Новый "Человек Чести"

III

Я знаю, Бог живет не в церкви… Я знаю Бог живет в друзьях, С которыми роднятся души… Для них он звезды утром тушит, Чтоб был рассвет… А к ночи ужин Вновь у камина… При свечах.

Владимир Михейшин

— Кошкины дети, — лежа на черно-белой плитке, шипел Цири. — Ызарги. Изначальные твари, по сравнению с вами, лапочки! — А каких-то полчаса назад величал нас друзьями! — засмеялся Арно и протянул руку упавшему унару.       С раннего утра младший Савиньяк и братья Катершванц гоняли Цири по учебному классу, подтягивая его фехтовальный навык. Эта ежедневная пытка продолжалась второй месяц и приносила маломальские плоды — Бадони уже мог выдержать натиск трех сильных противников в течение пятнадцати минут не более. По истечении времени юноша непременно путался в поворотах, запинался о собственные ноги, да и просто терял всякое желание сопротивляться. В обучении участвовала вся компания: Валентин объяснял теорию; Йоганн и Норберт показывали все на практике; Арно обучил парочке финтов своих старших братьев; Ричард просто не мешал и сам набирался опыта.       Идея дополнительных тренировок принадлежала, как ни странно, Арамоне. Капитан лично провел первое общее занятие и был очень недоволен подготовкой юноши, который, при попытках атаковать соперника, ронял шпагу или случайно попадал в других унаров. Смех в зале не смолкал долго, даже учитель прятал улыбку в кулак, призывая к порядку.       Нелегкое дело взвалила на свои плечи ранее упомянутая компания по просьбе Окделла, и ребята не прогадали. С появлением графа Медузы и его проделок, и без того непростая жизнь унаров стала омрачаться постоянными нападками злющего Арамоны и дополнительными наказаниями. Благодаря особому расположению к унару Цири, ребята смогли избежать часовых стояний в одном положении с тяжелыми ружьями в руках, отрабатывая фехтовальные приемы с Бадони и помогая в приведении библиотеки в божеский вид.       Темная холодная библиотека, украшенная вековым слоем пыли, плесени и паутины, стала их клубом по интересам, в которой их не беспокоили капитан и другие унары. Еще одним сообщником стал Гвидо — бессменный прислужник ходящий хвостиком за Цири с первых дней. С каждым днем их общение только крепло, он всегда был готов помочь юношам: с дополнительным пайком и бутылочкой неплохого вина; подкидыванием большего количества поленьев для камина; указанием темных коридоров, в которых можно спрятаться от Свина и других мышей; поделиться свежими сплетнями; поддержать задушевную беседу.       Он был не такой как остальные слуги, сразу выделялся своей живостью среди серой мышиной массы. С Гвидо можно говорить обо всем и не бояться, что Арамона узнает суть беседы или просьбы. Мужчина сразу дал это понять и еще не разу ни подвел. Единственная тема, которую новый товарищ с легкостью обходил — новый герой Лаик. При разговоре о Сузе-Музе он либо ловко переводил тему, либо с кривой усмешкой сообщал, что поиски продолжаются.       Унарам дали разрешение написать короткие записки своим семьям, но сразу предупредили, что перед отправкой Арамона прочтет каждое слово, и если его не устроит результат сочинительства, то письмо не будет отправлено. К этому отнеслись с беззлобными насмешками, прекрасно понимая, что жалобы и так никто писать не будет — выставлять себя изнеженным ребенком, даже в глазах родных, не пожелает никто.       Жеребята ожидали возможности покинуть загон хотя бы на время. Первую отлучку Арамона, в знак наказания за проделку со шпагой, перенес, да и была бы его воля, вообще бы запретил, но при дворе ему не тонко намекнули, что делать этого не стоит. На эти прогулки уже есть планы.       В целом, жизнь в школе оруженосцев оставалось все такой же серой и холодной.       Подняв с пола Цири и шпагу, непобедимая тройка встала в стойку, готовясь нападать, но юноша снова осел на пол, шипя новую порцию проклятий. Левую щиколотку прострелила боль от обычного шага. Стянув туфлю и чулок, Валентин ощупал травмированную конечность, отмечая проявление на коже синих пятен. — Похоже на растяжение, но я не лекарь. — Нужен холод! — со знанием дела произнес Норберт. — И затянуть ногу. — Значит, выдвигаемся в библиотеку, по дороге придумаем, чем охладить и чем перевязать.       Солнечный мальчик Арно быстро убрал на место тренировочные шпаги и предложил свою спину в качестве средства передвижения. Олененок или пони? — Я конечно очень признателен, — усмехнулся Бадони поднявшись. — Но мне же не оторвало ногу — дойду!       Братья, усомнившиеся в возможностях друга терпеть боль, шли по обе стороны, готовые в любой момент поймать упрямого унара. Валентин и Арно, тихо перешептываясь, шли позади, а Ричард — тяжелым шагом впереди всей процессии, неся пару подсвечников с зажжёнными свечами.       В убежище их уже ждал Гвидо с длиной узкой тряпицей, настойкой для снятия боли и корзинкой еды. Мужчина живо усадил уставшего Цири на стул и принялся за его ногу. Остальные юноши набросились на провиант. Покончив с перевязкой, прислужник пожелал хорошего вечера и тихо покинул библиотеку сославшись на срочные дела. — Как он это делает? — воскликнул Ричард, стоило плотным дверям закрыться, на него тут же зашипел Валентин. — Он все обо всех знает и оказывается в нужное время в нужном месте... И имя такое необычное, Гвидо. — Мы его немного бояться. — прошептал Йоганн под кивок брата.       Бадони отмахнулся, поедая свою порцию. Жутко хотелось спать, но при друзьях, все же, нужно быть бодрым, а лучше заставить расслабиться их. Вспомнив под каким камнем был сделан очередной тайник, Цири, зевая, достал его содержимое. — Друзья, — подползая к компании, юноша показал маленький мешочек, плотно забитый сушеной травой. — Предлагаю принять на сон грядущий! — Это что? — серые глаза Ричарада непонимающе уставились сначала на мешок, затем прошлись по унарам.  — Курительная смесь собственного производства, — зубасто улыбнулся Цири, отсыпая небольшое количество на выдернутый из ближайшей книги лист. — Хорошие, правильно подобранные и обработанные травы. Сплошная польза и удовольствие. — Не буду спрашивать — как ты это сюда пронес… — улыбнулся Придд, принимая право первой затяжки. — А вот я спрошу, — состроил совершенно ему не подходящую серьезную мину Арно. — Как ты это сделал? У меня отобрали все вещи! — Секрет!       Жеребята по кругу передавали самокрутку. Мягкий дым обласкал гортань и спустился в легкие, чтобы через пару секунд покинуть сладко пахнущим облачком. Ричард, за неимением опыта, был последним. Под ожидающим взглядом друзей он разглядывал тлеющую палочку в руках, решаясь. Резкий вдох, и юноша зашелся кашлем. Отдышавшись, попробовал снова, по наставлениям товарищей, более медленно.       Головы унаров опустели, а тела стали чуть более легкими. Дела библиотеки, общим голосованием, решили оставить на потом. Шутливо досадуя на Эстебана и компанию, что упрямо считали таинственным мстителем неловкого в словах и действиях Ричарда, ребята высказали пару идей о возможных проказах Сузы в будущем. Насмеявшись и вдоволь наобнимав раскрасневшегося от нового опыта Окделла, решили разойтись по опочивальням.       Уходя самым последним, Бадони припрятал мешочек и опустевшую корзину, на случай неожиданной ревизии капитаном Свином. Дорога до кельи оказалась полна измен. То ли подвел внутренний компас, то ли старое аббатство и впрямь было полно своих секретов, коридор по которому юноша ходил не в первый раз, вывел в совершенно другое крыло.       Крыло явно было заброшено и реставрации не подлежало. Запахло сыростью, по углам пророс мох. Осыпающиеся от каждого шага стены и могильный холод заставили сойти былое расслабление на нет. Дрожь окутала Цири, унявшаяся боль вернулась, заставляя идти медленнее, опираясь на камни.       Это оказалась старая галерея — место, о котором слагались страшные легенды, место где призраки невинно убиенных монахов нашли свое последнее пристанище и желают крови каждого осквернившего их обитель. Вдалеке был виден свет, ноги понесли юношу к нему. Глупый мотылек, летящий на свет, что бы сгореть. Фыркнув Цири отмахнулся от не вовремя проснувшегося драматизма. — Что вы здесь делаете? — из тени бесшумно вышел отец Герман. — Отбой уже давно объявлен. — Да, я как раз шел к себе, — переведя дыхание, невпопад залепетал унар. — Шел, шел, смотрю свет. Думаю кто может не спать в такое время — только Суза-Муза, а вдруг опять что-то замышляет против нашего замечательного капитана Арамоны. А может и пожар, а все же спят! Вот я и здесь… А вы? — Пожара нет и заговора тоже, — священнослужитель отвернулся, начиная осматривать стену. — Возвращайтесь к себе, унар Цири.       Что можно делать в такое время в таком месте? Ну, уж точно не молиться Создателю о вразумлении очернённых ненавистью, завистью и похотью дворянских отпрысков. А вот для чего-то секретного и вряд ли относящиеся к обязательствам священника — и место, и время в самый раз. Разве можно уйти спать в такую минуту? — Знаете, а я как раз вас искал, — медленно протянул Бадони, подбирая правильные слова для того чтобы задержаться. — Давно хотел поговорить с человеком, знающим о религии. — Не знал, что ваша семья приверженцы Олларианства. — У Бога нет религии¹, — пожал плечами юноша, подходя ближе и так же разглядывая совершенно пустую серую стену. — Но я готов выслушать вас. Не хотите переманить меня на свою сторону?       Просто стена. Серый неровный камень — казалось, весь холод этого места идет именно от него, заставляя сердце биться быстрее. Рука невольно потянулась к стене, от прикосновения кожа покрылась мурашками, под пальцами прошла волна вибрации. Что не так с этими камнями? — Во что вы верите, отец? — вырвалось у Цири с усмешкой, как-то все неправильно.       Вечно хмурый молодой священник в старой школе. Богословские уроки не ведет. К молитвам и постам не призывает. Общие богослужения часто отменят. Да и его постоянно где-то носит. Что за служитель веры такой?       Герман скосил взгляд на мальчишку. Их взгляды встретились: чуть прищуренный рыбий глаз священника и полные неподдельного интереса чуть насмешливые — Бадони. — Я с удовольствием подарю вам томик основы Олларианства, — ухватив мальчишку за локоть и не забыв о фонаре, отец Герман пошел к выходу. — И буду ждать в часовне на следующей службе. После обсудим, что вам будет непонятно.       Покидали галерею стремительно. Священник не обращал внимания на шипевшего от боли унара, таща его вперед, будто позади остались не холодные мрачные стены, а свора монстров, готовых вцепиться, стоит только обернутся. Да что не так с этим местом? Лишь оказавшись у знакомой двери кельи, хватка на руке ослабла. Мужчина сухо пожелал спокойной ночи и скрылся в одном из темных коридоров. — Вот и поговорили! Одни вопросы и никаких ответов. — зевая, Цири вошел в комнату, сбросил верхнюю одежду, благо камин уже был натоплен давно и комната прогрелась. Запрыгнул на кровать, подложил под больную ногу подушку, и вытянулся, хрустя уставшими косточками. — Но я все равно узнаю, что это за секрет в рясе!