на шее и спине, плотно прилегающей к его груди. Под ладонью Драко ощущал каркас ребер сквозь тонкую мокрую ткань. Даже ноги он умудрился спутать с ее таким образом, что не мог ими пошевелить, не потревожив их обладательницу.       Видимо мозг воспринял слишком буквально слова Фламеля о том, что им нужно находиться рядом, чтобы благополучно переместиться во времени. В голове метался только один вопрос: дать заднюю, пока Гермиона не проснулась во имя сохранения всех частей его тела, или продолжить так хорошо начатое его инстинктами? Но отвечать на него не потребовалось.       — Малфой, отодвинься уже… ты мне сейчас своей физиологией спину насквозь проткнешь… — Пробормотала сонным сиплым голосом Грейнджер, начав ерзать на месте, стараясь высвободиться из его пут.       — Прошу прощение, мадмуазель, навигация дала сбой, я целился несколько ниже. — Тактический ход, не сдавая позиций разрядить обстановку, не был оценен должным образом, и ему пришлось таки перекатиться на спину.       За те несколько мгновений, которые Гермиона потратила, чтобы принять сидячее положение, нарочито игнорируя его персону, внутри Драко пронесся скорый поезд с двумя десятками вагонов разных эмоций. Последний состав несся под лозунгом: «Да хрена с два ты от меня уйдешь, пока не объяснишь, что твориться в твоей непостижимой черепушке!» Его рука обхватила ее талию и дернула, роняя на твердый матрас. Резким движением он оседлал девичьи бедра, наглухо пригвоздив ее к кровати. Взглядом. Она смотрела настороженно. Не испугалась. Знает, что он ничего с ней не сделает. Потому и не шевелится, ждет. Чего? Пульсация в паху плавно распространилась по всему туловищу, добравшись до мозга, и все нужные слова вдруг исчезли. Видеть ее под собой покрасневшую, растрепанную, беззащитную и не сопротивляющуюся, сдерживать себя от прикосновения к маняще торчащей груди и не податься вперед тазом, чтобы унять разрывающееся от нетерпения нутро. Невыносимо. — Скажи, что ты не чувствуешь того же, что и я. — Голос скрипит как не смазанные ржавые петли на старой прогнившей двери. — Зачем тебе это знать? — Нет ответа. Грейнджер точно вросла плечами в подушку, запрещая себе двигаться, позволяя его пальцам чертить линии по изгибам ее тела. — Не поверишь! Чтобы понять тебя! — Вырывается из глубин осознанных частей рассудка. — Зачем тебе это? — Повторяет она, уперто хмуря брови. — Потому что я не понимаю… — Кусочек за кусочком от Драко отрываются его наросты брони, защищавшие его, сколько он себя помнил. Чтобы добраться до ее сердца, он должен оголить свое, и он не знает, сможет ли потом собрать эти части обратно. — Не понимаешь чего? Того, как такая как я могла не переспать со всеми представителями мужского пола в школе? Так ты думал о грязнокровках? — Жестко. Чеканя слог. С вызовом, словно говоря: «чего медлишь, давай, ты же этого от меня хотел».       Замер. Дрогнула рука. Она не верит в его искренность. Да собственно говоря, с чего бы? Он сам себе не верит. Но вопрос остается открытым, почему она вообще подпустила его к себе?       Сломать ее или сломать себя?       — Нет. — Слова даются ему отупляюще тяжело. — Я не хотел тебя обидеть, я просто… Салазар. Я был растерян!       — А сейчас что изменилось? — Ему хочется схватить ее за плечи и долго трясти, выбивая дурь из ее головы об подушку. Как объяснить ей, что ВСЕ изменилось, и с каждым днем он узнает себя все меньше, а к ней его тянет все больше, и эти чертовы весы никак не уравновешиваются. Малфой сдается и вскакивает с места, просто не может больше держать баланс, смотря на нее сверху вниз, но при этом чувствуя колоссальное моральное давление над ним.       — Блять, как же это сложно! Я не мог понять: почему я! Не Избранный Поттер, не блажной Уизли, не мировая звезда квиддича Крам, не кто-либо с Гриффиндора или Когтеврана или уж на крайний случай Пуффендуя. А я — Пожиратель Смерти и твое личное несчастье. Я хотел безумно. Но… Я словно краду у тебя то, что предназначалось не мне. Мерлин, как же жалко это звучит… — Руки метнулись к лицу, растирая его, пытаясь сорвать прилипшее к нему отвращение к самому себе. — Ответь мне, Грейнджер, почему я?       Глаза в глаза. Она успела переместиться на край кровати. Драко ждет. Ждет пока Гермиона переварит услышанное, но, зная скорость ее соображалки, понимает, сомнения в его голове намного глубже банального недоверия к его намерениям в отношении нее.       — Сначала ты.       — Что? — Что он должен сказать? Что она хочет услышать?       — Почему я? — Грейнджер встает, подходит близко, практически вплотную так, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы продолжить свою пытку взглядом, выкорчевывавшим все наружу. Она требует признания? Признания в чувствах, которые он сам с трудом понимает, чувствах, которые вспыхнули как на ровном месте в один миг? Глупость. То, что он испытывает не описать словами. Это как появление стихийной магии у ребенка. Ты живешь спокойно несколько лет, знаешь, что магия существует, мечтаешь о ней, играешь в нее. Но в один день ты становишься источником ее проявления, и жизнь кардинально меняется. Теперь ты — волшебник, и с этого момента сама мысль исчезновения магии в тебе катастрофична. Смертельна.       — Я не знаю. — Гермиона смотрит долго своими невозможно огромными карими глазами и тоже врет.       — И я не знаю. — Она обходит его и спокойно удаляется из комнаты.       Первое, что Малфой сделал, как только остался один — открыл окно нараспашку. За ним теплилась весна. Слабо светило февральское солнце в свой последний день, воздух по прежнему был свеж, но был наполнен запахами набухших почек, дождем и чем-то неуловимо-сладким. Где-то вдали слышался щебет птиц, внизу чернела оттаявшая земля. Два дня. У него осталось два дня на то, чтобы убедить Гермиону в том, в чем два дня назад был сам не уверен и, что еще два дня назад категорически отрицал, а еще два дня назад не испытывал вовсе.       Драко обернулся. Затушил гребаный камин, не понимая, почему вообще тот затоплен в необжитой комнате. Посмотрел по сторонам, подозревая — а не произошел ли очередной временной коллапс — вновь посмотрел в окно. Нет, со временем все стабильно. Он обошёл комнату, проверяя: может, сюда кого-то поселили? Как-никак, сто лет прошло. Тоже нет. Интерьер, вещи, даже пыль на полках находились строго там, где были оставлены ими вчера. Единственным доказательством вмешательства в жизнь этого помещения оказался стул, относительно новый в соотношении со всеми остальными предметами мебели, на нем висела одежда, тоже свежая. Юноша подошел к отщепенцу временного стазиса комнаты и в недоумении поднял бумажный клочок с вершины нагроможденных вещей. «С глубоким сожалением сообщаю вам, что вашу одежду съели мои подопечные. Взамен примите эту. Н.Ф.»       Малфой усмехнулся, но не удивился. Когда старик провожал своих гостей к их временному пристанищу, он показывал, где им можно будет справить нужду и освежиться. Теперь отчасти все вставало на свои места. Камин, одежда — Николас знал, когда именно они вернуться и проявил чудеса гостеприимства, таким образом встречая их. Не такой он уж и вурдалак. Человек, по крайне мере точно. Драко взял первое, что попалось под руку. Женская сорочка. Ну точно. Человек. Мысли тут же вернулись к Гермионе, которая наверняка отправилась в туалетную комнату. Легкая ткань приятно ощущалась в руке, и сочетание этих мыслей зародило опрометчивое желание присоединиться к девушке. И он уже подходил к нужной двери, как голос разума напомнил ему, что затея конечно оригинальная, но последствия после утренних событий могут быть непредсказуемыми, и лучше бы не рисковать, а проявить галантность, так сказать, показать товар лицом, а не тем местом, которым он и так частенько перед ней светил.       Наследник чистокровного рода тихонько постучал костяшками пальцев три раза и замер. Чувствовал себя откровенно глупо, опять же после стольких ракурсов, с которых он наблюдал Гермиону во всех возможных видах, последнее, что могло ее беспокоить — это физическая нагота. Но Драко решил примерить тактику пай-мальчика и степенно ждал. Дверь приоткрылась на пол ладони. — Малфой, имей терпение, две минуты. — Грейнджер уже собиралась закрыть ее, но он вовремя уперся в нее рукой. — Держи, — опережая ее возмущение, парень просунул в проем одежду. — Презент от Фламеля. — Хотел добавить, чтобы она все же поторапливалась, но вовремя осекся и вернулся в комнату с жестким ощущением, будто в этом доме вообще никто не живет, потому как абсолютная тишина давила на уши, и на их блуждание по второму этажу никто не отреагировал.       Гермиона вернулась действительно быстро, не обронив ни слова, она начала одеваться, а Драко пошел в душ. Ну как сказать душ. Скорее доисторическое приспособление для обливания с огромным чаном внизу и таким же ведром наверху. Весьма неудобная штуковина, которую приходилось постоянно наполнять водой, следить, чтобы та не скапливалась внизу и равномерно распределялась по телу по пути от одного к другому. Но в целом это было лучше, чем ничего. Был однако в подобной замороченности и плюс, в невозможности подолгу размышлять, как обычно он любил делать в течении водных процедур.       По коридору Малфой шел, чувствуя себя гораздо лучше нежели раньше, смыв с себя пот и лишние тягостные эмоции, он был готов к новому дню, в котором он строго настрого запретил себе сомневаться в выполнимости им задуманного. — Черт! — За дверью послышался жалобный скулеж, и юноша тут же ринулся внутрь, за секунду прогнав в голове все возможные варианты угрозы, которые могли настигнуть его удачливую спутницу в этом доме. — Что? — Ворвавшись как шторм в тихую гавань, он уже приготовился отбивать Грейнджер от неведомых подопечных Фламеля, сточивших их предыдущий наряд, но оказалось все намного прозаичнее. Девчонка стояла посреди комнаты, причитая сквозь стиснутые зубы и размахивая палочкой, пыталась справиться со своим новым платьем. Как же он мог забыть две вещи, которые никак не поддавались ее гениальной способности научения. Забавно, что несколько дней назад он сам был на ее месте, а теперь смена грейнджеровского платья — его чуть ли не каждодневная обязанность. Малфой — горничная. Прелестно. — Грейнджер, почему даже обычные сборы ты превращаешь в смертоносное побоище? Могла бы дождаться и попросить меня. Я конечно спец по раздеванию, но обратный процесс тоже вполне способен воспроизвести.       С легкой ухмылкой Драко неспешно подошел к ней и стянул запутавшуюся робу. Гермиона обернулась и, негодующе воззрившись на вторженца, пригрозила. — Ни слова больше, Малфой, иначе я заставлю тебя самого это пыточное облачение примерять. — Ммм, ролевые игры — звучит неплохо. — Он продолжал провокационно улыбаться, и Грейнджер тоже не смогла больше держать серьезную мину. — Дурак. — Сквозь сдержанный смех произнесла она и повернулась спиной, принимая его помощь. Тягостное напряжение между ними раскололось.       На первом этаже кипела жизнь в лице одного суетливого престранного старика, двух кипящих котлов и шнырявшего из стороны в сторону домового эльфа. В воздухе пахло чем-то съедобным вперемешку с чем-то гниющим. — О! Мои дорогие! Вы уже проснулись! Так, так, так… — Николас просеменил от стола до явившихся гостей, радостно возвёл руки к небу и похлопал в ладоши. — Значит, все верно я рассчитал. Поразительно! В последний день февраля, високосный год. Но что же вы стоите? Проходите, проходите. — Спасибо за одежду, месье Фламель. — Неуверенно заговорила Гермиона, покосившись на Драко, который так же с подозрением смотрел на хозяина дома. — Что вы, что вы, моя дорогая, все — моя вина, не стоит благодарности. Хлопун позови Перренелу, пусть придет поздоровается. Ну же, ну же. — Поторапливал домовика тот. — Что же вы стоите? Проходите, присаживайтесь, стол уже накрыт. — Мы не голодны. — Ответил Малфой слишком воинственно поглядывая на алхимика. — В привычку вошло не завтракать. — Но смягчил свою несдержанность под укоризненным взором Грейнджер. — Ну да, ну да, понимаю, впрочем, откуда мне знать… — Старик как-то резко поник духом. Стало неловко, будто они обидели его. — Месье Фламель, спасибо за помощь и за кров, но мы наверное пойдем. Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством. — Гермиона мило улыбалась, а у Драко от тошнотворных ароматов уже порядком подкатывало под горло. — Злоупотребляйте, сколько пожелаете, присаживайтесь, присаживайтесь. — Улизнуть не удалось и еще какое-то время алхимик расспрашивал их про то, как прошло новое перемещение, затем делился своими вековыми соображениями на тему путешествий во времени. Грейнджер практически забыла обо всем на свете и не замечала ничего вокруг. Периодически Малфой тоже хотелось поучаствовать в их беседе, спросить, почему она не видит его во сне, если они двигаются по спиралям времени как единая форма существования, или насколько эффект притяжения может влиять на непосредственно их отношение друг к другу, но сомневался в том, что ответ его устроит. В себе он был уверен, но Гермиона…        Наверху что-то загромыхало, и она вышла из вакуума, в котором обычно пребывала, когда находила для себя новый источник знаний. Драко вспомнил, что Фламель посылал домовика за своей женой, но за все это время никто не спустился ни эльф, чтобы элементарно оповестить хозяина об ответе его супруги, ни ее самой. Хоть старик и не вызывал в нем опасения, многое в его поведении настораживало. Чего стоила только одна пища, которой он пытался их накормить, и странные запахи от продолжавшего кипеть котла. В какой-то момент подозрительность и недоверчивость взяли бразды правления над ним, и Малфой решил: все что им нужно, они узнали, и не стоит лишний раз испытывать судьбу. — Все это конечно безумно интересно, месье, но нам необходимо вернуться в Англию сегодня, сами понимаете, время — штука нестабильная. Еще раз спасибо за прием. Мы, пожалуй, все же пойдем. — В желудке требовательно урчало, но он из всех своих способностей к обаянию старался состроить на лице что-то благожелательное. — Оу! Мой дорогой друг, вам не стоит беспокоиться, я подготовил портал и выстроил на семь часов, чтобы вы могли не спешить. А где же он? — Николас встал, начал рыться в карманах, просеменил до стола, закопался на нем. — Драко, ты чего? Тебе разве не интересно пообщаться с ученым мирового уровня с непостижимо огромным опытом, он же… — Грейнджер, я жрать хочу. А благодаря этому ученому мирового уровня мы либо сдохнем с голода, либо сдохнем от его стряпни. — Вполголоса ответил юноша, решив не делиться с ней своими опасениями, подумает еще, что он боится. — Скажи мне, почему я не удивлена? — Недовольно проворчала она и обречённо вздохнула. К тому времени вернулся Николас со свертком в руках. — Вот же какое дело, на самом видном месте и не заметил… — Мы крайне благодарны. Но я обещал Гермионе, — Малфой многозначительно ей кивнул, растянув ее имя по слогам. — Показать Париж, да, Гермиона? — Да… — Та выдохнула, отзеркалив его манеру. — Драко. — Жаль, очень жаль. Но прощаться с вами не буду, нет. Возможно время сведет нас снова. — Фламель мечтательно сбрендившим взором пялился в потолок, и слизеринец подумал, что именно так наверное будет выглядеть Лавгуд через несколько десятков лет. Если конечно выживет. Ему тут же стало еще поганее, а вид расстроенной Грейнджер усугубил печальность их прощания, и он уже жалел о своем решении уйти, вспомнив, что в их времени Фламель был три года как мертв, и чтобы он не говорил, а свидеться им будет не суждено в любом случае. Но как только они выбрались за пределы владений Фламеля, сожаление резко улетучилось. — Малфой, ты что-нибудь понимаешь? — Они стояли посреди густо населенной части Парижа, вокруг толпами спешили по своим делам волшебники, со всех сторон разносились голоса, звон колокольчиков, хлопки, шорохи, топот каблуков о каменную кладку… — Видимо, за сто лет старик решил перебраться поближе к людям. Может, хоть так он станет на них больше похож. — Заключил Драко, даже боясь думать, каким образом тогда они переместились за домом, а не остались на окраине. — Но… — Нет, Грейнджер. Даже не думай! Сначала еда, а потом ты можешь сколько влезет ковырять мне мозги своими гипотезами.       Первая попавшаяся забегаловка, в которую они зашли конечно не блистала гастрономическим разнообразием, но Малфой был искренне рад тому, что поданное ему мясо хотя бы не воняло гнилыми тухлыми яблоками, в отличие от стряпни Фламеля, и на том спасибо. Гермиона все же пыталась размышлять за трапезой в слух, но это не мешало ему угукать с набитым ртом, что тоже его в принципе устраивало. Через полчаса пара выбралась на менее оживленную улицу. Юноша решил выполнить свое ложное обещание и показать те места, которые он помнил, с последнего посещения родины его прародителей. Экскурсовод из него вышел неважный, и впоследствии они просто блудили по окрестным улочкам, разглядывая местность. И он чувствовал бы себя в разы бесполезнее, если бы не великодушное предложение Грейнджер переводить названия вывесок и надписей на витринах. — Мадмуазель! Не желаете цветов? Такой восхитительной особе неприлично гулять с пустыми руками. — Молодой паренек, одетый совершенно не по погоде в тонкую рубашку, преградил им путь и протянул руку с дивными крупными подснежниками, он улыбался, и Драко бросилось в глаза его лицо усыпанное веснушками. Гермиона вопросительно посмотрела на спутника, тот, скрипя зубами, процедил, что дама занята, и он, как ее кавалер, сам разберется, чем занимать ей руки. — Что он сказал? — Недоумевающие допытывалась она, когда тот утаскивал ее от цветочника, вцепившись ей в локоть. — Цветы хотел продать, не ясно что ли? — Буркнул Драко, но тут же захотелось влепить себе смачный подзатыльник. «Чего всполошился-то, парнишка просто хотел подзаработать, увидев состоятельную парочку. А ты теперь выглядишь как самый последний жмот, зажавший монету на цветы. В лучшем случае. А в худшем — она догадалась, что ты тупо ревнуешь, собственник фигов.» Похоже, чем ближе становился день возвращения, тем больше подтекала его крыша. — Тогда почему ты злишься? — Не унималась девчонка. — Я не злюсь, Грейнджер. Просто мне здесь надоело. Теперь твоя очередь показывать мне достопримечательности. — Гермиона от удивления даже остановилась и повернулась к нему лицом, на котором крупными буквами читалось: Ты не в себе? — Ты хочешь, чтобы мы пошли в маггловский район? — Почему бы и нет, я там никогда не был. — И спокойно бы жил без этого вояжа дальше, но он чувствовал, что снова опрохвостился, и надо было как-то исправлять положение. — Ну… Если ты предложил… — Грейнджер замялась, сомневаясь в его вменяемости и неуверенно повела к статуи Пифии на главной улице. Как ни странно, но на маггловской земле разговор пошел как-то веселее. Очевидно гриффиндорка была подкована не только в знании истории магии, но и маггловской, она рассказывала ему о разных веяния в архитектуре, искусстве, науке, рассуждала на тему политических событий и войн, которые были или только случатся в этой стране, иногда уводя в параллель с Английской историей. И ему даже было интересно. До того момента, пока Грейнджер не стала объяснять ему понятие фашизма и идеологическую доктрину одного из немецких правителей, который по итогу развяжет, по ее словам, вторую мировую войну в магловском мире. Конечно же он понимал, к чему она клонит, и не мог не заметить определенного сходства между стремлениями того магла и Волдеморта, но обсуждать это ему не хотелось. Ровно как и ее подвиги в их времени. Но… Драко так же не мог забыться и просто игнорировать тот факт, что послезавтра они вернуться в полыхающий в бою Хогвартс, в котором они находились по разные стороны баррикад. Самый простой способ нивелировать риски — сбежать из страны, прихватив с собой Гермиону, в ту же Францию к примеру, но он слишком хорошо знал гриффиндорскую натуру, чтобы допустить подобный исход. Другой вариант — переждать битву и уже ориентироваться по обстановке. Однако вероятность победы Темного лорда — слишком велика, а вероятность совместного будущего для них в таком случае будет крайне мала. Оставался только один способ реализовать задуманное. Помочь Поттеру победить. Но как? Был же у Золотого Трио какой-то план? Зачем то же они вернулись в Хогвартс? Что, если ему удастся решить эту задачу? — О чем ты думаешь? — Грейнджер остановила его перед входом в какое-то подобие парка, с фонтанами и аллеями, наверное она говорила ему, что это за место, но Малфой был полностью поглощен своими размышлениями, и ее вопрос поставил его перед выбором: говорить сейчас или подождать более подходящего момента. — Грейнджер… Хотел спросить… — Начало однозначно было провалено, но он не терял духа. — Зачем вы вернулись в Хогвартс?       Она зависла. Серьезно зависла. Тишина продлилась минуты три, не меньше. По ее лицу было заметно, насколько отчаянно ее мозг пытался выстроить ответ таким образом, чтобы не сболтнуть лишнего, но при этом не разрушить полудоверительную атмосферу их общения, к которой они пришли к данному моменту. — В замке находилось то, что поможет уничтожить Волдеморта. — С долей вызова произнесла она, точно проверяя его реакцию. Находилось…       — Диадема? — Уточнил Драко.       — Да. — Гермиона поёжилась, после полудня солнце спряталось за тучи, и воздух становился все плотнее и холоднее.       — В таком случае у вас проблемы, она наверняка сгорела, — он прошел чуть дальше, присаживаясь на лавочку и наколдовывая согревающие чары, намекая присоединиться к нему.       — Сомнительно, это — не просто диадема. — Со знающим видом ответила гриффиндорка, опускаясь рядом.       — Грейнджер, не пугай меня. Ты же знаешь все на свете. Неужели забыла свойства Адского пламени? — Малфой усмехнулся и придвинулся ближе.       — Оно сжигает все… — Медленно проговорила она, потупив взгляд в сторону.       — Вот именно: все. — Недоверие с ее стороны было вполне оправдано, сказать ей, что спустя столько лет откровенной вражды и отвратных поступков с его стороны, он-таки проникся праведными учениями Дамблдора? Только не после попытки его убить. Нет.       — А ты… Зачем пошел за нами в выручай-комнату? — После длительной и не самой приятной паузы спросила Грейнджер, и он мог бы поклясться, что уже не помнит. Настолько мелочно все было по сравнению с пережитым ими за последние несколько дней вместе. Какие-то детские обиды, зависть, соперничество — все стало таким нелепым. Нелепой была и причина, по которой Драко пытался разыскать в ту злополучную ночь Поттера.       — Обещай не ржать в голос. — Серьезным тоном он пытался перевести сказанное в шутку. — Я действительно хотел забрать свою палочку. Дело чести, кажется так было…       — Ну… Эм… — Конечно же она не смеялась, последствия его ребяческой выходки были слишком серьезны, чтобы рассмотреть в них забаву.       — Как тебе удалось столько времени укрывать Поттера? — Вопрос звучал натянуто, неестественно. Ни одному из участников диалога не хотелось его продолжать. Но Малфою необходимо было допытаться, каким образом они собирались победить бессмертного Лорда, чтобы… Нет, конечно не чтобы убить его, для этого у нас есть всякие Избранные, но он должен знать их планы, чтобы, если потребуется, изъять из уравнения смертельной опасности осаждённого Хогвартса одну слишком самоотверженную ведьму.       — Ну знаешь ли, не без труда. — Гермиона все же улыбнулась, и у него сжалось сердце. Один раз все же не удалось.       — Как вы попались? — Мышцы напряглись так, что челюсть свело. Мимо них прошла молодая парочка: парень и девушка. Они увлечённо беседовали, не обращая внимания на такую же пару на лавочке, над которыми сходились хмурые тучи не соответствующего их возрасту бремени. И так легко было представить, как когда-нибудь в будущем они смогут также прогуливаться по парку и обсуждать очередную ерунду, о которой обычно говорят влюбленные, но не сегодня.       — Неудачное стечение обстоятельств, просто аппарировали не в то время и не в то место. Рано или поздно подобное должно было произойти. — Не должно было. Он не должен был там находиться. Решение было принято в последний момент. Малфой не хотел ехать домой. Не хотел видеть в нем Волдеморта, надменно расхаживающего по его родовому поместью, как по собственной вотчине. Снейп настоял. Сказал: Нарциссе нужна его поддержка. — Ты не выдал нас. — Вопрос-утверждение.       — А были сомнения, что я мог не признать ваши надоедливые физиономии? — Как он ни старался, но разговор никак не хотел перетекать в то русло, которое было нужно ему. И прежде всего причиной тому был страх. Страх вытянуть из нее то, чего не хотел знать, или зародить в ней еще большее недоверие. Хотя, куда больше?       — Ну знаешь ли… — Драко знал, о чем она говорит. Девчонка не смотрела на него. Разглядывала наливавшиеся свинцом тучи, теребила край бежевой мантии тонкими пальчиками в перчатках, даже рассматривала носы сапог, но на него глаз не поднимала.       — Я хочу исправить… Грейнджер, помоги мне все исправить. — Он сам не ожидал от себя такого порыва решимости. Даже храбрости. Признать ошибки внутри себя, не равно открыто о них заявить. Малфой накрыл ее руку своей и попытался заглянуть ей в лицо, распахнуть перед ней двери, ранее закрытые для всех. Если бы только она захотела взглянуть в этот омут.       — Ты хочешь предать Волдеморта? Свою семью? Друзей? Зачем? Только не говори, что во имя спасения маглов, грязнокровок и полукровок. — Гермиона рассмеялась. И столько боли было в этом звуке. Это была практически истерия. Но в одну секунду она резко замолкла и повернулась к нему. Неверие? Удивление? Подозрение? Снова неверие. Точно отвечая себе на мысленный вопрос, она помотала головой и попыталась встать.       — Почему? — Драко пружиной вытолкнуло за ней.       — Ты не сделаешь этого. — Он вцепился в ее запястье, боясь потерять связывающую их нить. — Нет. Я верю, что ты многое переосмыслил, и возможно ты намного лучше, чем казался все прошлые годы, но ты не пойдешь против своих, из-за… Из-за…       — Тебя? — Тишина. Правда опалила перепонки и оглушила их обоих. Ее нижняя губа дрогнула, точно ей не хватало воздуха, чтобы озвучить слова. Брови сошлись на переносице, через все еще удерживаемое в его руке запястье он чувствовал, как заметался пульс в ее вене.       — Не нужно, Драко. Ты говоришь так сейчас. — Грейнджер вдыхала через каждое слово, она не хотела слышать то, что Драко пытался ей сказать. Защищалась, ставя перед ним барьеры высоких заточенных кольев. — Но разве ты не понимаешь? Там перед тобой будут стоять твои родители, ты не поднимешь на них палочку и, чтобы ты сейчас ни сказал, будет неважно, когда выбор станет между ними и…       — Тобой? — Еще один выстрел. Контрольный. Он знал все, что она сейчас скажет, потому что сам себе не раз задавал подобные вопросы.       — Максимум, что ты можешь сделать — не вмешиваться. Я уверена, тебя оправдают в суде, этого будет достаточно… — Как ребенок затыкает уши, чтобы не воспринимать неугодную информацию, Гермиона продолжала держать оборону.       — А ты? Ты сможешь не вмешиваться? — Малфой нахмурился и сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до его отсутствия.       — Нет, Драко. — Воинственно вздернув подбородок, ответила она. Кто бы сомневался. — Это — моя война. Я защищаю свои права, свою жизнь, жизнь моих друзей и всех, кто мне дорог, кого я люблю. Но она не твоя.       — Ты ошибаешься, Гермиона. — Тук-тук. Тук… Сердце пропустило удар. В этот раз молчание затянулось на вечность. Они смотрели друг другу в глаза, слова были бы здесь неуместны. Все, что нужно, уже было сказано. Теперь дело встало за временем, которое никого не щадит. Которое свело их. И которое будет решать оставлять ли их вместе или… — Идем. Скоро дождь начнется.       Едва они покинули парк, небо развернуло свои бездонные недры и низвергло водяные столпы, даруя земле свое благословение на новый плодоносный год. Однако для всех спешащих по своим делам и просто прогуливающихся людей это была лишь очередная неприятность, заставляющая изменить свои планы и прятаться под навесом или в иных укрытиях. — Как думаешь, надолго? — Временны́е скитальцы стояли в глухой подворотне под хлипеньким прогнившим козырьком, накрытые влагоотталкивающими чарами, но, стараясь прижаться к стене как можно ближе, чтобы их абсолютный сухой вид не привлекал внимание. — Думаю, да. Не успели вернуться в родной туманный Альбион, так нас и здесь сырость настигла. — Недовольно пробурчал Драко, но тут же вычленив для себя выгоду, придвинулся ближе к девчонке. Та тяжело и обреченно выдохнула.       Однако пророчество Малфоя не сбылось, уже через десять минут дождь начал редеть и вскоре совсем сошел нет, зато начало стремительно темнеть. — Ну вот и все. А ты говорил надолго. — Кажется, Гермиона была рада освобождению от стихийного плена, и едва небо окончило свой оркестр, перестав барабанить по крышам зданий, она вышла из-под навеса. — Темнеет, нужно зайти куда-нибудь. — Драко осматривался по сторонам, точно ожидая появления из темного закутка какой-нибудь опасной твари, но он-то знал: самая опасная тварь в этом мире — человек. — Только не говори мне, что Драко Малфой боится темноты. — Её настроение изменилось, что опять же пугало его. Может, паранойя? — Люди бояться не темноты, Грейнджер. А того, что она может скрывать. Статут ни статут, а светиться, знаешь ли, желания — нет. — Девчонка состроила рожицу, это точно тот же человек, с которым он говорил часом ранее? — Просто не вижу смысла уходить из подходящего для телепортации места. — Как всегда она была права, нет никакого смысла выбираться из одной дыры, чтобы через полчаса искать другую для незаметного перемещения. — Тогда давай пройдем подальше. — «Чтобы в крайнем случае не привлекать к себе еще большее внимания », — подумал Малфой и вытащил палочку из кармана, но Грейнджер очевидно поняла это как-то иначе, сдержанно улыбнулась и неспеша отправилась за ним.       Они остановились в самой узкой части переулка, половину тропинки занимал полуразрушенный сарай, в тени которого Малфой и нашел себе место, а вот его спутница категорически не хотела пристраиваться рядом и кружила вокруг него, рассуждая о том, как лучше провести остаток вечера в Англии. Он не особенно вслушивался, на самом деле ему было неважно, чем заняться, что придумает, то и будут делать, в конце концов любой вариант лучше, чем носиться по всему городу, чтобы элементарно выжить. — Красавица! Заблудилась? — Грубоватый, задорный говор прервал тихое бормотание Гермионы, и она повернулась в ту сторону, откуда он донесся. — Что столь прелестное создание забыла в такой дыре?! — Добавился еще один более молодой голос. Драко не видел приближающихся людей, но древко уже жгло ладонь от норовящего сорваться с кончика палочки заклятия. — Составьте нам компанию, барышня, что же вы молчите? Мы вас не обидим. Разве можно? — Ярость вспыхнула на старых дрожжах, и он вышел из-за деревянной постройки с плохо скрываемым желанием убивать. Грейнджер растерянно металась взглядом между ним и слишком болтливыми прохожими. — Еще один шаг в ее сторону, и компанию ты искать будешь на кладбище. — Его голос упал на октаву, утонув в бурлящей крови. Кадык жгло, от сдерживаемого гнева, нужно было хотя бы попытаться избежать повторения предыдущего опыта, но магия уже ревела в его теле.       — Тьфу, ты! Тысяча чертей! Мужик — ты вылитый демон! — Раскатисто выкрикнул тот, что выглядел постарше среди трех служивых, одетых в красно-синюю форму.       — В точку, господа, и от лица служителей ада рекомендую идти по своим делам, не оборачиваясь. — Цедя сквозь зубы, прорычал «демон», едва удерживаясь на месте, но тут перед ним встала Гермиона, вцепившись ему в грудь и пытаясь заглянуть ему в глаза.       — Драко, тише, тише… Они же просто пьяны. Что с тобой сегодня такое? — И правда: что?       — Ахаха! — Рассмеялся тот, что был меньше ростом. — Гюго, иностранцы — они, чего спрос держать? Идемте к Жаклин. Тут нам не рады, господа. — Он гортанно залаял, его тут же поддержали хмельные сослуживцы радостными выкриками и, отвесив пардон, вся тройка не спеша потопала дальше.       Малфой выдохнул, пытаясь прийти в себя и не мог. Это — уже не просто паранойя, это — откровенный сдвиг по фазе. — Драко? — Девушка по-прежнему прижималась к нему, точно тот мог в ту же секунду сорваться и пойти вершить дебош. — Все в порядке. Я в норме. — Он через силу заставил себя посмотреть ей в глаза, и тревога в них в мгновение охладила разум. — Они что-то сказали или …? — Она пыталась допытаться до сути, чтобы понять: какого черта он чуть не поднял на маглов палочку? Потому что те явно не были настроены агрессивно и не предполагали угрозы. — Нет… Ничего… — Малфой нервно растирал рукой глаза, стараясь выцарапать из них картинку, которая уже всплыла перед ними. — Тогда, что с тобой? — Кажется, я чокнулся, Грейнджер. — Он истерично усмехнулся. — С самого утра жду, когда случиться очередная задница. Все время кажется… Кажется… Что ты вот-вот исчезнешь. И я ничего не смогу с этим сделать. От этой мысли я зверею. Скажи, я схожу с ума?       Гермиона не моргая распинала душу взглядом, сжимая в кулачках его мантию, не позволяя ему раствориться в кромешной тьме. Во внутреннем кармане завибрировал портал, минута до перемещения. — В таком случае, я уже давно сошла и уже привыкла к этому чувству. Оно со мной уже не год и не два. — Усмехнулась, так же сардонически как и он. — Это нормально, Драко, бояться за тех, кто тебе дорог. Не знаю насколько это применительно ко мне, но, если так тебе станет легче, ты всегда можешь сказать мне, когда тебя будет что-то беспокоить, возможно твои опасения не беспочвенны. Так мы оба будем настороже. И да, я тоже… — договорить она не успела, сработал портал, оставив для Малфоя не озвученной тайной, что же она имела в виду под «я тоже».       Как не удивительно, но в Англии было сухо. Хмурило, явно собирая побольше влаги в небе, чтобы ливануть как следует, но до этого было как минимум часа два.       Они телепортировались как раз к Дырявому котлу. Желания куда-либо идти не было у обоих, и они, не сговариваясь, направились внутрь. В баре на первом этаже посетителей было немного, пара мужчин за дальним столиком и ведьма во всем черном и в соответствующей образу конусовидной шляпе с широкими полями недалеко от стойки. Драко подошел к управляющему, договорился о комнате и об ужине. Ели они молча, каждый думал о своем и не смел нарушать уединение другого. Спальню им выделили ту же, в которой они располагались несколько веков назад, и это было даже забавно, словно после долгого путешествия странники вернулись домой, тем более что внутри практически ничего не изменилось. Он хотел пропустить даму вперед в ванную, но Гермиона сказала, что хочет выйти подышать. Малфой тут же напрягся, но, вспомнив последний разговор, убедил себя в том, что гриффиндорка — не кисейная барышня, и уж поболе него знает, когда стоит проявлять бдительность, а когда можно расслабиться, и пошел в душ. Естественно спокойно его принять не удалось, он, наскоро обмывшись, выскочил из него, даже не высушив волосы. — Пошел дождь. — Удрученно объяснила Грейнджер, на его немой вопрос. — Я помогу? — Юноша, откровенно обрадованный ее скорым возвращением, подошел вплотную, привычно протягивая руки к завязкам на корсаже. — Как же я скучаю по современной одежде и способности самостоятельно переодеваться. — Отшутилась девушка, но в голосе явственно сквозила сосредоточенная напряженность. Она думала. — А я буду скучать по отсутствию у тебя этой способности. — Драко игриво дернул ее на себя, и Гермиона возмущенно ойкнула, чуть не завалившись на него как фарфоровая кукла и, не всерьёз побранив его, удалилась за дверь ванной комнаты.       Камин быстро согрел помещение, и к ее возвращению в нем было даже слегка жарковато, поэтому Малфой решил в кои-то веки поспать по человечески, без рубашки. Он забрался в кровать и начал листать французскую книжку со сказками. Делать здесь все равно было нечего, да и для сна было как-то рановато. — Что делаешь? — А догадок нет? — Хмыкнул Драко поднимая книгу вверх. — Собираюсь тебе почитать. Или ты против?       Грейнджер подозрительно неуверенно, крадучись подошла к кровати, волосы ее были слегка влажные и вились во все стороны, впрочем не больше чем обычно. Покрасневшая распаренная кожа шеи и декольте притягивала взгляд, и он вновь уткнулся в книгу, чтобы перестать жадно разглядывать ее новую сорочку, модель которой казалась более откровенной предыдущей. Но от создания образа приличного молодого человека его отвлекла сама Гермиона, она вскарабкалась на кровать и, отобрав у него книгу, аккуратно положила на прикроватный столик, затем придвинулась ближе, поджав колени. — Ты сказала, я могу говорить о том, что меня беспокоит. Почему ты не можешь сказать мне, что беспокоит тебя? — Малфой развернулся к ней лицом. Вряд ли ее нужно было подталкивать к этому разговору. Дураку было ясно: она не просто так замолкла на два часа. — Да, наверное так будет правильно. — Ему не нравился ее тон, точно заранее извиняющийся, опасающийся обидеть. — Ты спрашивал, чувствую ли я тоже, что и ты. — Сердце предательски подскочило, точно пытаясь по быстрому свалить к своей новой хозяйке. — Я хотела поговорить об этом. — Грейнджер, не тяни книззла за причинные места. Просто скажи: да или нет. — У него и так нервы были на пределе, и затягивать еще — просто не было сил. — Не уверена, что наши чувства имеют одинаковую природу, но в общем… Думаю: да… — Драко хотел бы обрадоваться, но уж слишком хорошо он ее знал, чтобы не различить в ее интонации… — Но? — Ты же слышал Фламеля, наши… Чувства — они… Они могут быть не настоящими… То есть конечно они реальны… Но пойми правильно… Возможно так работает наше сознание под давлением обстоятельств… — В жизни он не слышал от старосты Гриффиндора настолько несвязной и откровенно робкой речи. — Ты надеешься на это или боишься? — Она так и замерла с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. Снейпа бы сейчас сюда, он бы взорвался от злорадства. Гермиона Грейнджер не может ответить на вопрос! — Я боюсь совершить ошибку, сейчас на кону слишком многое, чтобы… — Довериться врагу. — Закончил за нее Малфой, и она совсем поникла. — Я понимаю. Но я принял решение. Вне зависимости от того, что решишь ты, я не совершу той ошибки, которую сделал ранее. Я не оставлю тебя одну, Грейнджер. Выбор за тобой.       Это был очень долгий разговор. Драко слушал. Все, что она осмелилась ему поведать. Он не знал насколько полной была эта информация, но стараясь не напирать и не лезть ей под кожу, Малфой задавал вопросы совсем не те, что вертелись у него на подкорке. Откуда в тебе столько всеобъемлющей веры в добро? Когда ты перестала бояться за свою жизнь, заменив страх инстинктом сохранения жизни близких? Как ты справляешься с таким грузом потерь и боли, которые приносит выбранный тобой путь? Когда-нибудь он спросит. Когда все закончится.       Время перевалило за полночь. Разговор сам собой начал затухать, и Драко предложил укладываться спать. Он облокотился на подушку, ожидая, что Гермиона ляжет на бок, чтобы как обычно прижать ее к себе, но она медлила. Ему не были понятны ее новые сомнения, но, если ей так необходим этот кусочек пространства, пусть будет. Все равно во сне его тело само по себе притянет ее. Малфой опустил голову на подушку, и в тот же момент оторопел. Грейнджер сама легла ему на грудь, уткнувшись в нее носом. Сон как рукой сняло. Сердце бухало под ребрами так, что он удивлялся, как голова девчонки на них не подпрыгивает. Она слышит. Но сама точно и не дышит вовсе. Рука сжата в кулачок и покоится на его животе, будто не уверена, что та должна там находиться. Ноги поджаты как, если бы ей было холодно, но в комнате тепло, а его самого точно адское пламя поцеловало. Нужно было каким-то образом успокоиться, расслабиться, иначе он так и пролежит, глазея на нее всю ночь, до самого утра.       — Грейнджер, еще один вопрос. — Голос проседает.       — Последний, у меня глаза слипаются. — Бормочет та, и её губы касаются кожи.       — Поттер или Уизли? — Спрашивает из банального любопытства, но в ожидании ответа желваки нервно ходят на скулах.       — Ты серьезно? — Гермиона приподнимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и, убедившись в утвердительном ответе, усмехается и ложится обратно. — Я рассказала тебе о колдовстве способном обеспечить человеку бессмертие и о том, как его разрушить, а ты спрашиваешь, в кого я была влюблена?       — Значит — была.       — Спи уже. — Вновь смеется, и этого звук током ласкает Драко по коже, его пробирает дрожь.       — Я все равно узнаю.       — Спите, детектив Малфой, разгадаете все секреты вселенной завтра. — Сонно и лениво подначивает Грейнджер, вновь касается его груди губами, уже намеренно. От наслаждения Драко закрывает глаза, сжимая ладонь на ее плече. На какую-то долю секунды перед тем, как провалиться в сон, он чувствует себя поистине счастливым.