Русская мечта

Memento mori

Помни о смерти

Николай Гоголь Я родился первого апреля, в день дурака. Самое забавное то, что дураком я не был, но со временем все почему-то стали думать иначе. Своё детство я провёл в серой хрущёвке, в подъезде, где невыносимо воняло кошками. Наша квартира была маленькой, со старыми, пожелтевшими и вздувшимися у пола, обоями. Вся мебель была потрёпанной, боковые стенки стеллажа с древними книгами были облупившимися, краска буквально спадала с них. Моя кровать не отличалась мягкостью и уютом. При малейшем движении она издавала жуткий скрип, который в ночной тишине заставлял скривиться и затаить дыхание. Я был абсолютно безэмоциональным ребёнком, что сильно пугало родителей, особенно мать. Она хотела маленького, милого сына, который будет веселиться и играть со сверстниками, а получила угрюмого и неразговорчивого. Поначалу родители не обращали особого внимания на то, что я часто сижу в дальнем углу комнаты и наблюдаю за ними. Скорее это вызывало смех и слова по типу: "Такой маленький, а взгляд как у взрослого". Все гости, посещающие наш дом, говорили тоже самое. Но вскоре, они поменяли своё мнение и стали настораживаться. Прошло несколько лет, а я всё ещё никак не мог начать дружить с детьми, которые жили в одном доме с нами. Первое время ребята пытались заговорить со мной, их привлекала моя молчаливость, но после нескольких безуспешных попыток они оставили эту затею. Эти дети меня не раздражили, напротив, с ними было интересно, но говорить я не хотел. Мне нравилось просто наблюдать за их играми и рисовать кривой палкой на земле. Я выводил замысловатые узоры, обоводя, лежащие на сыром песке камни. Это занятие доставляло мне чрезывачайное удовольствие, поглощало всё моё внимание. Песочные дорожки в сознании ребёнка превращались в широкие магистрали, ведущие в разные концы света. Одна вела в Китай, другая в Италию, третья в Германию. Были и те, что вели на север: Канада, Норвегия, ну и, конечно, самые холодные города России. Недостающее общение я восполнял чтением книг. Это могли быть энциклопедии, художественная литература, стихотворения, многие из которых я знал наизусть, журналы, газеты. В общем, занятся мне было чем. Читать я начал в пять. Мама долго и усердно занималась моим обучением, но заставлять меня ей не приходилось. Книги манили в свой мир, персонажи заменяли всех окружающих людей, пейзажи, описанные там, чётко прорисовывались в моём сознании и заставляли погуражаться в себя целиком. Когда мне исполнилось восемь, моё молчание и отстранённость стали пугать родителей настолько, что они, наконец, решили показать меня врачу. Психолог долго пытался найти ко мне подход, объяснял, что очень важно общаться с людьми. Рассказывать о своих увлечениях, интересах и через некоторое время я стал открываться ему. Это был первый человек, которому я рассказал о том, что твориться у меня в голове. Долгое время меня преследовали образы людей, наблюдающих за мной и единственным, что от меня слышали родители, были жалобы на страх, бродивший за мной повсюду. Об этом слышал и психолог. Мужчина рассказал мне, как не обращать на это внимание. Мне нужно было просто переключаться на интересующие вещи, чтобы не видеть изучающих меня глаз. Это действительно помогало. Но, переключаясь на любимые занятия, я уходил в другую реальность всё дальше и дальше от этой. И вскоре совсем забыл о её существовании. Ребёнок, живущий в совём мире и не выходящий из своей комнаты целыми сутками, всё больше напрягал родителей. Когда мне исполнилось девять, сверстники стали гнобить меня, объясняя это тем, что их пугает мой взгляд, отрешённый и незаинтересованный. А я в это время всё больше открывался психологу. Мы могли говорить часами напролёт и мне было действительно интересно беседовать с ним. Родители окончательно отдалились от меня, а мать всё чаще стала отводить взгляд, когда я смотрел на неё. Отец поначалу просил меня есть отдельно от него, чтобы он не сбивал себе аппетит, созерцая мою кислую мину, а вскоре совсем запретил находиться с ним в одной комнате в любое время. Психолог же стал появляться в нашем доме намного чаще. Постепенно я полностью раскрыл ему душу, рассказал о всех своих мечтах и тайнах, но в один момент всё рухнуло и превратилось в руины моего былого доверия к людям. Мне было десять лет, когда родители приняли решение избавиться от меня. Будучи любопытным ребёнком, я подслушал их разговор и понял для себя многое. В тот день на кухне сидели родители и психолог, они обсуждали с ним мои успехи и провалы и отец вдруг резко произнёс: — Мы приняли решение, оно далось нам с трудом, но сейчас мы уверены, что так лучше для всех. В общем, мы хотим отправить Колю в детский дом. И я и моя жена считаем, что вдали от нас, которые не смогли принять его, мальчику будет лучше. — Но как же... он ведь только начал свободно разговаривать и делиться своими чувствами и переживаниями, — на лице психолога проступила жалость. — Только с вами. Нам Коля по прежнему ничего не говорит, да ещё и смотрит так, будто хочет убить нас. Совсем остервенело и холодно. Мы для него не существуем, — в отчаянии проговорила мать и, обхватив лицо руками, отвернулась. — Вы пытались начать с ним диалог? — Конечно! Он наш сын. Мы в одной квартире живём. Естественно мы пытались говорить с ним. Он либо совсем молчит, либо говорит сухо и коротко, совсем без эмоций. — Если бы вы дали мне ещё немного времени... — Хватит! Два года прошло, никаких успехов. Мы больше не нуждаемся в ваших услугах, — отец произнёс это с такой интонацией, будто поставил точку в их споре. — Мы давно всё решили. — Хорошо. Я вас понял. Он поднялся из-за стола и направился к двери. Выходя из кухни, мужчина заметил меня, тихо стоящего за ней, уныло улыбнулся и пошёл дальше. Остановившись у выхода, психолог обернулся и взглянул на меня: — Извини, я правда хотел тебе помочь, но теперь это не в моих силах. Сорвавшись с места я побежал к нему, намереваясь крепко обнять, но отец перехватил меня поперёк груди и резко дёрнул назад. — Хватит, не скандаль. В первый раз во всей моей жизни меня преполнили чувства. Они резко и неожиданно подступили и полились через край. Человеку, никогда не ощущавшему подобного, всегда страшно от неизвестности. Я истошно закричал, стал бить отца ногами по животу, колотить по его огромным рукам, рыдать и повторять одно и то же. — Я не хочу. Не хочу, — в тот момент я не понимал, чего именно не хочу. Того, что он уйдёт и мы больше не поговорим, как делали это всегда или чувств, заполнивших меня. Они пугали и злость, накопившаяся за всё время, выплёскивалась наружу волной. Моё тело трясло, слёзы жгли глаза и щёки. Этот день въелся в память навсегда. Крик распространялся по всему дому, некоторые соседи открыли двери своих квартир, дабы посмотреть на этот цирк. Для них это было не более чем детские шалости и капризы, для меня же рухнул мир. Спустя много лет я осознал то, что мои чувства к тому человеку были сильнейшей привязанностью. Он первым выслушал меня, понял и объяснил, что твориться со мной, когда сам я был не в состоянии понять. Всё это долгие годы преследовало меня. Отголоски прошлого до сих пор мучают ночами.

°°°

Николай проснулся, когда палатку полностью залил солнечный свет. Он взглянул на лежащего рядом Фёдора. Полоса света, пробивающаяся сквозь приоткрытый полог палатки, падала на лицо Достоевского и освещала россыпь родинок на нём. Растрёпанные тёмные волосы разметались по подушке. За ним, похрапывая, спал Слава, он лежал в самом дальнем углу, поэтому его скрывала тень. Гоголь поёжился от холода, а затем поднялся и, накинув на себя шарф, вышел из палатки. Солнечный свет отражался на снегу и заставлял его блестеть так, что слезились глаза. Костёр уже догорел, поэтому Николай принялся разжигать его снова. В лесной тишине он чувствовал себя уютно. Ветер затих ещё ночью, и сейчас огонь можно было с лёгкостью разжечь. От снега ветки деревьев свисали настолько низко, что некоторые даже опирались на сугробы под ними. Где-то за спиной послышался шорох, это был Фёдор. Парень выглядел потрёпанно, волосы, которые доходили до плечь, запутались и некоторые локоны свисали прямо на глаза, от чего ему приходилось переодически поправлять их. Достоевский потянулся, подняв над головой руки, сложенные в замок. В этот момент его лицо выглядело забавно. Идеальный, ровный нос был нахмурен, глаза сощурены, а подбородок прижат к шее. Николай невольно засмотрелся на него, а затем, отведя взгляд, принялся готовиться к завтраку. — Доброе утро, хозяюшка, — произнёс Фёдор хриплым ото сна голосом. — И тебе того же, — буркнул в ответ Николай, даже не удостоив взглядом собеседника. Парень стал доставать из рюкзака еду, которая не нуждалась в приготовлении. Первое время он рассчитывал питаться именно такими продуктами, а затем перейти к готовке на костре. Гоголь пока не знал, сколько у них есть в запасе и где брать еду, когда закончится эта, но впереди была дорога и во время пути можно было всё обдумать. Сейчас он был слишком сонным для важных мыслей и решил просто отдохнуть. В это время Достоевский зачерпнул руками горстку снега и принялся умываться. После того, как протёр лицо, он достал из своего рюкзака бутылку и стал пить. Вода тонкой струйкой стекала по его подбородку и шее, затекая под куртку. Парень вытер всё тыльной стороной ладони и закрутил крышку. Через несколько минут из палатки вышел Мори, за ним Дазай, а потом и все остальные. Они были голодными и тряслись от холода. Подойдя к костру, каждый задерживался около него не меньше нескольких минут. Филипп, проснувшийся самым последним, подошёл к костру после всех и в одиночестве стоял над ним дольше, чем остальные. Дрожа, парень тёр руки и запястья, но никак не мог согреться, когда же у него это получилось, он взял свою еду и молча принялся жевать овсяное печенье. Растрёпанные русые кудри были усыпаны пушистыми снежинками. Рядом с ним села Зоя и принялась есть бутерброды, которые были завёрнуты в фальгу и аккуратно упакованы в походный рюкзак. — Вкусные наверное? — ехидно улыбаясь, справился Филипп. — Наверное, — ответила женщина, подражая ему и откусила часть своего завтрака. Парень обиженно отвернулся от неё, встал и подошёл ближе к девушкам, сидящим напротив. — Привет, — он дружелюбно махнул рукой в знак приветствия, — я бы хотел поинтересоваться: как вас зовут? — Влада, — девушка указала на себя. — А это – Агата. — Приятно познакомиться, — быстро протороторил он, привычные слова. На самом деле ему совсем не были интересны их имена, Родин просто вспомнил, что из всей еды, взятой им в поход, хоть как-то полезными, были именно эти печенья. Всё остальное это – чипсы, сухарики, разные конфеты и мармелад. У других хотя бы колбаса есть, с тоской подумал он, и принялся включать всё своё обояние. — А что у вас есть вкусненького? Видите ли, я совсем не думал, что мы задержимся здесь так надолго и поэтому взял еду лишь для перекуса. Может у вас найдётся лишний кусочек колбаски или сыра для меня? — Нет, не найдётся. Иди попрошайнечай у других. Агата легко толкнула парня в плечо и отправила восвояси. Её всегда раздражали безответственные люди, не способные позаботиться даже о себе. Родин, в свою очередь, решил нажиться едой в следующий раз. Дазай и Мори сидели около костра и жевали шоколадные ботончики. В утренней тишине Осаму чувствовал себя уютно. Ещё не до конца проснувшиеся люди, ходили вокруг него и тихо переговаривались, пытаясь не перебить звуки, шатающихся от ветра деревьев. Парень вдруг вспомнил лес около Канаги, в котором так любил гулять вдали от всех. Именно там он всерьёз задумывался над вопросами, которые гложили его всё остальное время. И именно там находил на них ответы. Порой, это были вопросы о смысле жизни, и что самое забавное: Дазай так и не смог дать на них ответ. Сейчас Осаму смотрел на догарающее бревно и размышлял, зачем же ему пытаться выжить, если смерть, которая преследует их, столь желанна для него. С самого детства он задумывался над смыслом своего существования. Когда он потерял своих родителей и на пороге приюта оказался Мори, который был готов забрать его, Дазай понял, что в мире есть хоть что-то для чего можно существовать. Но пустая и однообразная жизнь в Портовой мафии стала угнетать его. В конечном итоге, тяга к жизни свелась к нулю. Осаму предпринял несколько попыток самоубийства, Мори однажды собственноручно снимал его с петли, после этого Огай велел присматривать за ним. А потом глава мафии просто отпустил все попытки вернуть парню разум. — О чём задумался? — послышался тихий голос Мори. — О чём и всегда. Есть ли смысл влачить это некчёмное существование? — Ты снова за своё. Я тысячу раз говорил тебе: постарайся отвлечь себя от этих слишком умных мыслей. — Увы, не могу, босс. Ты же сам всё прекрасно знаешь. — К сожалению, да, — Мори тяжело вздохнул и опустил голову. Он рассматривал гнилую, почерневшую кору бревна, на котором они сидели. Огай и Осаму долго молчали, прислушиваясь к разговорам окружающих людей. Мори наблюдял за мелькавшими мимо лицами. Он вдруг вспомнил оживлённые улицы Йокогамы, где все абсолютно безразличны друг к другу и, словно роботы, каждый чёртов день идут по своим делам. Мужчина ненавидел пустое смирение в их глазах, боялся, что когда-нибудь сам станет таким. Иногда он понимал Дазая, как можно жить в столь равнодушном мире, где искренние чувства ощущаются как паршивая актёрская игра. Излишне эмоциональные люди вызывали у него чувство вязкого отвращения, поэтому он давно отрёкся от общения с новыми людьми. Гоголь сидел на мокром от снега пне и ел бутерброд. На его коленях лежала помятая карта, которую он внимательно изучал, изредка проводя пальцем по линиям дорог. Фёдору было интересно стоять рядом и наблюдать за мыслительным процессом Николая. Иногда он медленно проходил вокруг парня, заложив руки за спину и пиная ногами снег. Всё это время они молчали. Достоевский отломил прутик от ветки, свисающей около него, затем стал перебирать его между длинными пальцами. Парень маялся от скуки, но уходить не хотел. Остальные участники группы казались ему ещё более скучными. Гоголь же являлся странным человеком, но Фёдору было занятно составлять ему компанию. Достоевский знал, что Лис пришёл убить его и именно это заинтересовало детектива. Не то, чтобы ему нравилось, когда его пытаются прикончить, но что-то в этом человеке ощущалось по другому. Он казался Фёдору не от мира сего. Странный, угрюмый, временами особенно вспыльчивый, но взгляд Николая приковывал к себе и не давал отвести глаз. К тому же, парень знал, что Гоголь не сможет избавится от него в ближайшее время, а дальше он что-нибудь придумает. Флешку детектив носил с собой, поэтому достать её наёмнику было бы крайне трудно. Для этого нужно убить. Почему же Достоевский думал, что Гоголь этого не сделает? Ответ прост: Николаю скучно. Фёдор прекрасно умел читать людей и уже давно понял, что Лис любит играть со своей жертвой. Общаться, входить в доверие, а потом резко уничтожать её. Это, видимо, казалось ему забавным. Гоголь резко встал и Фёдор едва не налетел на него, задумавшись. — Нам нужно идти на юг. Будем держаться реки и дойдём до Вижая. Там уже разойдемся кто куда. — Сколько это займёт времени? — Дней шесть, если идти по прямой. Не уверен, что у нас получится не сворачивать и не делать более длительные остановки, поэтому на пару дней дольше. — Понял. Надеюсь, еды должно хватить. — Думаю, хватит. Многие брали еду на несколько дней. Если экономить, то вполне можно прокормить каждого. Они немного постояли, наблюдая за зимними птицами, перепрыгивающими с ветки на ветку. Неожиданно одна из них резко сорвалась и упала на камень, выступающий из-под сугроба. На белом снегу растеклось кровавое пятно, окрашивая его в алый цвет. Парни с ужасом наблюдали за развернувшейся картиной, никто из них не понимал из-за чего птица разбилась. Николай подошёл, чтобы осмотреть труп, но так и не нашёл ничего, что могло бы объяснить её падение. Фёдор стал озираться по сторонам, но так же безуспешно. Через некоторое время, они вернулись в лагерь.

°°°

Зоя заметила на заснеженном дереве чей-то изорванный тулуп. Черви и прочая живность проели его насквозь. Из карманов выглядывали замёрзшие личинки, которые высыпались, если их задеть. Они дошли до места, которое предназначалось для мусора. Это была яма глубиной в несколько метров и во столько же шириной. Она была наполовину заполнена бутылками, целлафановыми пакетами, салфетками и другими отходами. Всё это зрелище раздражало Зою. Апелинская ненавидела беспечных людей, которым плевать на всё кроме себя. Они готовы рушить всё, к чему прикоснуться и их ничего не останавливало. Будь то глобальные проблемы экологии или банальное загрязнение улиц, которое влияет и на них. Зоя Апелинская вот уже десять лет работает врачом. Она никогда не понимала, почему люди так склонны к саморазрушению. Почти все её пациенты страдали никотиновой зависимостью, полным отстутствием физических упражнений, правильного питания и здорового сна. Всё это накапливалось с годами. Когда человек взрослеет, работа не оставляет свободного времени на спорт и отнимает огромное количество сна. О здоровом питании и речи быть не может, успеть бы хоть что-нибудь перекусить в обеденный перерыв, и то хорошо. Такая жизнь рушит человека. Курение появляется на нервной почве у взрослых, либо у подростков, когда хочется попробовать всё. И гадай, в какой момент ты свернёшь не туда и станешь медленно, но верно разрушать себя. Филипп шёл следом за Зоей, прожигая взглядом её затылок, а затем поравнялся с женщиной. — Как настроение? — поинтересовался Родин. — Было лучше, пока я шла без лишней компании. — Я не помешаю, — с широкой улыбкой произнёс парень. Несколько минут Филипп пытался сдержаться и молча шёл рядом с Апелинской, но это продлилось не долго. — Ладно, всё таки помешаю. Совсем недавно ты не поделилась со мной бутербродом. Знаешь, это было немного обидно. — Мне всё равно. Тебе нужно повзрослеть. Пойми, никто не позаботится о тебе так, как это можешь сделать ты. Открою секрет: после восемнадцати ты сам по себе. Родители больше не обязаны собирать тебе покушать в дорогу. Ты должен думать об этом сам, и вот, что взял – то и ешь. — Вау, ты такая умная. Парень, заливаясь смехом, осыпа́л женщину комплементами, слушая которые, она с каждым разом всё сильнее раздражалась. — Говорю же, всё ещё глупый ребёнок. После этих слов женщина ускорила шаг, оставляя улыбающегося Родина позади, и снова погрузилась в раздумья. Через некоторое время группа остановилась. Василий и Елена Синицыны плелись в самом конце колонны. Мужчина не захотел идти рядом с Гоголем, который шёл впереди. В целом ему не нравилась вся их компания. Агата раздражала своим взглядом, в котором читалось явное презрение, Влада своим взбалмошным и нахальным характером, Сергей бесил тем, что смотрел на всё вокруг влюблёнными глазами. Филипп - вообще отдельная история. Синицын не считал его мужчиной вовсе. Такие как он в его представлении и были "пидорасами". Серьги в ушах, волосы длинною до ушей, ногти накрашены в чёрный цвет, странная одежда и манера речи, он будто флиртует со всеми, кого видит. Дазай - подозрительный тип. Всегда говорит загадками и вид у него в такие моменты, как у старого мудреца. Мори тоже не нравился Василию. Этот японец был похож на мафиози и, если честно, сильно пугал его. Александр раздражал его не меньше других, но, если бы ему пришлось выбирать между Гоголем и Пушкиным, мужчина выбрал бы второй вариант. Зою Синицын считал шлюхой. Все женщины, которые умели постоять за себя и своё мнение, в его представлении просто хотели привлечь побольше мужского внимания. Фёдор же просто пугал одним своим видом. Весь этот анализ Василий воспроизводил раз за разом в своей голове, пока не пришёл к мнению, что из всех присутствующих здесь, только он один самый адекватный. Всю дорогу в автобусе он изучал этих людей и успел создать частичную картинку их характеров, а сейчас мужчина стал узнавать всех ещё лучше.

°°°

Спустя несколько часов пути, группа наткнулась на одиноко стоящую посреди леса хижину. Выглядела она заброшенной. Покосившиеся стены, крыша покрытая плесенью, всё это говорило о необитаемости этого места. Зайдя внутрь, они увидели облупившуюся печь, гнилую лавочку и старинный дубовый стол, напротив которого одиноко стоял стул с поломанной ножкой. Паутина обромляла абсолютно всё, что находилось в хижине. Толстый слой пыли покрывал пол и после каждого шага оставался след. Запах сырости пропитал воздух. Треснутая, запылившаяся, керосиновая лампа стояла на массивном столе, придавая помещению ещё больше пустоты. Рядом с ней лежал потрёпанный временем блокнот и старая чернильная ручка, около которой стояла грязная чернильница. Николай подошёл и прочитал надпись на потрескавшейся кожанной обложке:

"Дневник 1959 - ...."

— Читать личное – нехорошо, — усмехнувшись произнёс Фёдор, подойдя ближе. — Не умничай! Мне нужно знать, куда мы попали. Достоевский молча прошёлся по единственной комнате, обводя её внимательным взглядом. На печи лежала одна подушка, накрытая потрёпанным одеялом. По состоянию вещей можно было догадаться, что здесь никто не жил лет так пятьдесят. Фёдор смерил глазами подобие кухонки и пришёл к выводу, что человек, который в своё время был здесь, так и не ушёл из хижины. Тулуп, наполовину съеденый молью, всё ещё висел на крючке около двери, штаны-галифе, небрежно брошенные на лавочку всё это время пролежали там, шапка ушанка с красной звездой посередине была в более хорошем состоянии, но и её не пощадило время. Мех в некоторых местах отошёл и шапка выглядела облысевшей. Дырявые валенки стояли справа от двери. Фёдор заметил на полу вырезки из газет, документы и чёрно-белые фотографии, на которых были изображены изуродованные трупы, покрытые снегом. Старое, заржевевшее ружьё стояло в углу. Достоевский подошёл к нему, чтобы оценить состояние, и заметил паутину внутри ствола. Помятая коробка патронов стояла на прогнившем подоконнике, под которым находился старинный сундук. Гоголь прошёл по скрипящим половицам и открыл крышку. Содержимое сундука представляло из себя только тёплые вещи. Шерстяной свитер, утеплённые, высокие носки, несколько пар варежек, потрёпанный шарф с надписью "СССР" и фуфайка, покрытая жирными чёрными пятнами, будто от машинного масла. На самом дне покоился мешок с банками тушёнки и бутылкой самогона. Фёдор пришёл к выводу, что здесь жил только один мужчина, всё указывало на это. Но где он сейчас, если вся одежда, оружие и еда остались здесь? Пока Николай пытался найти в сундуке ещё хоть что-то, Достоевский стал собирать с пола пожелтевшие бумаги и класть на стол. Когда парень собрал все до одной, принялся изучать. Начал он с дневника. Открыв первую страницу, Фёдор вслух прочитал: — "Меня зовут Михаил Квятковский. Сейчас я нахожусь в хижине близ Лозьвы. Помогаю поисковой группе расследовать дело о гибели тургруппы Дятлова." — Да ладно, мы сейчас будем читать байки о иноплонетянах, убивших их? — фыркнул Гоголь. — Вообще-то было много теорий помимо этой, — с едва заметной обидой в голосе, произнёс Филипп. — Не знаю как вам, но мне было бы интересно почитать. — Нам всё равно нечего делать. Затопим печь и прочитаем всё, что он написал. А те кому неинтересно могут лечь спать. Как вам такой вариант? — спросил Мори. — К тому же, я даже не слышал об этом. Интерес Огая заключался в желании узнать, связано ли это происшествие с теми легендами, о которых слышал он. — О, я могу много что рассказать, если хочешь, — начал было Родин, но тут его перебил скучающий голос Лиса. — Нет, думаю, нам хватит и того, что написал здесь этот мужик. Фёдор принялся читать дальше и все присутствующие непроизвольно заслушались.

°°°

Михаил Квятковский 1959 г. Десять лет назад пропала моя дочь. Она со своими друзьями отправилась в горы. Никто так и не вернулся. И вот, спустя дестятилетие, я снова возвращаюсь в этот лес, в попытке найти ответы на множество вопросов. 27.02.1959 Сегодня я встретил поисковую группу, мы разговорились и мне удалось добыть немного информации. Во-первых, группа направлялась примерно по тому же маршруту, что и Вера. Во-вторых, в небе были замечены такие же огненные шары, что и в тот день. Пока что мне доступна только эта информация. 05.05.1959 Я смог получить доступ к фотографиям погибших. В их числе Семён Золотарёв, Людмила Дубинина, Александр Колеватов и Николай Тибо-Бриньоль. Насколько можно судить по фото, перед смерью помучались они знатно.

°°°

Фёдор замолчал и перевёл взгляд на помятые и изорванные по краям фотографии. — Вот лежит барышня алая, Тьму освещая своей губительной красотой, Стекает с неё вода талая, Обнажая увечья под старой луной, — послышался тихий голос Сергея, держащего в руках одну из фотографий, на которой была изображена женщина, лежащая в снегу. — Ты серьёзно? — возмущённо поинтересовался Василий. — Только что придумал эту бредятину? — А помоему, очень красиво, — вмешался Филипп, переводя взглад с фотографий на Сергея. — Пидорам слова не давали, — не унимаясь, продолжил спор Синицын. Родин вспыхнул от ярости и уже был готов наброситься на мужчину с кулаками, как вдруг почувствовал чужую руку, аккуратно сжавшую его плечо. — Не обращай внимания, он просто хочет уважения к себе, но не знает, как его можно заслужить, — послышался ледяной голос Мори, говорившего сквозь зубы. Это было обращено скорее напрямую Василию, нежели Филиппу, но всё же помогло. Родин успокоился и принялся снова рассматривать интересующие его фотографии. Ещё с самого детства он любил слушать разные загадочные истроии и, как только у него появилась возможность, парень стал искать всю информацию в интернете. От нечего делать Филипп мог часами читать статьи про странные исчезновения и убийства. То, что все эти дела не были раскрыты восхищало его и разжигало интерес. Про это происшествие в первый раз он услышал по телевизору. В какой-то программе обсуждали загадочность пропажи группы и мальчик, будучи любителем таких историй, прочитал все статьи вдоль и поперёк, изучив всё, но так и не найдя ответа на свои волосы. Родин часто задумывался над тем, как же было бы хорошо видеть сквозь время. Он мог бы узнать, кто убил их или что, развея туманные догадки. — Ну что ты завис, продолжай, — нетерпеливо произнёс Гоголь, толкая Достоевского в плечо. Тот ещё долго читал уже известные Филиппу факты, а затем потряс всех без исключения. — "11.05.1959. Сегодня, в который раз проходя вместе с поисковой группой по маршруту Дятлова, я заметил странное движение между деревьями, но не обратил внимания." — Затем запись 12.05.1959. "Видимо, разыскивая по всем горам Веру, я всё таки рехнулся. Только что увидел между деревьями высокий силуэт мужчины, он безотрывно наблюдал за мной. Я не выдержал и зашторил занавески.", — перебивая Фёдора прочёл Николай. — А занавесок то уж и нет, нечего задвигать, если увидим кого. По телам всех присутствующих пробежали мурашки. Никто не понимал, кого мог видеть Михаил и зачем этот человек следил за ним. Некоторые успокаивали себя тем, что всё произошло давно и, если даже тот "некто" и был реальностью, а не плодом воспалённого воображения, то давно умер либо находился в том возрасте, когда уже не до слежки за людьми. Однако Родин, начитавшись тысяч разных теорий, в том числе и мистических, предположил, что этот человек мог существовать на самом деле и даже остаться таким же. — "13.05.1959. Он всё ещё наблюдает за мной, когда я ищу зацепки. Каждый раз, стоит мне обернуться и посмотреть на лес, я замечаю его внимательный взгляд, хотя глаз не вижу. Он пугает настолько сильно, что хочется убежать и запереться в своей хижине на сто замков. P.S. Новую информацию о группе Веры я так и не нашёл." — Меня начинает пугать всё, о чём он пишет. Давайте лучше пойдём спать, — лицо Елены было бледного оттенка, ей явно стало страшно. — Пролистни чуть дальше, что там ещё есть? — нетерпеливо заговорил Филипп. — Запись от 20.05.1959. "Я не вёл дневник несколько дней. Позавчера мне пришлось ходить к манси (племя, живущее недалеко отсюда), расспрашивать их о том, что они видели. Единственное, что я узнал: давным-давно девять представителей племени манси пошли на гору Холатчахль и не вернулись. Вера пошла с группой, которая состояла из девяти человек. Столько же было и дятловцев. Совпадение? Думаю, всё таки закономерность. И ещё: из-за него я не выхожу на улицу уже второй день. Он стоит прямо напротив окна и не отходит ни на секунду." — Последняя запись 30.05.1959. "Прошло десять дней, а я так и не вышел на улицу, он всё ещё смотрит на меня. Кошмары снятся такие, что здоровому человеку и не приснились бы. Правильно говорила Надя, мне нужно лечиться, совсем обезумел из-за Верочки. Моя единственная дочь, а я так просто потерял её... какой же я отец после этого? Так больше не может продолжаться. Во снах она приходит ко мне, говорит, как ей страшно, больно и одиноко, а мне что делать? Я и слова сказать не могу, не то, что пошевелиться. Как же мне всё надоело..." Несколько засохших капель расползлись по листу. Видимо, он плакал, когда писал это, подумал Николай. Это были последние слова в дневнике. Парень окинул взглядом стол, рассмотрел вырезки из газет, кричащие заголовки которых были ярко выделены уже выцветшей краской. Гоголь огляделся и заметил люк в углу комнаты. Он подошёл к нему, взялся за ржавую ручку и потянул. Запах гнили и разложения донёсся до стоявшего над подвалом Лиса. Парень взглянул на Фёдора, который пристально наблюдал за ним и, не говоря ни слова, спустился вниз. Первым, что увидел Николай, был труп, лежавший на холодном, каменном полу. От человека остался лишь скелет. Из черепа вылез толстый, волосатый паук, пробежал прямо под ногами Гоголя и залез под небольшой стол. К шее трупа была привязана верёвка, а рядом лежал опрокинутый стул. Скорее всего, подумал Николай, мужчина покончил с собой, провисел здесь несколько лет и наконец свалился на пол из-за прогнившей верёвки. На столике, под который убежал паук, лежала записка: "Он вышел из леса. Теперь он стоит прямо у моей двери." Через несколько секунд сверху послышался крик.