Мы пошли посмотреть виноград

      — Капитан! Не поможете с бочками?       — Тут ещё раненые!       — Сэр Кэйа! Тут поджёг!       — Откуда взялся этот бард?       — Драка! Драка!       — Ты забрал мою долю! Ты забрал мою долю! Я требую справедливого суда!       — Капитан! Кто-то забрал всё вино!       — Вы видели? Он пытался сломать мне меч в подземелье!       — Выпивка за мой счёт!       — Тут вся выпивка за счёт Ордо, кретин.       — А где тот бард?       — Капитан!       Вот почему он не особо любил подобные массовые зачистки. И на самом деле, это было лишь половиной проблемы. Главная проблема в лице двух благословлённых богами вернулась обратно в подземелье добивать недобитых и вытаскивать раненых. И они всё ещё не вернулись, а дела здесь всё ещё держали капитана.       И когда он заканчивает очередной обход, свалив половину работы на других, четверть решил, воспользовавшись даром красноречия, а с оставшейся частью он разберётся потом. Кэйа, убедившись, что все сидят у костров за тарелкой ужина, хмурится, когда не видит нужные ему макушки. Несмотря на убийственный настрой перед подземельем, капитан позволил себе расслабиться насчёт этих двоих.       С Тартальей, потому что рассчитывал, что работа для Аякса всё ещё важна. Дилюк, после некоторых махинаций со стороны Кэйи, пообещал Джинн, что проблем не будет, а Джинн — это определенно та, кому данные обещания Дилюк непременно выполнит, так что тут всё тоже спокойно. К тому же, у него уже была возможность позволить Предвестнику умереть, но винодел ей не воспользовался. Даже несмотря на их взаимную ненависть по отношению друг к другу, всё должно было быть нормально. Приемлемо. Без смертоубийства.       Но вот Эмбер? Почему он не слышит её бойких команд и не видит «ушек» её повязки? Он точно видел её полчаса назад, когда отправлял с бумагами к целителям.       Неожиданно, найти её оказывается не так просто. В основном, потому что его постоянно отвлекали. На третьем круге вокруг вообще-то небольшого лагеря он начинает раздражаться и почти готов воспользоваться чувством стихий, но отказывается, помня о том, как много вокруг элементальных остатков и старых артефактов. Но внезапно взгляд сам натыкается на понурые красные «ушки» спрятавшиеся туда, где он бы и не подумал — среди действительно пустых бочек. Что ж. Против Богов у него никогда не было шансов.       Аккуратно шмыгнув между палатками окольными путями, чтобы никто не обратил на него особого внимания, он слегка шокрает ногой, обозначая своё присутствие и только через пару секунд подходит ближе.       — Сэр Кэйа!       Капитан мягко улыбается, слыша недовольные и возмущённые нотки в голосе, но тут же слегка хмурится, когда видит подозрительно красные глаза и нос. Да и вся девушка, насупленно забившаяся между бочками, не выглядит как обычно бойко. Скорее наоборот.       — Нельзя вот так подкрадываться! — неубедительно ворчит скаут. Они оба отлично знали, что Эмбер всё слышала.       — Больше не буду! — обещает Кэйа, присаживаясь рядом с ней на корточки, участливо заглядывая в глаза, — что-то случилось?       — Ничего не случилось, — хмуро бурчит она и вдруг подозрительно щурит глаза, — шли бы и дальше развлекаться с Фатуи!       Кэйа на мгновение удивлённо замирает, следом замирает Эмбер, осознавая, что её слова звучат довольно двусмысленно и заливается румянцем, после чего Кэйа не может удержаться от поддразниваний:       — Неужели наш скаут тоже хотела бы поразвлечься с Фатуи?       — Я вовсе!.. Я!.. Я вовсе не это имела в виду!       — Да? — иронично выгибает бровь Альберих, понимающе склоняя голову, — мне, казалось, он вполне хорош собой. Ты так не думаешь?       — Конечно, — мгновенно соглашается девушка и, натыкаясь на его озорной взгляд, тут же вскакивает на ноги, понимая, что над ней подшучивают, — капитан! Так не честно!       — Ну прости-прости, — Кэйа извиняющимся жестом поднимает руки, не выглядя раскаивающимся ни разу. Всё же самый просто способ подбодрить Эмбер — заставить её смущаться.       — Просто вы выглядите подозрительно! — оправдывается скаут, скрещивает руки на груди и обвиняюще тыкает в него пальцем, — он же из Снежной! А вы постоянно рядом с ним! Не удивительно, что ходят слухи!       — Слухи? — Кэйа поднимается, вновь становясь выше неё и блистает очаровательной улыбкой, но глаз смотрит серьёзно, — это ещё какие такие слухи?       — А вот такие! — девушка вздёргивает подбородок, и воинственно упирает руки в боки, — что вы, например, в тайном сговоре с Фатуи! Или что на самом деле вы шпион из Снежной! Именно поэтому у вас Крио! И вообще вы агент Царицы! А ещё, говорят, что этот Фатуи приезжал в прошлый раз и вы…ой!       Она внезапно краснеет, натыкаясь на его слишком внимательный взгляд.       — Ну же, продолжай, — убийственно мягко улыбается капитан, — что же мы с господином Тартальей делали в прошлый раз?       — Н-ничего! Это просто слухи! И вообще, мне уже пора!       Она мешкается, не зная с какой стороны его обойти, ведь если идти справа, придётся лезть через бочки, а слева груда сломанных мечей. Пару секунд понаблюдав за её терзаниями, Кэйа любезно освобождает проход, галантно делая жест рукой, пропускает её. И когда она, уже пылая ушами, почти сбежала от него, капитан окликает:       — Эмбер! — он дожидается, пока она повернется и уже действительно мягко говорит, — там осталось для тебя тушёное мясо, скажи, что ты от меня!       — Даже не пытайтесь притворяться добреньким! — фыркает девушка, — вы опять что-то задумали? Я расскажу всё магистру Джинн!       Кэйа в притворном ужасе хватается за сердце.       — И!.. И про вас с господином Тартальей тоже! Это мой долг как скаута!       И прежде, чем Кэйа успевает что-то ответить, она шустрым шагом скрывается за поворотом, оставляя его тихо посмеиваться себе под нос. Архонты, что за ребёнок!       Ох, и ведь действительно ребёнок.       Иногда ему казалось, что весь орден — это просто один большой детский сад, откуда ушли все воспитатели, а их с Джинн почему-то оставили за старших.       Одна проблема решилась, остались ещё две, и, вероятно, здесь уже пошутить и подкупить едой не получится. Кэйа предполагал, что несмотря на взаимную ненависть, эти двое пойдут вместе, потому что «пар» всё ещё сильная реакция и обоим непременно захочется померяться навыками, чтобы унизить и оскорбить другого, не прибегая к словам.       Альберих добирается до распахнутого входа в подземелье, и изучает висящий на стене график с отметками, кто вернулся, а кто ещё внутри. Спокойно выдыхает, когда видит подписи всех тех, о ком волновался, ненадолго задерживается на их собственных, таких разных подписях — немножко чопорную, но всё ещё энергичную и живую Дилюка, резкую и быструю Тартальи, и свою. Смотрится забавно.       Лишь несколько ячеек на всём листе остаются пустовать, и Кэйа быстро находит на карте, где именно зал с неотметившимися. Он испытывает лёгкое чувство гордости за самого себя, что предложил систему отметок, но тут же мрачнеет, когда видит несколько крестов вместо подписей.       К сожалению, везло под землёй далеко не всем, и траурные процессии после каждых крупных зачисток были неизбежны.       Именно поэтому он вытаскивает меч. Кое-где факелы уже затухли, и некоторые отрезки пути он преодолевает в кромешной тьме. Не то, что бы это ему слишком мешало, но на обратном пути придётся найти источник света. Хотя он рассчитывал использовать Дилюка, превратив его в персональный светильник. Есть вещи, которые он будет мелочно обожать всей душой всегда и недовольное лицо Рагнвиндра, когда его Пиро используют для бытовых мелочей, навсегда будет на почётных вершинах его списка.       Мысли о том, насколько жестоки они могут быть и что церемониться друг с другом точно не будут, подгоняет его и дышит ему ледяным дыханием в спину. Ладно Дилюк, с ним всё понятно, но Аякс? Кэйа предполагал, с чем может быть связано подобное поведение, но все равно вариантов слишком много. Их общее прошлое, их предыдущая встреча в Мондштадте, забавное братское чувство Аякса, когда он прирежет любого, кто посягнёт на людей, которых он принял, как близких, что было очень приятно чувствовать, но делало ситуацию ещё острее. Или может у них был ещё какой-то конфликт, о котором Кэйа без понятия? Тейват был чертовски маленьким местом, и возможность их стычки во время путешествия Дилюка по Тейвату Кэйа тоже не отрицал.       Пару раз приходится добить несчастных хрипящих в последних муках хиличурлов, подобрать обронённый кем-то артефакт, прикрыть слишком долго распадающееся пеплом тело монстра, чтобы наконец дойти до нужного места.       Ему нужно пройти ещё один крохотный зал, чтобы добраться до того, где сверкают всполохи пламени, слышится всплеск воды и шипение образующегося пара. Вместе с этим раздаётся бешеное рычание загнанного митачурла, и Кэйа рад, что они дерутся против кого-то третьего.       Звук рухнувшего тела и последний хрип звучат, когда Кэйа находится на середине того крохотного зала. Через секунды тишины по гулким стенам разносится характерное «хмпф» и Кэйа почти наяву видит, как Аякс закатывает глаза. Возможно, стоило выпихнуть их на совместный бой раньше. Может, притерпелись бы к друг другу.       — Луком пользоваться не научили, Фатуи?       — Я хотя бы могу управлять тем, в какую сторону пускаю свою стихию!       Или не притерпелись бы.       Кэйа мягко усмехается, представляя, как эти двое сейчас выглядят и несколько обеспокоенно слушает дальше, опасаясь услышать всплеск воды и всполох пламени уже друг против друга, но не слышит ничего, кроме громкого дыхания людей после тяжёлой борьбы.       Внезапно за лодыжку что-то цепляется, и он рефлекторно дёргается, бросив взгляд вниз.       — Останься со мной!       Звучит очень отчаянно, но как-то чудовищно не так, пока до Кэйи со скрипом доходит, что это не тейватский.       У его ног лежит мучительно умирающий маг бездны. Кто-то весьма неаккуратно и довольно жестоко, буквально изрешетил существо, но этого оказалось недостаточно, чтобы умереть тут же. Судя по следам от оружия кто-то был очень зол. И Альберих мог понять.       Щиты магов раздражали, их элементальные навыки выбешивали, а совершенно неуместное на поле битвы веселье и ехидство вымораживали до белого каления. Интересно, к нему отнесутся также? Кэйа тоже умеет раздражать. Маска слегка съехала с лица мага. Вернее с того, что когда-то им было, но капитан давно привык к подобному. Он опускается на колени, и убирает маску до конца. Создание вцепляется в его ладонь с такой щемящей надеждой, что у него рука не поднимается добить несчастного. Кэйа знает, что даже бездушные и наполненные злобой, они всё ещё боятся смерти. И им, как и всем, до боли одиноко и страшно в последние моменты. Может…может, если он сейчас проявит капельку милосердия, то потом кто-нибудь вспомнит об этом и проявит милосердие уже к нему? Глупо, конечно, так думать и мертвый маг ему ничем никогда уже не поможет, но всё же.       Дилюк болтать не будет, Аякс тем более, поэтому он позволяет себе минутное сочувствие — подержать умирающее существо за руку и самому собраться с мыслями перед тем, как всадить лёд в сердце. После глухого хруста в обмякшей фигуре, на язык почему-то прилетают давным давно забытые слова, полагающиеся для таких случаев — последнее пожелание на дорогу в никуда, произнесённые беззвучно, единственно шевелением губ. Он особо не знает, почему он так сделал. Последний раз такие порывы посещали его так давно, что он даже не особо помнит себя в том возрасте, но сейчас этот маг лежал так беззащитно хрупко, что Кэйа просто не мог удержаться.       — Что. Ты. Делаешь? — ледяным тоном спрашивает Дилюк, даже не скрывая того, что за его спиной всё ещё полыхает клеймор.       То, что Кэйа так увлекся своими мыслями, что даже не заметил приближения, напрягает.       — Добивает мёртвых, не видишь что ли? — неожиданно грубо, но безучастно говорит появившийся за его спиной Тарталья, пихая Дилюка в плечо, когда проходит мимо.       — На коленях и держа за руку? — рычит Дилюк, и от него чувствуются волны жара, которые доходят даже до Кэйи в десяти шагах от него.       — Даже тварям иногда требуется сочувствие, — шипит Тарталья, и с благодарностью принимает бутыль с целебной водой из рук вставшего капитана, допивает до последней капли, надеясь, что бутыль одна, злобно глядя на винодела и ядовито продолжает, — хотя тебе-то бесчувственному откуда знать?       — Хватит, — капитан затыкает открывшего рот для ответа Дилюка и ехидно смотрящего Чайлда, вытаскивая вторую бутыль.       Он знал, что так будет. Надеялся, конечно, что они несколько переросли возраст пятилеток, но очевидно зря надеялся. Или они просто так влияют друг на друга, превращаясь в бешеных отбитых детей с навыками хладнокровных убийц.       — Маг мертв, я всё ещё не пытаюсь угробить Мондштадт, мы все устали, так что давайте в лагерь, пока не вернулась Джинн и не навела паники.       — Боишься выговора от начальства? — устало колет Чайлд, но на полноценное ехидство его уже не хватает, и Кэйа это видит, мысленно прикидывая как много его одежды сгорит, если он рискнёт потащить Предвестника на себе, но тот вроде держится.       — Я напишу Царице, где и как ты проводишь свои выходные, — несерьёзно угрожает в ответ Кэйа, бросая последний взгляд на уже тлеющего мага, и разглядывает хмурого Дилюка       Потрёпано, подпалено, намочено, грязно, кроваво, устало, подбито, но жить будет. Аякс выглядел не лучше.       Кэйа игнорирует холодный взгляд Дилюка и, не особо глядя, суёт ему в руки склянку с мазью от ожогов. Он предполагал, что даже зачарованные перчатки Дилюк сожжёт и сейчас убедился в своей догадке, мимолётно глянув на жуткие, где-то уже лопнувшие волдыри на ладонях, которые винодел уже давно перестал чувствовать. Инфузия — бессердечная сволочь.       — А где искатели? — вспоминает Кэйа на обратном пути, и вдруг спотыкается о валяющуюся дубинку.       Неожиданно синхронно его с двух сторон подхватывают, не давая упасть, и ему стоит огромных усилий удержать смешок при себе. Особенно после того, когда продолжают поддерживать уж слишком долго, видимо из нежелания отпускать первым.       — Сказали, что пойдут вперёд, — кашлянув, говорит Дилюк, — среди них были раненые и толку от них не было никакого. Ты разве не встретился с ними по дороге?       — Может, разошлись, — пожимает плечами Кэйа. Всё-таки, дорог и закоулков в подземелье было слишком много.       И он едва не падает второй раз, когда они всё же разжимают хватку слишком резко, а он не успевает сориентироваться в темноте. До смешного неловко.       Но из-за этой небольшой заминки Кэйа краем глаза цепляется за неровный выступ в стене и прежде, чем успевает подумать, уже тянется к нему рукой. Всё-таки, иногда любопытство было сильнее его.       Он помнил, что обычно так выглядели «дверные ручки», если можно так сказать, от потайных комнаток. И нелёгкие времена часто вынуждали бегущих людей баррикадироваться в подобных залах вместе со всем, что у них было.       Отец рассказывал ему, что изначально подобные залы были чем-то вроде сейфов, где прятали произведения искусства, бумажные трактаты и драгоценности. А особо замороченные богачи устраивали в этих залах нечто, вроде комнаты отдыха — незаметно улизнуть от надоедливых гостей или переговорить с глазу на глаз.       Но эти спокойные времена Кэйе удалось застать лишь в первые месяцы жизни. Не удивительно, что всё, что он помнит, лишь рассказы отца и собственный страх, когда они прятались в подобных залах от бушующих снаружи монстров, разглядывая шедевры национальной живописи, и используя золотые слитки вместо оружия для прорвавшихся тварей. Хотя разбрасываться золотом он бы предпочел в другом контексте.       В общем, в любом случае должно быть что-то интересное, если кто-нибудь не обнаружил это местечко раньше него.       Скрипя, и, поднимая маленькие вихри пыли, часть стены опускается вниз, сияя чёрной холодной пустотой. Мгновение Кэйа колеблется, но всё же поворачивается к проходу спиной. Всё-таки, они все устали, а винодел с Предвестником и вовсе должно быть без сил и, скорее всего, где-нибудь да ранены.       — Надо будет вернуться, — невинно заявляет он с сожалением в груди, собираясь идти дальше, но преследующего тепла справа он не чувствует, — Дилюк?       Дилюк первым шагает в пустоту, осторожно осматриваясь.       — Кто бы мог подумать, что в тебе проснется дух первооткрывателя! — довольно улыбается Кэйа, молнией влетая в темноту, почти счастливый от того факта, что откладывать такое приятное дело не придется на потом.       — Как будто ты не понёсся бы сюда в одиночку, едва сбагрив нас лекарям.       В общем-то Дилюк прав. Это именно то, что сделал бы капитан. Но так просто сдаться Кэйа не намерен.       — Какого низкого ты обо мне мнения, — беззлобно ворчит Альберих, с наслаждением вдыхая затхлый пыльный воздух, — знаете, чем пахнет? Загадкой.       — По-моему, это просто пыль, — ворчит Дилюк, — чёрт, ничего не вижу!       В темноте одновременно вспыхивают три огонька: один красноватый над плечом Рагнвиндра и два — голубой, и тот же красный над плечом Альбериха. Шарики осторожно кружат вокруг друг друга, ровно на том расстоянии, чтобы не начать взаимодействовать и не подпалить случайно синие волосы.       Они невольно встречаются взглядами и прежде, чем Дилюк успеет спешно потушить свой огненный сгусток, Кэйа осторожно снимает со своего плеча голубой и передаёт вошедшему чуть позже Тарталье, оставляя алый огонёк рядом с собой. Капитан не будет комментировать ни внезапно опустившийся в смущении взгляд винодела, ни его на автомате сработавшую привычку колдовать свет для Альбериха. Раньше это было естественно и привычно, но сейчас вдруг казалось странным нарушением чужих границ.       Кэйа предпочитает не акцентировать на этом внимание, и разглядывает зал. Ему приходится поднять огонёк на ладошке повыше, чтобы разглядеть помещение, но оно оказывается пустым. Никаких механизмов или самых скудных сундуков. Даже ящиков и тех нет. Весь его настрой расхитителя сокровищ и пиратской предприимчивости печально улетучивается.       — Кайа? — зовёт Предвестник с другой стороны комнаты, что-то внимательно разглядывая у стены. Естественно Дилюк оказывается там быстрее, — смотри! Это разве не…       Архонты.       Одного единственного взгляда на фреску на стене достаточно, чтобы всё тело прошибло ледяным огнем, а в голову ворвались совершенно ненужные в данный момент мысли. Нет-нет-нет. Он не собирается думать ни о чём подобном ровно до того момента, пока откладывать эти мысли уже будет некуда. Этот момент ещё не наступил, и он чуть ли не за шкирку оттаскивает Предвестника от стены.       — Нет, — равнодушно холодно отрезает капитан, — просто старые фрески. Знаете, я вдруг вспомнил, что уже был тут и это совершенно неинтересно.       — Это… — начинает винодел, и его также неучтиво затыкают.       — Ничего важного, просто старые стены, — безразлично кидает Кэйа и тут же заявляет, хлопнув в ладоши, — я голодный! А там ждут нас три порции чудесного сочного мяса, правда, скорее всего, уже холодные. Но ведь мастер Дилюк не откажется на помочь, верно? Раз уж сегодня он настолько щедр, что поделился с нами пламенем.       Мастер Дилюк раздражённо фыркает, и Кэйа благодарен, что тот не стал развивать тему с фреской, но настороженный и подозрительный взгляд он всё равно чувствует спиной.       Едва предвестник последним покидает зал, капитан, пнув какую-то неприметную деталь, запечатывает комнатку и безапелляционно разворачивается, бодро шагая к выходу из всего подземелья. Унять собственное стучащее сердце удаётся не сразу, как и выровнять дыхание. Вот тебе и пожалуйста!       Домилосердничался.       Было глупо думать, что это никогда к нему не вернётся. Мгновения, когда на радужке вспыхивает знакомая до боли картина, та которую раз за разом разглядываешь, лёжа в спальне родителей, зажатый между их тёплыми телами, пока тебе рассказывают красивую сказку о величии людей и алчности богов. Не нужно ничего представлять, всё изображение прямо перед тобой. Подсвеченная фигура в центре с бесконечно яркими лучами, простирающимися по всей картине, и словно выходящие за её грань. Острые бездушные колонны хуже града отравленных стрел, но перед человеком они бессильны. Пока что.       Кэйа смотрел на это, когда пали стены его дома.       Смотрел на городских стенах, в разрушенных храмах, в золочёных залах, в которых цена золота была ничтожно мала, в то время как за кусок хлеба люди готовы были убивать толпами.       Смотрел на эту вездесущую картину, когда пытался не издавать ни звука и даже не дышать, когда не успел добежать с отцом в укрытие, и был вынужден провести всю ночь в узкой щели между рухнувшими колоннами городских ворот. И всё, что он видел из этой щели — та же фреска, ровно середина с лучащимся человеком, что взирал прямо на него, давая ему храбрости продержаться до конца, среди изредка мелькающих фигур монстров, которые безуспешно время от времени пытались до него дотянуться острыми когтями, но щель была слишком узка для них.       Смотрел, пока шёл по разрушенным развалинам родных мест, переступая через трупы людей, животных и чурлов.       В тысячный раз разглядывал все мелкие детали на огромных стенах, выполненных дорогими камнями, искусной резьбой и утончённым, почти невесомым, золотым свечением, когда им везло ночевать в королевских дворцах, утопая в роскоши, что больше не имела цены.       Забавлялся нелепости и простоте исполнения в стареньких бедных хибарках, когда им везло чуть меньше и они останавливались в жалких заброшенных лачугах, где иногда даже не было нормального пола, лишь выровненная земля и пару камней.       Этот сюжет был везде. Он был их гордостью. Причиной, почему они были все вместе. Причиной, почему они шли дальше. Ведь человек может жить и без Бога. Вот только, как выяснилось позже, Богов такое положение вещей не устраивает и ободряющие и несущие тепло в душу эти фрески, картины и мозаики, начали причинять боль, и прививать чувство горечи о потерянном прекрасном, которое не позволят вернуть ни при каких условиях.       Детали и мастерство исполнения менялись в зависимости от места и мастера, но сюжет оставался неизменным. Неважно, где ты был, в каждом захолустном посёлке, хочешь не хочешь, ты был вынужден на это смотреть.       Фреска в том зале, откуда уже нынешний Кэйа утащил своих спутников, была вполне хороша, приятна глазу, хоть он и задержался на ней взглядом лишь пару мгновений, но всё же она не была действительно хороша. Она не вызывала того неясного трепета вседозволенности и безграничных возможностей, что горели внутри, стоило единожды увидеть ту самую первую созданную фреску в королевской столице, она не грела тем утешающим светом простоты, как нелепые крохотные миниатюры в домах бедняков, она была лишь сухим напоминанием, которое не оставляло за собой ничего, кроме ощущения хруста пепла на зубах.       На все вопросы и подозрительные взгляды, в основном от Дилюка, он отшучивается и переводит тему, прекрасно понимая, что делает только хуже и доверия к себе не поднимает ни капли. Просто если он начнёт думать об этом, то уже не остановится, а затем он и вовсе затыкает обоих, всунув им в руки тарелки и походные вилки.       — Кэйа, — зовёт Дилюк, слишком пристально глядя в глаза, лишая всякой возможности избежать его взгляда.       — Да?       — Не хочешь ничего объяснить?       Ну вот! Всё ведь так хорошо шло. С одной стороны, можно притвориться, что совершенно ничего из ряда вон не произошло. Ну посочувствовал твари, ну нашёл интересный зал, в котором оказалось не то, что он ожидал. А с другой, Дилюк ведь отлично видел его реакцию. И Кэйе кажется, что за сегодня и за все предыдущие несколько дней он уже истратил весь кредит доверия, который успел накопить за предыдущие полгода.       Черт с ним.       — Я расскажу тебе всё, но не сейчас, хорошо? — осторожно выдыхает Кэйа, мимолётно бросая взгляд на уже нашедшего себе компанию Предвестника, — завтра вечером. Обязательно. Можешь спросить, что угодно, я не стану лгать тебе.       Дилюк испытующе смотрит, хмуря брови, и не выглядя убеждённым.       — Что угодно? — переспрашивает винодел, и Кэйа понимает, что выстрелил правильно. Рагнвиндру действительно есть, что спросить.       — Что угодно.       Он чувствует себя готовым ответить почти на всё. Главное, не пожалеть об этом после.       — За исключением тех, с кем я проводил чудесные вечера, — немного нервно и совершенно неуместно улыбается Альберих, задорно подмигивая. Ну что за дурацкая привычка! — Всё-таки, мои партнёры рассчитывают, что их предпочтения останутся исключительно между нами.       Зато это работает. Дилюк расслабляться, слыша привычные смущающие остальных речи и даже слегка усмехается.       — Хорошо, — почти тепло говорит винодел. — Значит завтра вечером.       — Я приду.       Ранним утром Дилюк не обнаружит ни капитана, ни Предвестника в лагере или в его окрестностях.