Новый "Человек Чести"

      

I

      

Из круга, заведённого судьбой, Возьми и выпрыгни на станции безвестной… Ты удивишься — мир совсем иной, И неожиданнее жизнь, и интересней.

      Это была их первая общая трапеза.       Большая застуженная столовая: серые холодные стены и пыльные гобелены, массивные столы и тяжелые лавки. Все в этой комнате навевало уныние, давило и заставляло ежиться от пробирающего до костей холода – не спасали ни обильное количество свечей, ни горящий камин, ни теплые одежды.       Но самое отвратное здесь – тишина. Она наполнила зал сразу, как хозяин Лаик озвучил все правила и представил учеников друг другу. Отец Герман прочел молитву перед трапезой, но, казалось, его никто не слышит, что уж говорить о служках передвигающихся словно мыши.       Унары лениво размазывали кашу по тарелкам, обмениваясь колкими внимательными взглядами. Они оценивали друг друга и зачинать разговор не торопились. Графы и герцоги – лучшие люди Талига, как-то среди них затесался восьмой ребенок вчерашнего странствующего лекаря, а ныне барона и любимца короля Фердинанда.       Род Бадони был очень древним, но в политических играх не замечен, а значит, для нового и старого дворянства ничего собой не представлял. Согласно семейным преданиям древние Бадони были личными лекарями Эридани и Эрнани, бежавшие после падения Раканов. Правда это или вымысел доподлинно не известно, но история переходила из уст в уста, и каждый член семьи обязан знать эту историю и при случае рассказывать новым знакомым.       Хоть семейство не бедствовало, а их лекарственные средства собственного производства пользовались колоссальным успехом, как у простых людей, так и у знати, сидеть на одном месте они не любили. Долгое путешествие привело последних Бадони в Олларию. Спустя пару лет об их удивительных травяных тинктурах, которые готовились строго индивидуально и всегда помогали, судачили все. Разговоры дошли до правителя. После пары бесед за закрытыми дверями, главу рода и все семейство настоятельно просили не покидать границ Олларии.       Спустя некоторое время за помощь королевской династии старшему Бадони даровали титул барона с правом наследования и дом на центральной улице. И, судя по слухам, это – лишь малая часть даров для славного семейства.       Единственного наследника мужского пола – юного Цири Бадони – королевским указом направили в Лаик для обучения, дабы показать свою высокую благосклонность к новому роду. Не все приняли это решение с воодушевлением. Лучшие люди негодовали, и открыто сыпали оскорблениями в их адрес. Кардинал, как глава церкви и фактический правитель Талига, пытался повлиять на решение Фердинанда, но король проявил удивительное для себя упорство, и мальчик был зачислен в школу оруженосцев. Такого еще не бывало, и никто не знал, к чему это приведет.       Юноша и сам не видел в этом ничего хорошего, но это была привилегия, от которой не стоило отказываться, да и хороший старт для мальчишки без собственного дела. Несмотря на новое положение, к знати он себя не относил, да и старался держаться от дворянчиков подальше. Насмешки в свою сторону сносил легко и даже отвечал колкостями, а вот драться не умел от слова совсем. От полсотни дуэлей, обожаемых в Олларии, Цири спасал кансилльер. Штанцлер либо затыкал недовольных, либо переводил брошенный вызов в шутку. Чем объяснялось его покровительство Бадони не знал.        О навыке фехтования лучше промолчать, ведь обучение в дороге было скудным: математические науки, чтение и письменность на основе отцовских отчетов; астрономия и землеописание на собственных наблюдениях; стрельба из старых пистолетов на ярмарках. Несмотря на это, мальчик с детства обладал гибкостью ума и тела, хорошей интуицией, обширными знаниями травологии, а также владел несколькими языками.       Цири не любил подчиняться, хоть иногда и приходилось выполнять роль мальчика на побегушках у отца. Но одно дело – родная кровь и его задания, приносящие таллы, а другое – провести три года под началом какого-то напудренного вельможи. Если его выберут в оруженосцы, конечно.       День отъезда не задался.       Мало того, что из-за всей кутерьмы с королевскими документами, срочными сборами, матушкиными наставлениями и прощанием со слезливыми сестрами, Бадони прибыл в Лаик с большим опозданием, так там его даже не ждали.       Дорога была долгой, от верховой езды разболелась спина. Серое небо и тяжелые черные тучи нависали над крепостью и ее окрестностями. И без того никудышное настроение падало с каждой минутой, проведенной вне теплого крова. Душа и тело требовали повернуть назад. У самых ворот отец и сын тепло попрощались, взяв друг с друга обещания беречь себя и не влипать в неприятности.       Арнольд Арамона был недоволен. Он внимательно, несколько раз, осмотрел королевское направление, проверил наличия всех необходимых подписей и печатей и даже, кажется, одну опробовал на вкус. Королевский документ многое значил для капитана, это знак, как стоит отнестись к новому ученику: что ему можно позволить, и какое можно дать наказание в случае серьезных нарушений правил. – Бадони, – ворчливо повторил Арамона, кажется в сотый раз. – Надеюсь, вы готовы к обучению… – Его Величество верит в меня и счел готовым! – в ответ прозвучала заученная громкая речь.       Оставшись удовлетворенным словами, но все еще скептически настроенным, Арнольд принялся за осмотр мальчишки. Худощавый и нескладный, вздернутый нос и крупные веснушки, прямой взгляд с лисьим прищуром и копна непослушных кудрей – Цири не внушал доверия и не походил на породистых детишек.       Служитель религии отнесся к юноше с большей теплотой, если можно так назвать полное отсутствие хоть какого-то интереса. Он молча принес две книги: одна для внесения в список учеников, вторая для клятвы верности братству.       Цири не давал клятвы и не бросался напрасными обещаниями. Он до сих пор помнил старые бабушкины сказки, суть которых была схожа — не клянись, но говори всегда правду. Если же когда либо случится тебе прибегнуть к клятве, чего, впрочем, нужно избегать, то обязательно исполни это как долг свой¹. Конец каждой такой сказки был печален, нарушитель терял все, что ему было дорого, и в итоге погибал сам.       Когда же с формальностями было покончено, выяснилось, что цирюльник уже покинул Лаик и когда приедет снова не известно. Арнольд послал вдогонку слугу, но на скорое возвращение не рассчитывал. Особой печали юноша не испытал, терять шевелюру не очень-то и хотелось.       Следующей неприятностью оказалась холодная вода для омовения нового члена братства святого Фабиана и отсутствие подходящей по размеру формы. Хрупкая фигура тонула в рубашках и дублетах, а штаны норовили сползти вместе с чулками. – Унар Цири, — хохотал капитан. – Вам точно шестнадцать лет?       Наследному барону Бадони шел уже семнадцатый год. Да, он был мельче и тоньше своих сверстников. Он младший ребенок в семье, рождённый после семи крепких девочек, да и роды были поздними и тяжелыми — так, во всяком случае, объяснял ему отец.       За отсутствием других вариантов, пришлось одеться в то, что было. Мышиноподобные слуги забрали старую одежду и один комплект новой, пообещав к утру все ушить. Кое-как приспособив новый гардероб и пригладив буйные волосы, юношу повели знакомиться с остальными жеребятами.       И вот теперь, сидя за общим столом, унар Цири ловил на себе смешливые и высокомерные взгляды будущих «друзей». Юноша, не таясь, разглядывал их в ответ. При этом улыбаясь каждому, по наставлению матушки, разумеется, своей самой очаровательной улыбкой, ведь красота – это сила, и улыбка – ее меч². Хотя таким зубастым орудием разве что глотки грызть, чуть удлиненные и выпирающие вперед клыки – прямое доказательство возможности данного действа.       Завидев этакое выражение лица, унар Арно, с аппетитом поедающий местную стряпню, подавился и больше в сторону новенького не смотрел, вызвав приступ беззвучного смеха у Цири, и упрекающие взгляды со стороны Валентина и Ричарда. С недовольством и сморщенным носом смотрел унар Эстебан, что-то шепча своим соседям, те в свою очередь согласно кивали и также морщили носы. Братья Йоганн и Норберт посматривали украдкой, но прочесть их каменные лица не удалось.       Ясно было одно – он им не ровня и лицезреть его здесь не желают.       Раздался сигнал, и все юноши поднялись из-за стола. Арамона продолжил свою трапезу, махнув на унаров рукой, отпуская. У выхода каждого ждал слуга для сопровождения до комнаты. Новой неожиданностью стало то, что всех повели в башню, Цири же нашли место не так далеко от столовой. На расспросы прислуга лишь пожала плечами, мол, подготовлена только эта комната.       Внутри оказалось только самое необходимое, да натопленный камин. От окна безбожно несло осеней прохладой, а вид маленького сада, потерявшего по осени все свои краски и превратившегося в серую паклю, навевал еще большую тоску и мысли о побеге.        – Мда, – тяжело вздохнул Цири. – Вот тебе и школа для дворянчиков. А где же фонтаны, музыканты и сладкие пирожные?       В ответ раздался скрежет замка. Его заперли.