Часть 2
6 мая 2022 г., 23:50
Следующие несколько дней проходят в бешеном темпе для всех. Люди активно готовятся к прибытию делегации, о котором объявили буквально на днях. Дилюк мотается туда-сюда от таверны до винокурни несколько раз на дню и проклинает всех, что грёбаные телепорты находятся так далеко. Была бы его воля, один он бы поставил за поворотом барной стойки, а второй — у дверей винокурни, но нет, надо тащиться миллион лет и к одному и к другому. И это уже не говоря о том, что перевозить товар таким образом он не может.
Кэйа мастерски ускользает от любых не только попыток поговорить, но даже от простых взглядов Дилюка. Всё, чем довольствуется винодел — исчезающий кусочек накидки или одинокие белоснежные ворсинки, парящие в лучах солнечного света в месте, где секунду назад была синяя макушка. У Дилюка и без того довольно много дел, так что он предоставляет Альбериху чудесную возможность позорного бегства.
— Кстати, вы знали, — громкий сипящий шёпот выдёргивает Дилюка из размышлений и из пятиминутного транса натирания одного единственного бокала, — что сэр Кэйа связан с натланской торговой Гильдией? Я видела, как он покупал что-то у заезжего торговца, и они выглядели так, словно общаются уже давно!
Ах, ну да. Какой вечер в таверне обойдется без обсуждения сэра Кэйи? Время от времени Дилюк подумывает провести акцию — скидка всем, кто за вечер ни разу не упомянет это имя.
— Да? — скептически хмыкает другой голос. — И что он там может купить? Песок?
— Вообще-то он, правда, покупал какие-то порошки…
— Не удивительно! А как вы думаете в Ордо добывают информацию от преступников?
— Ну не травят же они их!
Дилюк едва заметно усмехается, выравнивая бокалы, и продолжает подслушивать. Больше заняться было особо нечем, а догадки про таинственную личность сэра Кэйи могли иногда достигать просто феерического размаха.
— Тихо! — этим возгласом к компании за столом в темном уголке было привлечено больше внимания, чем всем предыдущим разговором. — Я думаю, они поступают более гуманно! Они же рыцари! К тому же сэр Кэйа благородных кровей! Он же из Натлана! А там каждый, кто имеет достаточно средств на такие дальние путешествия — аристократ!
— Сэр Кэйа? Из Натлана? Не смеши меня!
— А откуда по-твоему? Не из Снежной же!
— Почему это не из Снежной? Вполне может быть, между прочим!
— Совсем свихнулась? Ты видела его цвет кожи? В Снежной они все бледные.
— Ну и откуда тогда, умник? Не из Бездны же!
— Ага, из самой Каэнри’ах, — усмехается кто-то, но атмосфера за столом невольно меняется. Все понимают, что это шутка, но ни у кого не хватает решимости засмеяться.
— Каэнри’ах пала несколько сотен лет назад.
— Уничтожение страны не означает уничтожения людей, — говорит всё тот же человек, и Дилюк никак не может вспомнить, видел ли он его когда-нибудь.
Дилюк напрягается, ожидая развития разговора, но, к счастью, они переключаются на обсуждение происхождения меховой накидки Альбериха. Здесь версий всегда было так много, что уже можно составлять книги легенд о меховой тряпке на плечах капитана.
А вот сам Кэйа хоть и выглядит как обычно и стандартно заходит в таверну после службы, но Дилюк всё равно видит, как иногда тот слишком устало вздыхает, позволяя себе прикрыть глаз на несколько секунд, когда думает, что его никто не видит.
Приходить Альберих начал далеко после полуночи, хотя раньше всегда заканчивал к этому времени. Он заказывает один единственный стакан и уходит куда-то наверх, вращаться в сомнительных компаниях, иногда даже не одарив винодела своим флиртом, просто хмуро кивнув по пути. Нет, Дилюк был счастлив этому молчаливому сосуществованию, но это было не то, к чему он привык. Рагнвиндр знает, что Альберих работает, но всё равно это раздражает.
Винодел даже не может точно определить то ощущение, почему вся ситуация вызывает у него такое бесконтрольное раздражение и желание уязвить как можно больнее. Возможно, он настороженно относится к компании, которую собирает вокруг себя Альберих. Дилюк в курсе, что это необходимо, в том числе и для защиты города, но всё равно не может унять недоверчивого хорька глубоко внутри, который ждёт подвоха, хаоса и последующих разрушений. Или просто ножа в сердце и, если честно, он не совсем уверен, только ли метафорического. Не то чтобы он когда-либо серьёзно рассматривал вариант, в котором Кэйа попытался бы его убить, но и полностью оставить эту мысль не может. Хоть в это и верится с трудом. С другой стороны, сам он никогда не думал, что способен убить собственного отца. Или поднять руку на брата. А Кэйа имеет все права злиться и желать отомстить, но… Что-то он увлёкся.
Вот и сейчас Альберих, бросив изучающий взгляд на компанию, которая только что обсуждала его, мило поворачивается к виноделу и елейным голосом делает заказ. Насколько Дилюк может его понимать сейчас, Кэйа был в ярости. Догадки подтверждаются, когда первый бокал он опрокидывает в себя залпом, шумно выдыхает и на втором уже выглядит так же, как и всегда. Нацепляет ленивую усмешку и идёт обратно наверх на очередной раунд переговоров с сомнительными людьми, которых Дилюк предпочёл бы никогда не видеть. В своей таверне особенно.
Единственный раз, когда Дилюк был близок к тому, чтобы высказать синей макушке всё, что он думает, был, когда Альберих с серьёзным лицом влетел в его таверну, впрочем, сразу же налепив маску праздного безделья, едва встретился с виноделом глазом. Заметив, что Дилюк занят коктейлем для посетителя, да ещё и того, где каждая секунда в задержке при смешивании грозит испорченным напитком, Кэйа усмехается, приветливо машет Рагнвиндру ручкой и бесцеремонно перевешивается через стойку, выуживая две бутылки отличного вина и оставляя на их месте мешочек с морой. От летящей в голову бутылки и жестокой расправы на месте капитана спасло лишь большое количество свидетелей и напиток в руках бармена. Дилюк тогда злобно сказал, что хуже пьянства может быть только пьянство в одиночестве, но останавливать не стал. Он не хотел думать, для кого на самом деле могут быть эти две бутылки, и нужно ли ему будет идти разыскивать задницу капитана, который имел все шансы плохо договориться с теми, кого собирался спаивать. Однако, от сомнений его спасает записка в мешочке:
«Одна в подарок. Вторая в уплату за информацию. Проблем не будет, можешь не искать. К.»
Это раздражает просто до полыхающих пальцев. Не информация. А то, что Альберих, черт возьми, знал о том, что Дилюк следил за ним раньше, и о том, что собирался следить сейчас. Винодел уже собирался скомкать листок и сжечь лишний источник раздражения и уязвленной гордости, но с другой стороны листка обнаруживается детский рисунок мелком, где каким-то чудом Дилюк узнаёт себя. Возможно, красный и чёрный цвета всё же дают ему отличную подсказку. И огонёк на кончиках пальцев потухает сам собой. А вот в чернильном рисунке пером винодел осознает себя лишь через какое-то время и то после долгих разглядываний. Пока никто не видит, он вкладывает листок в ежедневник, аккуратно складывая, чтобы не помять края. Он не сентиментальный. Просто это мило.
И можно будет укорить Альбериха в отвратительном навыке рисования.
День приезда делегации приближается неумолимо быстро. И естественно, большая часть людей неизменно оказывается в его таверне. Винодел не в великом восторге от факта нахождения такого большого количества миллелитов на квадратный метр, но в этом есть и свой плюс. Уставшие люди любят жаловаться на работу. Ничего особо важного никто не скажет, но какие-то мелочи, помогающие дополнить картину о происходящем, он уловить может. Зато вот о любопытном человеке из Снежной, на которого, к удивлению, он накопал подозрительно мало, он узнаёт почти всё до мельчайших подробностей, что известны этим людям. Он слышит недовольство, презрение и затаённый страх. До него доходили слухи о событиях в Ли Юэ, поэтому он слегка удивлён, как этот человек, ставший первопричиной данных происшествий, оказывается в сопровождении тех, кого пытался уничтожить. Он будет держать это в голове. И теперь ему просто необходимо вычислить этого человека, чтобы знать, с кем иметь дело.
Случай предоставляется и не один раз. Дилюк сразу выделяет из толпы этого странного, смутно знакомого рыжего парня, слоняющегося по улочкам, смеющегося с торговцами и случайными прохожими. Кэйа тоже его замечает. И винодел замечает, что капитан замечает. Дилюк видит, как вокруг подозрительного рыжего осторожно кругами ходит капитан кавалерии, и это не могло не настораживать. Винодел видит, как они «случайно» столкнулись на площади, и у них завязался короткий разговор. Видит, как Кэйа, едва появившись в таверне, сразу перебирается на второй этаж. А через какое-то время спускается сначала тот подозрительный рыжий, а потом капитан. Слишком странно.
— Он из Фатуи, — говорит Розария, зашедшая пару минут назад ради одного бокала, выдёргивая его из размышлений.
— Кто? — переспрашивает винодел, переводя взгляд с закрывшейся двери на холодное лицо монахини.
Розария уничижительно смотрит на него за очевидный вопрос. Не удивительно, что они так и не поладили.
— Альберих работает, — добавляет она с непонятным многозначительным взглядом и покидает таверну.
И чтобы это, собственно, значило? Предупреждение не соваться или приглашение разобраться с этим, будучи нейтральной стороной, не привязанной ни к ордену, ни к храму?
Ладно.
Преследовать Альбериха по крышам не так уж сложно, в конце концов, в своём путешествии Дилюк достаточно преисполнился в этом навыке, чтобы отточить его до совершенства. В какой-то момент он даже уходит вперёд и напрягается, что сейчас потеряет капитана и собьётся с пути, но ему вновь везёт, и он замечает рыжую макушку в узеньком переулочке.
Дилюк сливается с темнотой неба и устраивается на крышах так, чтобы был и хороший угол обзора, и возможность быстро спрятаться. Но каким-то шестым чувством он понимает, что это его особо не спасёт. Пока Кэйа, насвистывая особо раздражающую винодела песенку, петляет по ближайшим улочкам, причём, кажется, нарочно. Дилюк разглядывает мужчину перед собой и сразу же натыкается на Глаз Бога. Забавно, Гидро — обычно довольно дружелюбная стихия, направленная на поддержку и целительство. Но намётаным глазом винодел сходу может сказать, что целительство — это последнее, чем пользуется этот человек. Из донесений Дилюк знает кто это. Одиннадцатый Предвестник Фатуи. И именно поэтому ему нужно проследить за всем. За Кэйей тоже. За ним особенно. Дилюк знает, что Тарталья опасен, знает его неуёмную любовь к битвам — он ознакомился с послужным списком этой машины для убийств, которая почему-то выглядит как человек. Но рабочее досье это всё, что ему известно. Никакой личной информации никто на него найти не смог, несмотря на то, что Предвестник не особо скрывается.
Рыжий сидит на коробках и легко играет с небольшим стальным клинком. У Дилюка стойкое ощущение, что парень выделывается, но учитывая, что он один в переулке, либо он блестяще тупой и самовлюблённый, либо блестяще тупой здесь Дилюк, и его давно обнаружили, просто позволяют думать, что он хорошо спрятался. Однако, стоит из-за поворота показаться синей макушке, как фокус внимания смещается, и лезвие летит прямо в повязку. Как низко. Винодел едва не дёргается, дабы вмешаться, но Кэйа молниеносно ловит лезвие прямо у своего лица. Зато перед носом самого рыжего застывает убийственно острый осколок льда.
— ዘልሃክፕ ኗዪዪክ ሃዐሁ ቻዐዪ ል ረዐክኗ ፕነጠዒ, ኗልዪሃል, — непривычная для Мондштадта речь разрезает мирный вечер, и Кэйа морщится. Дилюк напрягается. Он знает что это. Это язык, на котором говорят все твари, вылезшие из Бездны. И Кэйа.
— Прошло столько времени, а ты всё ещё носишь его с собой, — насмешливо говорит капитан на общем, вертя клинок в руках. — Как трогательно.
Дилюк хмурится, потому что лицо Кэйи он сейчас не может прочитать.
— Давно ты стал таким колючим? Твои ледышки разбивают мне сердце.
Кэйа фыркает, и Чайлд кристально смеётся.
— Крио, значит? — тон смягчается, и они оба расслабляются. — Поздравляю, тебе идёт.
— Спасибо, — Альберих театральным жестом складывает руку на грудь и кланяется в шутливом поклоне.
Дилюк с горечью в сердце чувствует то, чего не чувствовал давно. Открытые чистые эмоции, которые Кэйа не пытался спрятать, выдавая вместо этого какое-то сумбурное месиво лжи, флирта и туманных намёков с колкостями. Дилюк не хочет знать, как давно эти двое друг друга знают, но вместе с этим выяснить всё до мельчайших деталей становится его первоочередной задачей. Он не может доверять сейчас никому.
Кэйа приближается достаточно близко, чтобы можно было не повышать голос, но и не садится рядом.
— Предвестник, да в таком возрасте, похвально-похвально, я-то думал, так и будешь сопли пускать на каждую разбитую коленку, — он добродушно ухмыляется, но держит дистанцию. — И сколько оружия! Меч, копьё, лук и всё под разные ипостаси! Так и после битвы с Богом не жаль умереть.
— Да ладно тебе, Кайа, — Чайлд, как вспомнил Дилюк одно из имён, берет руку в перчатке и осторожно надавливает на маленький неровный шрамик на запястьи, безошибочно определяя место даже через плотную ткань. Дилюк знает, что он там есть, потому что разглядывал руки Кэйи тысячи раз, но сейчас отчётливое осознание, что этот шрамик, о котором Альберих не рассказывал, связан с ним, просто оскорбителен. — Злишься, что я нашёл себе Архонта, а твой бармен тебя даже близко к себе не подпускает?
Дилюк видит, что Тарталья откровенно веселится, глядя, как во льдинках вспыхивает удивление, сменяясь озлобленностью. Так стоп. Бармен? Какой бармен? Новых барменов не так уж и много. Чарльз был слишком старый и с семьёй, новичок, которого Дилюк взял, после того, как запугал несчастного до обморока, был точно не во вкусе Кэйи. Диона… Дилюк свято надеется, что Кэйа не стал бы увлекаться подобным. Тогда остаётся вопрос. Кто?
— У него винокурня своя вообще-то, — Кэйа легко пихает Чайлда в плечо, и странным жестом щёлкает по ткани рукава. — И он не мой. Теперь уже точно.
В привычном вечернем гуле Мондштадта слышится чудесная игра на лире, заставляя всех присутствующих при этом разговоре замереть на несколько мгновений, наслаждаясь чистой музыкой. Двоих из них. Дилюк на несколько мгновений выпадает из реальности. Это просто невозможно. Настолько невозможно, что просто не может быть. Да. Кэйа абсолютно прав, Дилюк ничей. Возможно, они про их семейные отношения, похороненные под тяжестью лжи Альбериха. Да, конечно, так и есть. И Дилюк отчаянно пытается убедить себя в этом и ни в чём другом. Да. Кэйа предал его и город, и делал это с самого начала, поэтому Дилюк его ненавидит. Да. Это то, что он чувствует. То, что он обязан чувствовать.
— Рассказал ему? — отвлекается Предвестник, когда ветер меняет направление, унося мелодию в другую сторону.
— Немного.
Чайлд опирается на руки позади себя, смешливо поднимая брови, и едва ощутимо поддевает мыском голенище чужих сапог, намекая на более развёрнутый ответ. Дилюку очень хочется выдернуть эту ногу и запихнуть в одно очень деликатное место.
— Мы поссорились. Я в ту ночь получил его, — между пальцами застывает, кружась на одном месте, ромбовидная льдинка.
— Хо! — присвистывает Тарталья. — Благословение самой Царицы! Моё сердце наполнено белой завистью. И сочувствием.
— Хочешь, забирай, — безразлично пожимает плечами Кэйа и получает от предвестника звонкий подзатыльник.
Впервые Дилюк с ним солидарен.
— И как много он знает? — продолжает допрос Чайлд, больше похожий на опекание заботливой курицы наседки. Или заботу брата.
— Откуда я и зачем меня сюда отправили, — Кэйа выкладывает льдинку на подставленную ладонь.
— И всё? — Тарталья ошарашенно смотрит на него, едва не упуская тающий кристаллик.
— Да.
Предвестник смеётся так громко, что пугает заснувшую кошку, заставляя её убежать, а Дилюка неприятно поморщиться.
— Подожди, когда это было? — отсмеявшись, серьёзно говорит рыжий.
— Четыре года назад.
— И он до сих пор злится? Какой идиот.
— Я сам виноват, выбрал не то время и… Он никогда не простит предательство.
— Ой ли? — фыркает Чайлд. — Из тебя предатель ещё хуже, чем из меня продавец игрушек. Абсолютно никакой. К тому же, — перебивает Тарталья, открывшего рот Кэйю, — я думал, он мне затылок взглядом прожжёт, пока я мимо проходил. Умеешь ты себе компанию подбирать.
— Скажи спасибо, что ты в ней отсутствуешь, — бурчит Кэйа, и Дилюк чувствует, как тот холодно улыбается.
Чайлд пропускает колкость мимо ушей. Молчаливо разглядывает несколько минут расслабленную фигуру перед собой и усмехается.
— Ай, Бездна с тобой, иди сюда.
Прежде, чем возникнут любые возражения капитана или вмешательства со стороны настороженного Дилюка, предвестник загребает капитана в суровые медвежьи объятия, попутно превращая изящные синие локоны в ужас бури, чем вызывает недовольное бурчание.
— И что случилось с нашим тактильным котярой Альберихом, м-мм? Где котячьи нежности? Где эти неотлипающие лапищи? — а нет, вот теперь это самый настоящий ужас бури. — Кто же, кто же виноват? Черт, Кайа, серьёзно, расслабься уже, нож в спину тебе не грозит. Смерть от моей руки ждёт тебя только в бою.
Кэйа вздрагивает, совсем невесомо, и это замечают оба. Дилюк встречается с убийственно сверкнувшим взглядом и мысленно собирается. Значит, всё-таки знал. Но ничего, кроме открытой угрозы во взгляде, Дилюк пока не получает —Предвестник слишком занят Кэйей.
Чисто теоретически, если бы, скажем, один посол из Снежной случайным образом сгорел, насколько сильно это отразилось бы на городе? Смерть от несчастного случая была бы тем, что позволило Дилюку жить хоть немного спокойней. А в соседнем переулке есть склад с небольшим запасом пороха.
— Ну-ну, большой мальчик, никто долго не обнимал и не гладил по головке? — тепло ворчит Чайлд, слегка покачиваясь в объятиях, но смотрит исключительно вверх, в алые глаза. — Твой старший братишка всегда придёт на обнимательную помощь.
— Ты все ещё младше, — Кэйа нравоучительно щиплет за бочок и получает ответный тычок пальцем в рёбра.
— То, что ты торчал в Бездне не пойми сколько лет, не делает тебя старше меня, — ворчит Тарталья, мягко поглаживая по спине. — И вообще, я выше — значит, старше!
Кэйа смеётся на это грандиозное заявление и предоставляет Тарталье думать так, как он хочет.
— Архонт, значит? — тихо любопытствует Альберих после некоторой теплой тишины, и Дилюк с нескрываемым удивлением видит, как стремительно краснеет Предвестник и прячет взгляд от него.
— Завидуй молча.
Кэйа тепло смеётся в сгиб шеи и, наконец, расслабляется полностью, прикрывая глаз. Дилюка это совершенно не устраивает. Расслабиться рядом с кем-то таким? Безответственно, глупо и безрассудно.
— Я работаю, между прочим, — ворчит Альберих, предпринимая вялую попытку выпутаться из хватки, но безуспешно. Особо расстроенным он после этого, впрочем, не выглядит.
— Что, подозрительный рыжий красавец навёл шуму в спокойных кругах города? Таинственный и загадочный, что же он здесь делает? Переворот? — черепица предупреждающе скрипит. — Захват власти? Шпионаж? Хотелось бы, но увы, Мондштадт больше не интересен.
— Вот как?
— Угу, — Тарталья чувствует, как на его спине смыкаются теплые руки, и довольно улыбается. — Синьора закончила свои дела, а я тут просто как частное лицо. К тому же, мне обещали возможность зачистить ваши подземелья.
— Когда же Одиннадцатый Предвестник упускал шанс повыделываться.
— Всё ещё завидуй молча, — он запускает пальцы обратно в волосы, пытаясь приструнить тот кошмар, что сам натворил. — К тому же, я обещал ребятам сувениры из города ветров, посоветуешь чего-нибудь?
— Я хорош только в выпивке. Интересуют вина? Прошу, — однако капитан задумывается. — Хотя можешь попробовать привезти бабочек.
— Бабочек?
— Такие крылатые летающие…
— Спасибо, Альберих, я знаю что это, — Тарталья пихает его коленом в бедро.
— Правда? Думал, в Снежной у вас только снег.
— Очень остроумно. И где же мне взять твоих бабочек? Предлагаешь гоняться за ними по всему Мондштадту? — взгляд хитро блестит, и Дилюк уверен, ничего хорошего он сейчас не услышит. — Хотя я слышал, что кристальные бабочки очень любят виноградники, может, мне заскочить на пару слов к твоему братцу?
Тарталья говорит это, глядя Дилюку прямо в глаза, мягко почёсывая при этом синий затылок. Он выглядит так высокомерно в этот момент, что Дилюк хочет вцепиться Предвестнику в шею просто до зуда в пальцах. О да! Если он посмеет сунуться на земли Дилюка, больше его никогда не найдут. Рагнвиндр даже готов выписать ему особое приглашение.
— Не суйся туда, — расслабленно говорит Кэйа, и от его спокойного голоса запал спадает у обоих.
— Почему?
— Потому что я попросил тебя.
Чайлд хмурится, но на удивление выглядит так, словно слушается. Нет, Дилюк, конечно, знал об особых умениях Кэйи договариваться с детьми, но чтобы это умение было настолько велико.
— Можешь зайти в алхимическую лабораторию Сахарозы, — добавляет Кэйа, — у неё куча добра. Кристальные ядра, в том числе. Даже есть несколько полных наборов бабочек со всеми элементами. Красиво. Только не устраивай запугиваний.
— Я буду само дружелюбие. Что-нибудь ещё?
— Яблочный сидр довольно неплох, — Кэйа по-кошачьи трётся о шею. — Он безалкогольный. Дети любят такое.
— Хорошо, я запомню.
Кэйа нежится в чужих объятиях ещё несколько секунд, откровенно этим наслаждаясь. Все эти несколько секунд Дилюк полыхает изнутри и выдыхает только тогда, когда с недовольным вздохом капитан отстраняется. Чайлд, да и винодел тоже, невольно заглядываются, каким расслабленным и безмятежным Кэйа выглядит, но они быстро берут себя в руки.
— Мне пора, — с сожалеющей улыбкой произносит Кэйа и отстраняется. — Увидимся. И не устраивай мне проблем, пожалуйста, или твоим наказанием за нарушения закона будет оформление документов на собственный арест.
— Очень страшно, — соглашается Предвестник, серьёзно кивая, но пряча лукавый взгляд.
— А вместо приговора получишь заключение в одиночной камере, где тебе придётся писать за меня все отчёты, — продолжает Кэйа, устрашающе нависая, — за этот месяц и ещё за прошлый. А ещё я свалю на тебя всю документацию с приезда делегации. А это очень много бумажек.
— Всё! Запугал, — смеётся Чайлд, поднимая руки. — Клянусь, буду самым благоразумным и законопослушным путешественником!
— Я буду следить, — шутливо угрожает Кэйа, отходя спиной вперёд. — Доброй ночи, Аякс.
Аякс? Этого не было ни в одном донесении Дилюка.
— Доброй ночи, Кайа, — поднимает руку в прощании Предвестник, тепло улыбаясь.
Тарталья и молчаливая тень на крыше дожидаются, пока капитан лёгкой походкой затеряется в лабиринте улиц, после чего переводят взгляды друг на друга.
Дилюк слегка упускает молниеносное движение мужчины и удивлённо выдыхает, когда слышит воткнувшийся в каменную кладку трубы кинжал в жалких сантиметрах от его лица. Собственный клинок мгновенно ложится знакомой тяжестью в ладонь, а сам он бесшумной темнотой спускается вниз.
Вот именно этого и ждал Дилюк. Момента, когда искристое дружелюбие по щелчку смениться холодной расчётливостью и жестокостью во взгляде профессионального убийцы. В это он верил больше.
— Скажи, Рагнвиндр, — Тарталья лениво слезает с ящиков, — тебе знакомо понятие семьи?
— Обсуждать дела семьи с Фатуи я не намерен, — огрызается Дилюк и вспыхивает ещё сильнее. — К тому же, «братишка»?
— Шутливое обращение, означающее доверие, — Чайлд подходит ближе, даже не пытаясь вытащить оружие. — Мы друг другу обещаний не давали. И в свою семью Кайа меня не принимал, в отличие от тебя, но я почему-то знаю, как заботиться о близких!
— Тебя это, — винодел пускает огонь по клинку, — не касается.
— Не касается настолько, что ты готов драться со мной? — Тарталья рассыпается смехом по улице. — Ты ведь понимаешь, что мы оба настроены достаточно решительно, чтобы довести всё до конца? Представь, как больно ему будет узнать, если двое любимых людей подерутся и выживет лишь один. Но я хотя бы утешить смогу, а вот ты? Доведёшь до обрыва?
— Что?
— Доброй ночи, мастер Дилюк.
Предвестник растворяется в ночном городе так же, как растворился до этого капитан кавалерии, оставляя винодела в темноте закоулка со всё так же обнажённым мечом. Он исчезает так стремительно, что Дилюк не успевает среагировать.
Дилюк видит Тарталью везде. Буквально. На дню он замечает эту рыжую макушку раз по десять, если не больше. В какой-то момент Дилюку даже кажется, что Предвестник нарочно лезет ему на глаза. И каждый раз он видит этот прожигающий взгляд. И каждый. Каждый раз за рыжей макушкой неизменно появлялась синяя. Каждый чертов раз. И ни разу Дилюк не получил ни одного взгляда со зрачком звёздочкой лично себе. Всё внимание капитана неизбежно было приковано к этому рыжему ублюдку.
Все два дня, что Цисин и гильдии Монда расшаркиваются между собой, рассыпаясь бумажками и хрустя договорами, в город набивается всё больше искателей приключений, и атмосфера потихоньку подогревается. То случайно кем-то распускаемыми слухами о неких сокровищах, обнаруженных в одном из подземелий, что собирались зачистить, то о загадочных тварях в других подземельях, то и вовсе о том, что на самом деле будет экспедиция на логово дракона. Дилюк пропускал эту информацию мимо ушей. Ему прекрасно известно ещё от Джинн, что будет три направления. Ему даже известны уже сформированные отряды, и с какой-то затаённой жаждой крови и упоением он ждал, когда же отряд Альберих, Рагнвиндр и посол из Снежной выступит в дальних залах.
С одной стороны, ему действительно любопытно посмотреть, так ли хорош Предвестник Фатуи, как о нём говорят даже те, кто его ненавидит. А с другой — если произойдёт несчастный случай, хорошо будет всем, Мондштадту с его жителями в том числе. Хотя есть ещё Кэйа, и Дилюк абсолютно точно не знает, как могут развернуться события. Думать, что Предвестник имеет для Альбериха какое-то значение, неприятно. Но ещё больше неприятно, что они вообще знакомы. Невозможно не принять во внимание этот факт и то, что может случиться, если эти двое сойдутся. Если Кэйа поменяет сторону и предаст вновь.
Зато, хотя бы сейчас рука у Дилюка не дрогнет.
________
Дилюк пунктуален. Всегда. Если время сбора полдень, значит, он появится ровно в полдень. Телепортируется к подземелью и на секунду ослепнет от яркого солнца. Проморгается и ослепнет вновь от невыносимо горящего рыжего золота на солнце. И, кажется, ослепнет в третий раз, когда увидит лучезарную улыбку Кэйи, рефлекторно улыбнется в ответ и тут же помрачнеет, когда поймёт, что улыбка предназначена не ему. Зато вот улыбка Джинн, окликнувшей его, была вполне приветлива и точно адресовалась Дилюку и никому больше. И ответить ей он мог спокойно и от чистого сердца. — Даже вы здесь, магистр? — Дилюк поворачивается так, чтобы не мозолить глаза ослепительным рыжим, и переходит на более привычный тон, раз рядом нет никого, с кем стоило бы держать субординацию ради Джинн. — Приятно видеть тебя где-то за пределами города. Хорошо выглядишь. — Спасибо. Джинн действительно выглядит великолепно. Собранная, воинственная, но при этом нежная и заботливая. Именно такая, какой и должна быть действующий магистр. По крайней мере на виду у всех. — Я хотела извиниться. Я знаю, что не должна была лезть к тебе тогда, и это правда не моё дело, — она выглядит чуть обеспокоенной. — Я не знаю, чем я думала, когда составляла отряды. Пока время есть — ты все ещё можешь перейти в Храм Льва, только пришли сюда Беннета, нам нужен Пиро и… — Я вообще-то не против, — мягко перебивает Дилюк, останавливая её поток размышлений. Попутно он пытается игнорировать взрыв смеха с той стороны, от которой старательно отворачивался. — Правда? — она выдыхает, но Дилюк видит изгиб бровей. — Ты уверен? Это совсем не будет проблемой, Беннет хорошо сработался с Кэйей, и им не помешают его целительские способности. — Хм? — Дилюк всё же не удержался и бросил несколько взглядов на главный источник смеха. — Разве ты не идёшь с нами? — Я здесь только на открытии. Только что Лиза прислала записку, что они опять не согласны с каким-то пунктом, — она нервно трёт переносицу, кидает быстрый взгляд на Альбериха и слишком поспешно его отводит, когда замечает, что Дилюк смотрит на неё. — Точно не хочешь поменяться с Беннетом? Я не настаиваю, но… — Это он тебя попросил? — больше утвердительно, чем вопросительно говорит Дилюк и чувствует поднимающийся воинственный протест в груди. — Кто? — невинно спрашивает Джинн, но Дилюк уже знает, что она попалась. Врать ему Джинн не умела никогда. — Кэйа, — и прежде, чем девушка задаст очередной невинный вопрос, добавляет. — Попросил тебя, чтобы ты спровадила меня в другое подземелье? Он что, правда надеется, что Дилюк оставит этих двоих так просто и легко? Когда они шатаются везде вместе, выглядя подозрительно. Член Фатуи, Предвестник, едва ли не разнесший весь Ли Юэ до основания, притягивающий конфликты с катастрофической силой, и ходячая катастрофа, с невнятной преданностью неизвестно кому, умудряющаяся участвовать во всех конфликтах, да так, что никто потом не вспоминает, что он там был, а он принимал там чуть ли не решающую роль. Нет, Дилюк не собирался позволять им ошиваться в подземельях в компании друг друга. — Он говорил, что ты так скажешь, — магистр вновь кидает быстрый взгляд на Альбериха и возвращает всё внимание виноделу. — Вы с Тартальей ещё в его прошлый приезд едва не поубивали друг друга. Я, правда, не знаю причину, а Кэйа мне не говорит, но сейчас вы действительно выглядите так, словно готовы разодрать друг друга голыми руками. И именно сейчас это то, чего нам всем нужно избежать. — Подожди, что? Когда это он приезжал? — Ты не помнишь? — удивлённо смотрит Джинн и забавно дёргает носом, когда резкий порыв ветра кидает ей волосы на лицо. — В год, когда меня тоже повысили до капитана. Нам тогда, кажется, было по пятнадцать. Ты правда не помнишь? — Джинн удивлённо на него смотрит. — Тогда ещё скандал был про фальсификацию документов среди дела одного из аристократов. Вот это он хорошо помнит. Во-первых, потому что это было его первое самостоятельное дело. Во-вторых, потому что они тогда в пух и прах разругались с Альберихом, по поводу того, с кем тот водит компании. И… неужели тот тощий рыжий пацан, который лез драться ко всем без разбору и веснушчатый до такой степени, что количество поцелуев солнца могло сравниться с количеством звёзд на небе, был он? Дилюк отлично помнил, как сломал ему нос, но как-то эти воспоминания не желали увязываться с действительностью. И он не знал почему. О нет. Он отлично знал, но запретил себе об этом думать ещё в пятнадцать. — Я поэтому и попросила Кэйю приглядывать за нашим гостем из Снежной, — продолжает Джинн, расценивая его молчание, как ожидание продолжения, — по крайней мере, Кэйа знает вас обоих достаточно, чтобы хоть как-то повлиять. Джинн немного неловко переминается с ноги на ногу, прокашливается и преувеличенно бодро говорит. — Что ж, раз ты останешься, то желаю удачи, — она тепло хлопает его по плечу и понижает голос, с мольбой глядя ему в глаза. — Не устраивайте разборок, пожалуйста. Он всё ещё гражданин Снежной, прошу тебя, Дилюк. — Я и не собирался, — недовольно хмыкает Дилюк, убирая всё норовившие залезть ей в лицо локоны. Она не выглядит убеждённой ни на грамм. — Спасибо, — Джинн на мгновение прикрывает глаза, собираясь обратно в деятельного магистра, и открывает глаза уже с вдохновляющей улыбкой и горящим взором. — Удачи в подземелье! И да направит вас ветер! — Тебя тоже. Джинн кивает и удаляется на возвышение в самую гущу толпы. Сейчас она произнесёт кратенькую речь, чтобы все уловили, как Мондштадт любезен в демонстрации своих сил соседям, и перейдёт к плану зачистки. Дилюк знает это всё ещё с её прихода в таверну, и он позволяет себе слушать её голос в полуха, уделяя больше внимания разглядыванию собравшейся толпы. Несколько отрядов на несколько залов, в каждом по одному-двум владельцам элемента, кроме них троих, для кого припасли последний зал, правда, вот кто там скрывается, выяснить так и не удалось. Джинн продолжает с предупреждением не лезть дальше обозначенного, напутствием где и как получить помощь, советом не терять связь между отрядами и отступать, если враг окажется не по зубам. Дилюк не мог с точностью определить направление её взгляда, но почти полностью был уверен, что последнее она говорит для двух конкретных человек. Сказав традиционное мондштадтское пожелание напоследок, она первая подходит к подземелью, но лишь для того, чтобы телепортироваться к следующему. Воодушевлённые бурления, слегка приглушённые на время речи магистра, возобновляются с новой силой, и первые отряды с восторженной решимостью входят в подземелье. Образуется небольшая пробка, и Дилюк ищет в толпе две выделяющиеся макушки его собственного отряда. Что ж, это было не сложно. Главная концентрация смеха и разговоров была именно в том месте. Тем лучше. Ему не придётся отвлекаться на глупые разговоры и он может уделить время проверке снаряжения и состояния оружия. — Посмотри ещё раз, вдруг что-то забыл, — возникает из ниоткуда Кэйа, мягко отдавая бархатом прямо на ухо, беззлобно поддевая вечную тревожность винодела. — Хотя бы кто-то должен озаботиться этим вопросом, если мы хотим выйти оттуда живыми, — бурчит Дилюк и поднимает голову, чтобы встретиться с ожидаемо насмешливым взглядом, но вместо этого видит предельно серьёзного Альбериха. — Надеюсь, это значит, что обойдёмся без жертв. Дилюк выдерживает его взгляд, попутно пытаясь разглядеть в них что-то, за что можно было бы уцепиться, но видит лишь прохладу. — Кто знает, что происходит в этих залах, — холодно пожимает плечами Дилюк, игнорируя поменявшийся взгляд Кэйи и запихивая масла в сумку. — Я не умею предсказывать будущее. — Ты знаешь о чём я. Сейчас он не опасен. — Ты знаешь о чём я, — ледяным тоном передразнивает Дилюк, без единого намёка на улыбку. — Я не верю тебе. — Какая жалость, — деланно легко улыбается Кэйа, и они оба упускают момент, когда перед ними появляется Тарталья с довольной улыбкой. — Идём? — бодро спрашивает Предвестник, хлопая их по плечам с разных сторон и дарит Дилюку взгляд холоднее гор Драконьего Хребта. В подземелье они вошли молча. Стоило каменным вратам захлопнуться за их спиной, а неправильному, слишком вязкому, воздуху подземелий наполнить их лёгкие, и любой намёк на приподнятый настрой мгновенно упал, не оставив после себя даже воспоминаний. Дилюк с некоторым удивлением замечает, что даже этот энергичный комок эмоций стал действительно серьёзным. Идти мимо залов, где кричат люди и монстры, не останавливаясь и не оглядываясь, сложно. Особенно, когда это лица, которые знаешь. Когда знаешь об их семьях, что остались, о друзьях и близких. Но каждый сам выбрал оказаться здесь, и все они понимали последствия, именно поэтому Дилюк продолжает идти дальше, не останавливаясь. Если они отвлекутся и потратят силы на других — на свой зал их просто не хватит. Лишь раз они останавливаются, когда Кэйа замечает знакомую фиолетовую птицу, и они стоят несколько секунд, пока капитан оценивает обстановку в этом зале, невесомо кивает и они продолжают путь. Они уже встретили первых раненых. Отряд целителей занимался травмами, разматывал бинты и накладывал повязки. И мимо этих людей они тоже проходили. У них была своя работа. Дилюк видел, как Кэйа старается держать нейтралитет, но все его попытки хоть как-то разбавить гнетущую атмосферу проваливаются в ледяное равнодушие одного и колючую затаённую ярость другого, и Альберих смиряется и просто идёт между ними. Винодел не собирается хоть как-то облегчать ему жизнь. Жажда взаимного убийства буквально витает в воздухе, и прохлада капитана хоть как-то сдерживает это, не позволяя образующемуся пару убить друг друга. Их зал согласно карте был запечатан, и пришлось немного пораскинуть мозгами, чтобы попасть внутрь. Пришлось бы, если бы Кэйа с одного взгляда на механизмы не решил головоломку, словно давно знал её решение. Или просто видел кучу подобных. — Не то, что в Бездне, хм? — заискивающе спрашивает Чайлд, обращаясь к Кэйе, но слишком очевидно провоцируя Дилюка, заметив его подозрительный взгляд. — В следующий раз ты будешь с этим разбираться, — закатывает глаз Кэйа, стоя у медленно открывающегося прохода. — Куда мне до тебя? — невесело смеётся Предвестник и встаёт рядом. — Обычно этим занимался ты. Дилюк предпочитает игнорировать любые слова Предвестника. Хотя этот намёк, что Кэйа с Тартальей виделись ещё и в Бездне, настораживает и колет под ребрами. Внезапно сильное желание припечатать Альбериха к стенке и не отпускать, пока тот не ответит на все вопросы и не расскажет вообще всё, едва не толкнуло Дилюка к необдуманным поступкам, но колючий и насмешливый взгляд рыжего, на который он случайно наткнулся, его останавливает. Проклятье. Он повёлся. Открывшиеся двери приветливо встречают их удушающим жаром. Воздух такой горячий, что каждый вдох ощущается полным выжиганием лёгких. Дилюк слышит, как рядом закашливается Предвестник, но быстро собирается. Пиро-орхидея приветливо машет им своими лепестками, дружелюбно выплёвывая первые огненные сгустки, вынуждая их метнуться подальше от прохода. — Кэйа, кажется, твоему братику придётся постоять в сторонке, — весело выкрикнул Тарталья, пытаясь перекрыть грохот от растения, выдвигаясь вперёд, обнажая клиники, и собирая на них влагу. Учитывая, что температура здесь просто адская и вода с клинков начинает испаряться, выглядит Тарталья достаточно устрашающе с шлейфом из пара. — Он найдет, чем заняться, — отвечает капитан и промораживает, только что намоченные предвестником, корни. — Правда, мастер Дилюк? Мастер Дилюк предпочитает молча заняться делом. Может, его пламя здесь и бесполезно, но его меч всё ещё при нем. — Хо! Да твой братец, я смотрю, серьёзный человек, — присвистывает Чайлд, наблюдая за атаками винодела, едва успевая увернуться от атаки растения. Ответ Кэйи скрывается где-то за огненным потоком из цветка, который Дилюк не может расслышать. Переход из угрюмого настороженного состояния в состояние «убивать-кромсать» у Предвестника случается словно по щелчку пальцев, и Кэйа подхватывает это настроение, подстраиваясь. К сожалению, думает Дилюк, тут они могут сработаться очень эффективно, благодаря своим элементам. Перебрасываясь шуточками и лёгкими подколами, эти двое действуют на удивление слаженно. Дилюк плохо помнит прошлый приезд Чайлда, и чем он занимался, но видимо некоторое количество времени тот провёл, развлекаясь на спаррингах с Кэйей, иначе откуда они так хорошо знали боевой стиль друг друга. Ах, да. И тот период их совместной жизни в Бездне наверняка оказал какое-то влияние. За эту мысль корень цветка получает глубокий разрез от клеймора. Видно, что им нужно примериться к новым навыкам друг друга, но они понимают с полувзгляда, иногда даже игнорируя возможность использовать слова, что внезапно начинает раздражать. И что хуже всего, так это то, что внезапно Дилюк начинает чувствовать себя третьим лишним на этом празднике жизни. За это расплачивается следующий корень. Быстрые резкие удары Чайлда красиво и элегантно точно закрываются взрывами Крио стихии, промораживая до основания. Здесь, конечно, Дилюк благодарен, что именно его грубая сила подходит, чтобы раздробить очередной корень, но пока он размахивается на один, эти двое уже перескочили на два вперед. В какой-то момент, он даже всерьёз думает остановиться и понаблюдать в сторонке, но собственная гордость не позволяет ему этого сделать. Чем больше распаляется Предвестник, тем агрессивнее становится орхидея, и когда, казалось бы, растение уже готово подохнуть, оно всколыхивается с новой силой и погребает под своим ударом венчика фатуйца и капитана. У Дилюка перехватывает дыхание. Он ненавидит себя за эгоистичное пожелание смерти Предвестнику. Он не допускал даже мысли о том, что может случиться нечто подобное, и Кэйа окажется рядом. Винодел летит вперёд, но удушающее пламя и внезапно откуда-то взявшаяся лиана отшвыривают его назад, заставляя проехаться коленом по неровным плитам. Безответная ярость и внезапное чувство утраты и беспомощности, которое он чувствовал лишь раз в жизни и надеялся больше никогда не испытать, захлёстывает его с головой, и он готов разразиться огненным пламенем, хоть это и бесполезно. Внезапное осознание хрупкости человеческой жизни, даже если этот человек благословлён Богами, ошарашивает его ударной волной, сравнимой по силе с атакой геовишапа. Но судьба благосклонна, и он видит голубую сферу с двумя фигурами и ноги едва не подкашиваются от облегчения. Однако сердце опять уходит в разнос, когда фигуры не собираются двигаться с места, и Предвестник с капитаном о чём-то ругаются и копошатся, пока вновь не скрываются под очередным ударом цветка, сопровождающимся краткой остановкой сердца Дилюка. Когда цветок поднимается, винодел видит, что ногу фатуи бессердечно похоронил под собой корень цветка. Кэйа пытается подхватить завалившегося мужчину, но сил хватает только на поддержание щита, защищаясь от бешеных атак орхидеи. Дождавшись подходящего момента между огненными ударами, винодел кидается к ним, игнорируя удушающую жаровню, разрубает одним сильным движением корень, раздумывая на секунду, стоит ли разрубать ещё и ногу, но он не знает, готов ли отпустить Кэйю из своей жизни, да ещё и из-за такой глупости. Поэтому он подхватывает Тарталью, чуть ли не за шкирку вытаскивая его из-под завалов цветка, и всем троим чудом удается юркнуть за камень, пережидая поток огня. Камень ощущается восхитительно прохладным, хотя прикоснись они к нему в нормальных условиях, он казался бы горяченным. — Бездна тебя задери, Альберих, — невесело смеётся предвестник, растирая придавленную ногу. — Если бы не твой лёд, наши задницы были бы в огне. Черт, щит? Архонты, как хорошо. — Твоя задница и так в огне, — усмехается капитан, указывая на тлеющий кусочек ткани. Но он звучит очень и очень нехорошо. — Ты в порядке? — тон предвестника сменяется на серьёзный, и он пальцем вытирает струйку крови, стекающую по подбородку капитана. — Кайа? — Просто дай мне минутку, — капитан тяжело опирается о плечо винодела и замолкает. — Эй, мастер, это нормально для него? — впервые за всё время после их разговора в подворотне Тарталья обращается к виноделу напрямую. И обеспокоенно скачет взглядом по лицу Альбериха, иногда зыркая на Дилюка, пытаясь что-то сообразить. Дилюк внезапно чувствует себя неприятно виноватым, и это смущает и вымораживает. — Я полагаю, щит активируется, когда он на пределе, — немного раздражённо отвечает Дилюк. Он сам видит способности Альбериха впервые. Нет, он знал из донесений и разговоров, что Кэйа довольно виртуозно пользуется даром богов, но воочию видел слишком мало, чтобы составить полноценное мнение или, тем более, знать все тонкости использования. — Хм, способности защищают своего носителя? Удобно, — присвистывает Тарталья и резко хмурится. — Подожди, полагаешь? То есть, ты даже не знаешь его сильные и слабые стороны? Грохот заставляет возмущённого Предвестника заткнуться и собраться. — Ты рассказал кому-нибудь о его секрете? — хмуро спрашивает Тарталья, впихивая капитана в руки винодела. На отрицательное мотание головой он выдыхает. — Надеюсь, о моём тоже промолчишь. Присмотри за ним, хотя бы в этот раз. Дилюк не успевает возмутиться, как Аякс уходит. Вылезти следом не позволяет навалившийся сверху Кэйа, и Дилюк немного тормошит его, пытаясь дождаться ответной реакции, но ничего не происходит. С последнего такого их близкого взаимодействия Кэйа определенно стал больше. И тяжелее. Но приятнее на ощупь. И это не то, о чём ему следует сейчас думать, хотя бы потому, что он без понятия, что с Альберихом. Было довольно очевидно предположить, что это реакция на чрезмерное использование стихии в течении длительного срока, но у Дилюка такого не было ни разу. Хотя с другой стороны он и не удерживал энергию так долго. Для любого такой крепкий расход силы глаза Бога был бы разрушительным. Атаки — это, конечно, одно; но вот защита, ещё и от противоположного элемента, ещё и длительное время, да когда это в принципе не очень присуще ни твоему стилю боя, ни характеристике твоих способностей — это совершенно другое. Винодел слышит звуки боя. Воздух немного запах озоном, и буквально через несколько секунд всё стихло. Раздался грохот мертвого растения, упавшего на землю, и тишина вернулась. На оглушающую тишину капитан вскидывается. — …Талья? — Кэйа немного хрипит и неловко выгребается из рук Дилюка. Настороженно осматривает Рагнвиндра и принюхивается, округлив глаза. Винодел не знает, стоит ли придержать покачивающееся тело или нет, пока капитан выплёвывает кровь, попутно поднимаясь, но капитан уже вытирает губы ладонью. — Архонты, неужели он?.. Хочу посмотреть. Дилюк наблюдает, как он встаёт, покачиваясь, и опирается на камень, за которым они прятались. Винодел поднимается следом и слышит разочарованный вздох. Лёгкий запах озона, который сопровождал Лизу и Рейзора, но не такой чистый, тут же ударяет в нос. Это ощущение невозможно ни с чем перепутать, особенно, когда попробовал однажды. Глаз Порчи он узнает моментально. А вот орхидея лежит мёртвым растением за спиной самодовольного Чайлда. Но стоит ему перевести взгляд на Альбериха, как самодовольство сменяется беспокойством. — Я надеялся, ты покажешься мне, — расстроенно тянет Кэйа и снова закашливается, выплёвывая кровь, прежде чем успевает что-то добавить. Аякс подлетает мгновенно, успокаивающе гладит по спине и придерживает за плечо. Он смотрит на застывшего хмурого Дилюка со взглядом, который говорит: «Вот, что должны делать старшие братья. Учись, пока я жив!» — Хочешь, я понесу тебя? — смеясь спрашивает Предвестник через какое-то время, видя, что Кэйе стало лучше. — Прямо как в детстве, м? Полетишь на моей спине, мигом доберёмся до выхода. — Нет, — фырчит Кэйа, но закидывает ему руку на плечо, позволяя придержать себя за талию. — Ты всегда ронял меня, так что воздержусь. — Я не виноват, что ты всегда вертелся, даже когда помирал. — Дилюк вот не жаловался, — Кэйа невесомо толкает винодела в плечо, намекая, что пора выдвигаться обратно. — Хотя я был той ещё занозой в заднице. — Могу представить, — рассыпчато смеётся Чайлд, и его смех отражается от каменных стен зала. Взгляд его несколько меняется вместе с интонацией, когда он говорит. — Странно, что ты с катушек не слетел без отцовского контроля. Я думал, ты уйдешь в отрыв. — Аякс, — холодно бросает Кэйа, и Тарталья затыкается. — Прости, — миролюбиво тянет предвестник. — Просто рад, что ты попал в хорошую семью. — И так же выпал из неё, — неслышно бормочет Кэйа и снова закашливается. Дилюк, немного отставший, пока ходил подбирать выроненное капитаном оружие, слышал всё до последней фразы, благодаря всё тому же проклятому эхо. Он молча подхватывает капитана под вторую руку.
