Резерваж

Ай, то не пыль по лесной дороге стелется Ай, не ходи да беды не трогай, девица Колдовства не буди Отвернись, не гляди Змей со змеицей женятся       Вэй Ин знал легенды. Знал, что не стоит выходить в туман. Знал, что хоть по осени вода в дальнем источнике и стоит так высоко, что можно просто ведром черпать, но вкус у неё дурной, сладкий. Ядовитый. Источник не зря звался Змеиным испокон веков. Вэй Ин всё знал. Но, разругавшись с Цзян Чэном и получив от госпожи Юй полотенцем по рукам за разбитый горшок, ослеплённый обидой юнец за водой отправился именно туда.       Вёдра на коромысле побрякивали в такт шагам, солнце над туманным маревом висело тёплое, и Вэй Ин почти успокоился. Человеком он был лёгким, отходчивым, весенним – даром что появился на свет осенью. От листопадного времени достались Вэй Ину только хитринка лисья в полуулыбках да взгляд прозрачный, как осеннее хмарое небо.       Полюбившаяся (и оттого выгоревшая за лето) сестринская верхняя рубаха дорогим пурпуром мелькала в жёлто-рыжих лиственных сполохах, лихо подпоясанная тонким кожаным шнурком. Они с братцем от души потаскали друг друга за волосы, поэтому простенький пучок, заколотый деревянной шпилькой, благополучно развалился и пряди рассыпались по плечам, отчего шестнадцатилетний Вэй Ин выглядел совсем по-девчачьи. Но в деревне давно не осталось никого, кто удивлялся бы его выходкам, а у Змеиного источника и подавно никого, кто мог бы его за это отругать, не встретить. С этими мыслями Вэй Ин зашагал ещё веселее, принявшись насвистывать песенку, которой его научил Не Хуайсан – мальчишка, сын торговца, прибывший с торговым обозом на ярмарку. Из-за него они с Цзян Чэном и сцепились: младший братишка приревновал к новому другу и принялся сочинять про него обидные небылицы, а Вэй Ин вступился. А теперь вот, его в наказание отправили за водой, а Цзян Чэна – чистить Саньду. Кому пришло в голову так называть коня, Вэй Ин не знал, но всяко лучше Принцессы (так звали ручную канарейку Яньли) или Милашки (это имя досталось здоровенной псине, которая охраняла курятник от лис), или того миллиона имён, которые, постоянно выдумывая новые, его братишка давал всей домашней скотине.       У Змеиного источника было тихо, пустынно. Вэй Ин напился из ладоней, набрал оба ведра и, подняв на коромысло, совсем уж собрался назад, но тут взгляд привлекла короткая вспышка на другой стороне – что-то блеснуло в кустах, будто начищенная монетка на солнце. При всех прочих достоинствах Вэй Ин был ужасно любопытым, за что частенько получал по шее, но лезть на рожон не переставал. Вот и теперь, опустив вёдра на землю, юноша перешёл по специальным мосткам и нырнул в кусты, излазанные вдоль и поперёк напару с Цзян Чэном ещё давным-давно. Он обещал себе, что только посмотрит одним глазком и тут же вернётся, а то с госпожи Юй станется спустить на него Милашку за опоздание. Только посмотрит... А посмотреть было на что!       За кустами, чуть в стороне от тропы, по которой летом ходили за лесной ягодой, на небольшой поляне раскинулось настоящее свадебное пиршество: жених с невестой в алых нарядах сидели на помосте, счастливые донельзя, гости устроились перед ними за низкими столиками и поминутно поднимали тосты за здоровье молодых, всё вокруг было убрано цветами и разноцветными лентами. Вот только... В лесу стояла какая-то странная тишина. Вэй Ин был готов поклясться, что может её потрогать, настолько она была плотная, несмотря на то и дело сыплющиеся пожелания благоденствия, долголетия и богатства. Что-то было не так, что-то... что-то... юношу будто обухом по голове ударило, когда он понял, что не так! Музыка! На поляне не было ни одного завалящего музыканта. Ни трещоточников, ни скоморохов с дудками, не говоря уж о более сложных инструментах.       Верная флейта, заткнутая за подпоясывающий шнурок, будто бы сама ткнулась в руки. "Почему нет?" спросил себя Вэй Ин и вышел на поляну. Оборвавшиеся пожелания сделали тишину какой-то особенно тягостной, юноша, едва ли успевший сделать два шага, замер в нерешительности, когда все уставились на него в оцепенении, а потом обворожительно улыбнулся и поклонился с таким изяществом, что даже госпожа Юй не смогла бы придраться.       – Дозволят ли молодые сыграть для них в счастливый день их свадьбы? – спросил он, вынимая флейту и прокручивая её в пальцах. Кисточка озорным лепестком алого пламени качнулась и повисла, являя вычурный выплетенный из шнура лотос о девяти лепестках. По гостям пронёсся тихий гул, но тут невеста встала, ловко оставила своё место и, взяв с одного из столов чашу с вином, подошла к Вэй Ину.       – Если молодой господин музыкант желает озарить наш праздник, – вежливо и тихо ответила она, подавая ему чашу с легким поклоном. Вэй Ин принял угощение и, разулыбавшись ещё бесшабашнее, поднёс флейту к губам. Лиха не ведала, глаз от беды не прятала Быть тебе, девица, нашей – сама виноватая! Над поляною хмарь Там змеиный ждет царь За него ты просватана       Стало ощутимо веселее. Музыка лилась рекой, Вэй Ин не задумываясь переплетал все известные ему мелодии, на ходу выдумывал новые, из-за чего флейта заливалась соловьём, журчала вешними ручьями, завывала зимними ветрами и снова возвращалась к тихой осенней тоске с редкими вскриками улетающих птиц. Гости не могли усидеть на месте и пускались в пляс, нежничали в объятиях любимых, а некоторые девушки даже принялись душещипательно всхлипывать, когда звук замирал на самой высокой, проникновенной ноте.       Вэй Ин наслаждался музыкой, радостью и печалью, которые она дарила, благосклонной улыбкой жениха, тёплыми взглядами невесты. А ещё он заметил рядом с молодыми хмурого молодого мужчину, в светлых глазах которого бушевал золотой ураган, и дальше играл только для него. Наконец, выдохшись, музыкант замер и снова склонился, тяжело дыша. Секундную тишину взорвали восторженные крики: каждый из гостей звал присоединиться к ним за столом, испить с ними из одной чаши и обязательно сыграть что-нибудь ещё. Глубокий голос жениха прервал общие восторги мягким указанием: – Молодой господин музыкант сядет рядом с нами.       Его усадили на сторону невесты, обнесли явствами – потому что назвать это просто едой язык не повернулся бы у самого искушённого едока. Невеста сняла с одной из гирлянд красную шёлковую ленту и своею рукой подвязала его чёрные волосы, чтобы не мешали, и сама наполняла его чашу, а её младший брат, удивительной красоты и кроткости юноша по имени Вэнь Нин, рассказывал о гостях. Так Вэй Ин узнал, что случайно набрёл на пиршество в честь соединения двух любящих сердец: молодой госпожи Вэнь Цин и господина Лань Сиченя.       – А кто тот холодный человек рядом с господином Лань? – с интересом спросил Вэй Ин, почти не захмелевший от лёгкого вина, в голове только немного плыло, перемешивая мысли с реальностью. Потому что ему то и дело чудилась змеиная чешуя на щеках А-Нина и тонкий раздвоенный язык между прекрасных губ его сестры.       – Это молодой господин Лань Ванцзи, младший брат господина Лань Сиченя, – легко улыбнулся Вэнь Нин, тут же пряча улыбку в своей чаше. – Кажется, вы приглянулись ему, молодой господин Вэй.       – Приглянулся, как же, – пробурчал Вэй Ин, подпирая щёку кулаком. – Он же не улыбнулся ни разу.       – Господин Лань Ванцзи известен тем, что по его лицу невозможно ничего понять. Но, уверяю вас, для того, кто знает его, все чувства оказываются как на ладони.       – Как на ладони... – повторил Вэй Ин и, чуть отклонившись вбок, поймал взгляд Лань Ванцзи. Золотой взгляд, пригвождающий к месту, плавящий и... ласкающий. – Ох, чёрт...       Вэй Ин играл ещё. Когда гости устали поднимать чаши и снова захотели танцевать. Когда Вэнь Цин попросила подыграть её поющему брату – у Вэнь Нина оказался чарующий голос. Когда Лань Сичень коротко сказал что-то Ванцзи, и тот вышел вперёд, устраивая на коленях гуцинь, а Вэй Ин не утерпел и принялся вплетать свою флейту в тёплую мягкую мелодию. Мужчина, к вящему удивлению, возражать не стал, лишь немного замедлил темп, чтобы флейтисту стало удобнее. Гармония разлилась по поляне, гости заслушались, А-Цин прижалась к плечу Сиченя, и только А-Нин бросал хитрые взгляды, чем-то ужасно неуловимо напоминая Не Хуайсана. Вэй Ин тут же решил, что если не станет другом этого юноши, то придушит его.       Празднество продолжалось до поздней ночи, на деревьях, спрятанные под цветочными гирляндами, и на столах зажглись сами собой маленькие бумажные фонарики, погружая поляну в золотистое свечение. Всё это казалось красивой сказкой, и Вэй Ин совершенно не хотел уходить, но вспомнились и оставленные у источника вёдра, и наверняка разозлившаяся пуще прежнего госпожа Юй...       – Вы хотите покинуть нас, молодой господин Вэй? – тут же отреагировал Вэнь Нин и музыкант вынужден был согласно кивнуть. – Признаться, мы бы не хотели отпускать вас так рано, но вас, наверняка, ждут...       – Мне тоже нелегко уходить, – Вэй Ин улыбнулся так ярко, как только мог, и взял в руки флейту. – Поэтому, чтобы не было столь печально, я сыграю вам напоследок.       Скоморошья песня, развесёлая, чудна́я, прерывающаяся на восхваления молодых и беззлобные шуточки над гостями, которые музыкант сочинял на ходу, была в новинку для этих людей, поэтому они хохотали до упаду и даже на лице Лань Ванцзи проступило что-то вроде улыбки. Вэй Ин хотел верить, что это именно улыбка, а не игра шальных теней и бликов. Но песня кончилась, Вэй Ин в последний раз поклонился, и тут слово взял Сичень.       – Молодой господин музыкант, – с коротким смешком сказал он, поднимая руки. – В благодарность за вашу чудесную музыку я, Лань Сичень, старший сын своего отца, дарую вам свой перстень. Храните его и, однажды, надеюсь, он сможет вам послужить.       – Этот слуга не может принять столь ценный подарок, – попытался отговориться Вэй Ин, но жених уже спустился с помоста и буквально вручил ему тонкий золотой ободок с крупным прозрачным камнем. – Господин Лань...       – Прошу, не нужно. Возьмите. Сегодняшний день был чудесным, но благодаря вам он стал ещё прекраснее, – Сичень улыбнулся, и Вэй Ину оставалось только согнуться в благодарном поклоне. Но и этого ему сделать не дали: гости сразу же налетели на него и стали наперебой совать в руки кто деньги, кто золотые и серебряные слитки, кто драгоценные камни.       – Нам не хватало кого-то вроде вас на празднике, – мягко сказала Вэнь Цин и потянулась было достать из прически тяжелую золотую спицу в качестве подарка, но Вэй Ин, итак чрезмерно одарённый, остановил её, схватившись за кончик алой ленты, украшавшей его голову.       – Подарка дороже от вас, чем ваше разрешение скрасить ваше счастье, мне не нужно, – улыбнулся он, и невеста, с улыбкой кивнув, вежливо поклонилась.       – Уже поздно, – заметил Сичень, когда Вэй Ин, распихав по карманам подарки – он старался не думать, как это выглядит со стороны – заложил флейту за пояс и совсем-совсем должен был попрощаться. – Брат, не проводишь молодого господина к выходу из леса? В темноте он может заблудиться.       – Мгм, – это было первое, что Вэй Ин услышал от Лань Ванцзи за целый вечер, но одно его согласное "мгм" вдруг сделало его самым счастливым человеком на планете. Ведь из памяти всё никак не желал выходить жаркий золотой взгляд. Удержи меня... На шелкову постель уложи меня Ты ласкай меня... За водой одну не пускай меня...       Стоило им отойти от поляны, как всё погрузилось в темноту и Вэй Ин тут же споткнулся, едва не выронив перстень Сиченя, который всё продолжал крутить в руках. Лань Ванцзи поймал его за локоть и, аккуратно поставив, замер, чтобы убедиться, что всё в порядке.       – Зачем ваш брат дал мне его, господин Лань? – растерянно спросил Вэй Ин, поспешно надевая перстень, чтобы не потерять. На удивление, он пришёлся ему впору, разве что большой камень, непривычный руке, пришлось спрятать в ладонь. Лес сразу же стал как будто немного светлее – или это его глаза привыкли к темноте?       – Лань Чжань, – вместо ответа сказал мужчина.       – Что? – Вэй Ин посмотрел недоверчиво, не понимая, что происходит. Лань Ванцзи повернулся и, подшагнув ближе, спрятал его свободную от перстня руку в своих ладонях.       – Меня зовут Лань Чжань, – пояснил он, пока Вэй Ин снова барахтался в плену золотых глаз.       – Я... Я Вэй Ин, – скомкано представился он, не в силах даже моргнуть. Глаза гипнотизировали, а потом зрачок вдруг сжался и вытянулся в узкую щёлку. Но не успел музыкант толком рассмотреть диковинку, как мужчина вжал его спиной в дерево и порывисто поцеловал. И губы его ласкали так же, как золотой взгляд, и змеиные зрачки уже не пугали, как не пугали клыки и проявившиеся на лице и шее мягкие чешуйки. – Л-Лань...       – Я не знал, что подарить тебе в благодарность, – тихо сказал Ванцзи, отрываясь и отшагивая немного, но Вэй Ин не позволил, вцепился пальцами в руку, притягивая назад, заглядывая в лицо. Вот только, стоило моргнуть, и наваждение пропало, оставляя Лань Чжаня таким же прекрасным и холодным, как на празднике. – Мой подарок будет с тобой... По нраву он тебе?       – Д-да... – сбивчиво прошептал Вэй Ин и сам подался вперёд, поцеловал в ответ, запоминая ощущения. Только в голове пойманной в силки птицей билась мысль, что нужно домой, что дядюшка Цзян и А-Ли будут волноваться, и Цзян Чэн тоже, хоть и не признается ни за что... – Нужно идти...       – Мгм, – с явным сожалением протянул Ванцзи, отрываясь от него окончательно. Но руки не выпустил.       Они вышли к источнику, и Лань Чжань, не слушая возражений, подхватил его коромысло и одной рукой закинул на плечо, будто оно ничего не весило. Вода в вёдрах плеснула и остановилась, настолько ровно шёл, будто плыл над землёй мужчина. Вэй Ин завороженно шёл следом.       – Кольцо брата... Наверное, тебе нужно будет его снять, – сказал вдруг Лань Чжань, и Вэй Ин замер, испугавшись, что его отберут. Но мужчина, словно прочитав мысли, покачал головой и добавил. – Брат дал тебе кольцо, чтобы защитить от опасности. Не потеряй его и не позволь никому увидеть.       – Не посмею, – Вэй Ин опустил голову и грустно усмехнулся. – Оно понадобится мне, чтобы поверить в то, что всё это не было волшебным сном. А то вдруг я просто напился воды из Змеиного источника, и свадьба твоего брата мне лишь привиделась.       – Нет. Всё было взаправду, – твёрдо сказал Ванцзи, и в его голосе послышалась нежность.       – Мне правда не хотелось уходить.       – Я мог бы забрать тебя, – сказал вдруг Лань Ванцзи и остановился, оборачиваясь. – Если Вэй Ин хочет...       – Вэй Ин!!! – рявкнули впереди, заставляя мужчину прерваться. Цзян Чэн, тяжело дышащий, стоял посреди дороги и рукавом утирал пот, сжимая в другой руке деревянную шпильку. – Какого чёрта?! Тебя разыскивают с собаками по всей деревне! Где ты шлялся, чёрт тебя дери?!       – Я... – начал оправдываться Вэй Ин, но тут дорогу ему заступил Лань Чжань, умудряющийся оставаться величественным даже с коромыслом на плече.       – Молодой господин Вэй был приглашён на свадьбу моего брата и играл для нас на флейте весь день. Я приношу извинения, что он пропал так внезапно и так надолго, – Ванцзи чуть склонился и тут же выпрямился, сверля взглядом кричащего юнца. Вэй Ин, торопливо стащив ленту с головы и подвесив на неё перстень Сиченя, завязывал её на шее, чтобы спрятать.       – Это... – Цзян Чэн явно был не доволен, но сказать ничего не смог, поэтому развернулся и убежал прочь. Вэй Ин тоскливо вздохнул.       – Наверное, тебе стоит уйти. Госпожа Юй будет в ярости, зная, что я весь день развлекался, – но Лань Ванцзи не дал ему забрать воду, мягко отстранив и встав с другой стороны.       – Пойдём, – печаль в голосе не заметил бы только глухой. Зелье змеиное отыскать не сумею я Золото глаз на тебя поднять не посмею я Чешуею загар Мне в осеннюю гарь Уходить вслед за змеями       У крыльца они остановились и Лань Ванцзи не без сожаления опустил вёдра на землю.       – М-мы... Мы ещё встретимся? – спросил Вэй Ин дрожащим голосом. Его карманы оттягивали подарки, лента холодила шею под рубахой, кольцо билось между рёбер. Ванцзи посмотрел на него и коротко покачал головой.       – Мне нужно уйти, – сказал он. Вэй Ин почувствовал, как у него дрожат пальцы. – Но мы вернёмся. Весной. Встретимся у источника? Я буду тебя ждать.       – Вэй Ин! – госпожа Юй вылетела на крыльцо, как фурия, не дав юноше ответить, но споткнулась, увидев Лань Ванцзи.       – Госпожа, этот молодой господин был приглашённым гостем на свадьбе моего старшего брата. Я приношу благодарность от его лица, – мужчина склонился в поклоне и, не разгибаясь, добавил. – А также извинения за беспокойства. Мы должны были послать весточку, чтобы не доставлять вам волнений.       – Вэй Ин, немедленно иди сюда, – резко сказала женщина, но на поклон ответила. – Спасибо, молодой господин, что привели этого идиота домой.       – Молодой господин Вэй, вам я также приношу благодарности от лица семей Лань и Вэнь за ваше присутствие, – Ванцзи поклонился и Вэй Ину, после чего отвернулся и ушёл. Вэй Ин проводил широкую спину Лань Чжаня взглядом и подошёл к госпоже Юй.       – Ты! – она попыталась напуститься на него, но заметила, как сильно оттянуты его карманы. – Что у тебя там?!       – Подарки, – Вэй Ин вжал голову в плечи. – Я играл на флейте для молодых, и гости отблагодарили меня.       – Внутрь. Быстро! – рявкнула женщина, буквально насильно втаскивая его в дом. Там его заставили вывернуть карманы и отдать всё, что он получил на свадьбе, и он отдал. Всё, кроме ленты, кольца Сиченя и того, что даже если бы мог, не отдал бы ни за что.       Госпожа Юй и Цзян Фэнмянь спорили до хрипоты, пока Вэй Ин, Цзян Чэн и А-Ли подслушивали у трубы.       – Это змеи, как ты не поймёшь! Они его заберут! Нам нужно его увозить, срочно! – верещала женщина, стуча кулаком по столу.       – Они уходят на зиму, никто не знает, куда! Здесь ему будет безопаснее! – не сдавался мужчина, и Вэй Ин мог только сжимать рубаху на груди, загребая кольцо в горсть. Так было спокойнее. Подарок Сиченя защищал.       – Он уезжает! Завтра! И точка! – взвизгнула госпожа и вылетела из дома. Вэй Ин привалился к стене и закрыл глаза.       – Дурья твоя башка, – выругался сквозь зубы Цзян Чэн, отвешивая названному брату подзатыльник. – Почему вообще потащился к источнику осенью?       – Захотелось, – буркнул Вэй Ин. Вдруг остро захотелось коснуться кончиками пальцев губ, но он не стал – это было слишком личным, слишком важным. Не следовало так поступать даже при сестре, не говоря уж о брате.       – Захотелось ему, – зашипел обиженно Цзян Чэн. – А теперь тебя увезут, и мы не увидимся больше! И своего лживого дружка Хуайсана ты больше не увидишь!       – Почему бы госпоже не отпустить меня... – шёпотом пробормотал Вэй Ин, пряча голову между колен. А-Ли тут же аккуратно погладила его по затылку.       – К змеям?! – взвыл Цзян Чэн, схватил брата за ворот и тряхнул так, что кольцо выскочило и повисло у всех на виду. – Твою мать, Вэй Ин... Отдай сейчас же!       – Нет! – он вывернулся и сжал кольцо в ладони. – Это моё! Мне нельзя его отдавать!       – Спутался с чешуйчатыми уродами, прямо как мать твоя... – зашипел Цзян Чэн, угрожающе надвигаясь на юношу, но тут между ними встала Яньли.       – Хватит, – жёстко отрезала она. – А-Ин наш брат. И нельзя говорить таких вещей о нём. Если он прятал кольцо у сердца, значит оно и правда важное.       – Нет ничего важного в подарках этих гадов!       – Но золото отец не выкинул, а припрятал! А это те же подарки, разве нет?       Цзян Чэн, поняв, что он в меньшинстве, ударил кулаком по стене и убежал к себе. Вэй Ин снова спрятал лиуо в коленях.       – А-Ин, – ласково позвала А-Ли. – Чьё это кольцо, А-Ин?       – Господина Лань Сиченя. Он дал его мне в благодарность, что я играл на его свадьбе, а потом Лань Чжань сказал, что это для защиты, и что я не должен его потерять, иначе навлеку на себя беду, – про беду Вэй Ин откровенно приврал, но так было надёжнее.       – Я думаю, мы сможем объяснить это А-Чэну, – улыбнулась девушка и села рядом. – А этот Лань Чжань, кто он? У тебя блеснули глаза, когда ты про него сказал.       – Он... – Вэй Ин запнулся, не зная, что сказать. Он вдруг остро понял, что должен был бросить всё. Бросить воду, бросить семью Цзян и принять предложение Лань Ванцзи уйти с ним. Потому что он был таким... замечательным, и Вэй Ин уже не представлял себя без него. – Он...       – А-Ин, – предостерегающе начала Яньли. – Ты же не целовал его? Змеи опасны, они хитры и коварны, а осенью их сила возрастает. Даже пить оттуда, откуда пьют они, нельзя, потому что околдуют...       Юноша не ответил. Даже если Ванцзи – Лань Чжань – околдовал его, пусть. Без него жизнь известного балагура и повесы Вэй Ина вдруг стала пустой и пресной. И одна только мысль о том, чтобы уехать, вдруг стала такой болезненной, что подвело сердце.       – Уйду, – твёрдо сказал он и подскочил, рванувшись в комнату. Яньли было совестно, она понимала, что брат крепко отравлен змеиным ядом, потому что он, легкомысленная душа, пил из Змеиного источника круглый год, смеясь, что никакие страшные сказки не заставят его прекратить. А уж если он пил на змеиной свадьбе, то страшно представить, как ему тяжело. Не говоря уже об этом... Лань Чжане.       Поэтому Цзян Яньли, как ответственная старшая сестра заперла комнату Вэй Ина на ключ, как делали в детстве, когда госпожа Юй наказывала его, и всю ночь горько проплакала в подушку, слыша, как упорно юноша бьётся о дверь всем телом. Так будет лучше.       Его пришлось связать, чтобы он не смог вырваться. Про кольцо Цзян Чэн и А-Ли смолчали, понимая, что потеря ещё и его убьёт их брата на месте. Он уезжал, воя от горя, а они стояли и не могли ничего сделать с заходящимися в стуке сердцами.       Лань Ванцзи они нашли у Змеиного источника – он поднялся им навстречу и обжёг ледяным взглядом.       – Господин Лань, – А-Ли вежливо поклонилась, но подходить ближе не стала, побоялась. Зато Цзян Чэн подошёл и зло, яростно схватил мужчину за руку и буквально втолкнул что-то в ладонь.       – Доволен, урод? – зашипел он, стараясь не замечать, как опасно выглядят сузившиеся от ярости зрачки. – Его увезли. Нам не увидеть больше брата, потому что ты посмел запустить в него свои чёртовы клыки.       – Увезли? – по Ванцзи едва ли можно было сказать, что он удивлён, но он был. Он так надеялся уговорить Вэй Ина уйти с ним...       – Увезли. Куда-то далеко, мы даже не знаем, куда, – грустно ответила Яньли, теребя рукав. – Он... плакал всю ночь и звал вас.       – Надеюсь, кольцо твоего брата действительно защитит его, – вдруг бросил ужасно напряжённый Цзян Чэн, сжимая кулаки. Ярость в нём кипела, смешиваясь с бессилием в кипучую смолу, застилающую взор. – Потому что я теперь не могу. Ни от собак. Ни от людей. Ни от тебя.       Цзян Чэн ушёл, горько сплюнув себе под ноги. Яньли поспешила за ним. Ванцзи опустил голову и с трудом разжал пальцы – на ладони покоилась кисточка с выплетенным из шнура лотосом о девяти лепестках. Лань Чжань прижал её к груди и закрыл глаза, чтобы ни небеса, ни листья не видели змеиных слёз. Пылью под пологом голос мне полоза слышится... Полные голода очи-золото в пол-лица... Он зовет меня вниз Родная, спустись Обниму в тридцать три кольца!       Вэй Ин не мог ни спать, ни есть. Он сходил с ума, он бросался на стены, умоляя отпустить его, а потом затихал в углу, вцепившись пальцами в красную ленту. После того как он едва не удавился, пытаясь выбраться из веревок, его перестали связывать. Но не из боязни, а потому что он... успокоился. Перестал пытаться себя покалечить. Вместо этого он то часами играл на флейте – и играл прекрасно, а не то скоро бы остался без неё – то лежал в кровати и плакал. Но ел и пил, проваливался время от времени в беспокойные сны. К зиме его совсем отпустило, даже стал немного разговаривать, но всё так же не поднимал головы и тоскливо смотрел в лес. К весне прошло и это, и, когда в город приехал торговый обоз, Не Хуайсан нежданно повстречал того Вэй Ина, которого знал. Новой осени ждали со страхом. И не зря.       В день семнадцатилетия Вэй Ин выжидал до самой ночи, пока все не улеглись спать. Он совсем не излечился, как думали многие, просто выучился ждать. Успокаиваться. Терпеть. Кольцо Сиченя спасало, напоминало, что всё не сон, что всё взаправду, что нужно подождать, и он сможет сбежать. Но звучащий по ночам в голове надрывный, тоскующий, зовущий голос Лань Чжаня заставлял торопиться.       В полночь он, как был, босой и полураздетый, в одной нательной рубахе и штанах, выскользнул в осень и полной грудью вдохнул стылый осенний воздух. С собой у него была только флейта, кольцо обхватывало палец и сияло прозрачным голубоватым камнем, будто разгоняя темноту, красная лента в легкомысленном высоком хвосте подпрыгивала при ходьбе. И, конечно, то, что у него никто и никогда не смог бы отобрать – горящие змеиным поцелуем губы. Удержи меня, На шелкову постель уложи меня. Ты ласкай меня, За водой одну не пускай меня...       До леса он бежал. Лента плескалась по ветру, и он всё боялся, что за ним идут. Что уже наступают на пятки, что вот-вот схватят, снова запрут, никуда больше ни за что не выпустят. Но никого не было и, схватившись за ствол дерева, Вэй Ин с трудом перевёл дух. Последний раз глянув на так и не ставший знакомым город, он ступил под сень деревьев. Лесной шум объял его со всех сторон, отрезал и спрятал от людей. Кольцо засветилось прозрачным голубым, разгоняя мрак. Мох ласково гладил стопы. Он справится, он дойдёт. Вот только...       – Лань Чжань! – позвал Вэй Ин, прокричал во весь голос, спугнув ночную птицу. Ветер загудел, разнося зов во все стороны. Юноша легко улыбнулся и пошёл вперёд, зная, что теперь его обязательно найдут. Не могли не найти.       Он шёл всю ночь, почти не чувствуя усталости, хотя под глазами залегли глубокие тени, а ноги покрылись мелкими царапинами от острых камушков. Вэй Ин плевать на это хотел, потому что всё, что было важно – найти того, кто сможет отвести его туда, куда стремилось израненное разлукой сердце.       К полудню он понял, что несмотря на всю решительность, идти дальше не может – стопы сбились до мозолей, голова отяжелела. Усевшись на ствол поваленного дерева, Вэй Ин задумчиво погладил камень в перстне кончиками пальцев и вытащил флейту. Ему нужно было дать понять, где он, нужно было играть, раз уж он не мог идти. И он играл, сначала громко, потом всё тише, всё неслышнее. Он старательно выводил песню, которую они с Лань Чжанем тогда играли вместе, и от этого в груди поселилось странное томление. Он играл, пока не опустил флейту, пока не провалился в горячечный бред безнадёжно влюбленного. А когда очнулся, снова пошёл.       Его нагнали через три дня, застали за игрой. Но не успел он вскочить на ноги и броситься бежать, как воздух вокруг ощутимо потяжелел.       Лань Ванцзи выступил из зарослей совсем не такой, каким был на свадьбе. Вместо расшитых белых одеяний на нём был лёгкий доспех, весь будто из золотой чешуи, в руках он держал меч, а за его спиной стояло бесчисленное количество таких же воинов, серьёзных, даже немного агрессивных.       Ванцзи прошёл к Вэй Ину и легко, так же, как коромысло с полными вёдрами, поднял его одной рукой, прижал к боку.       – Вэй Ин, – прошептал он, оглядывая болезненную бледность, горячечный румянец и блестящие глаза заболевшего им юноши.       – Лань Чжань, – отозвался Вэй Ин и, больше не боясь, прижался к нему, обхватывая за шею. Преследователи замерли, не в силах пошевелиться.       – Волей змеиного царя я забираю этого человека, – пророкотал Лань Ванцзи, и змеи сгинули, будто и не было. Люди, оставшиеся на поляне, объявили Вэй Ина мёртвым.       Вот только... Весной поползли по деревне слухи, будто появляется у Змеиного источника призрак молодого человека с флейтой. Будто волосы у него длинные, чёрные, что вороново крыло, лентой красной подвязаны. Будто ходит он в широкой рубахе с чужого плеча и босиком. Будто появляется с ним мужчина неземной красоты, всегда зорко следящий, чтобы юнец никуда не убежал. И будто мужчина этот легко поднимает юношу на руки и они оба исчезают в лесу. Да только слухи всё это. Чего только в летнем мареве над Змеиным источником не почудится...