Русская мечта

Cognosce te ipsum

Познай самого себя

Мальчик нетвёрдым шагом ступал на холодный, мокрый асфальт. Его босые ноги давно уже ничего не чувствовали, настолько сильно они замёрзли. Свет фонарей освещал его лицо, на котором не осталось живого места. Вокруг не было ни людей, ни машин. Только он и пустота улицы. Добравшись наконец до дома, мальчик вошёл в подъезд. Неприятный запах тут же окутал его. Прекрасно, значит нос всё таки цел. Поднимаясь по лестнице вверх, он проводил ледяными, негнущимися пальцами по разрисованной стене. Его взгляд встретил обшарпанную, старую дверь с табличкой "4", постояв немного перед ней, мальчик всё таки решился войти. — Ну и где ты шароёбился всё это время? — послышался хриплый, женский голос. Его мать никогда не отличалась нежностью по отношению к сыну и от её голоса у мальчика сердце на мгновение останавливалось, а затем заходилось в бешеном ритме. Но отец... от его голоса не то, что сердце останавливалось, всё внутри просто умирало, в ожидании наказания за что бы то ни было. К счастью, сейчас его не было дома и мальчик вроде как в безопасности, но это не точно. — Прости, мама. Я бежал как мог, чтобы успеть вовремя, — тихо проговорил он, стоя в дверном проёме грязной, старой кухни. — Нет, Саша, если бы ты хоть иногда слушал свою мать, ты бы пришёл даже раньше. Неблагодарная свинья! — крикнула она, ударив по столу, отчего мальчик подпрыгнул на месте, — Стараешься, пашешь, как проклятая, ради него, а он что? — Но я правда спешил, — ещё тише, чем прежде, произнёс Саша. — Да нихрена подобного. Отцу будешь это говорить. Я на тебя посмотрю. Она встала из-за стола, направляясь к раковине полной грязной посуды, и принялась отмывать её от остатков уже засохшей гречки. В этот момент, Саша понял, что вечер его ждёт ужасный. Обычно с отцом он пересекался только тогда, когда нужен был ему для уборки пустых бутылок или подачи закусок. Но вот в такие дни, когда мальчик допускал малейшую провинность, он обращал на него внимание. Когда входная дверь хлопнула и послышался звук бьющихся в пакете друг о друга бутылок, Саша залез с головой под одеяло, не зная куда спрятаться. Привычный ужас захлестнул с новой силой. Приближающиеся шаги отдавались жутким грохотом в ушах. Казалось, будто голова сейчас взорвётся. Тело начинает невыносимо дрожать и, пока шаги приближались, мышцы напрягались всё сильнее, уставая и оставляя за собой преждевременную боль. На секунду шаги прекращаются, но в этот же момент со скрипом распахивается дверь. — Ты мужик или кто? Чего прячешься от отца, боишься меня? — подходя к Саше, произносит мужчина. — Ты же знаешь, что нужно слушаться родителей и тогда всё будет хорошо. Так почему же не делаешь этого? — Папа, я правда спешил, — пролепетал мальчик, приподнимая край одеяла. — Просто ребята со школы сказали, что им скучно и они хотят увидеть, как я буду идти домой босиком. Пока я пытался вырваться и убежать, время шло, вот и опоздал. Обещаю, больше так не буду, — срываясь на отчаянный крик, произносит мальчик. Лицо отца, всё это время внимательно и безэмоционально смотрящего на сына, вмиг перекашивает от ярости. Мужчина хватает мальчика за волосы и стаскивает с кровати на холодный пол. Пока Сашу волокут по комнате, он отчаянно кричит и пытается вырваться. Отец пару раз бьёт его лицом о пол, а затем на секунду отпускает. Этого времени хватает, чтобы мальчик успел извернуться и выскочить из квартиры. Сейчас он понял, что больше не в силах терпеть всё это и он постарается сделать всё возможное, чтобы больше никогда не возвращаться в этот ад.   

°°°

Солнце опускалось за верхушки деревьев, покрывая снег тёплым золотом. Целый день они простояли на одном месте. Все выдохлись и приняли решение переждать хотя бы сутки. Николаю не слишком нравилась эта идея, но говорить что-то против, он не хотел. Сидя около костра, оставшегося единственным источником света и тепла, среди бесконечного холода и едва ощутимого запаха смерти, который Гоголь чувствует уже который день, парень размышлял о внезапно исчезнувших татуировках водителя. Таких чудес за всю свою жизнь он не видел ни разу. С изящной жестокостью растерзанные тела, кровавые пытки – видел. Люди способны на многое, когда хотят сделать кому-то больно. Но здесь всё было иначе. Отсутствие каких-либо следов на теле, где должны были находиться татуировки. Абсолютно ничего. — Знаешь, когда ты думаешь, то выглядишь очень пугающе, — садясь рядом, произнёс Фёдор. — Да? И почему же? — Глаза становятся пустыми и жестокими, — улыбаясь, поясняет он. Гоголь ничего не ответил и снова ушёл в свои мысли. Чужое дыхание рядом раздражало и мешало думать. — Забыл тебе сказать. Когда мы уходили из хижины, я заметил на одной из стен нарисованный углём крест. Его там не было пока мы тащили Квятковского. Не мог же он просто так появится, не так ли? — Ещё и крест, — Гоголь запустил длинные пальцы в светлые, почти что совсем белые, волосы. Достоевский проследил за его движением, а затем стал наблюдать за собакой, бегающей неподалёку. — Знаешь, а ведь во многих религиях запрещается наносить рисунки на своё тело. Как по мне, исчезнувшие татуировки и нарисованный крест имеют связь. — Да, ты прав. Ещё несколько минут они сидели молча, смотря прямо перед собой. Ветер затих и теперь звуки, неслышимые раньше, стали различаться в темноте деревьев. Треск веток в костре, уханье совы, звуки шагов – всё это одновременно пугало и восхищало. Страх от нахождения в постоянном холоде и недоедании обуревал с каждым днём всё больше и больше. Пусть многие из них уже были знакомы с этим чувством ранее, волнение других заражало, не давая покоя мыслям. Бегающая около костра собака, прихрамывая от многочисленных порезов, несколько раз пыталась подойти к Николаю, но её будто что-то пугало, заставляя разворачиваться в сторону палаток девушек. Фёдор заметил это сразу, хотя поделиться своим наблюдением не особо спешил. Он всё думал, что же за человек этот Гоголь? Вроде бы ничего необычного в нём нет. И подколоть может и стать серьёзным в нужный момент, но когда погружается в свои мысли, становится пугающим. Такой пустой взгляд Достоевский видел только у самых жестоких убийц, которых собственноручно разыскивал, а затем отдавал в руки правосудия. В таких глазах можно ничего не увидеть и вместе с тем прочесть многое. Но нужно время, чтобы покопаться у него в голове и найти это "многое".                                         

°°°

— Эй, ты сейчас залижешь меня до смерти! — упираясь ладонью в лоб собаки, произнёс Филипп. Рядом с ним у палатки расположился Дазай. Он, посмеиваясь, наблюдал за игрой животного. Каштановые волосы, собранные в пучок, растрепались от ветра и капюшона, постоянно спадающего с его головы. Когда собаку наконец окликнула Зоя, они смогли продолжить свой разговор. — Так какие говоришь мне подходят цветы? — Я думаю, — протянул Дазай. — астры. Эти цветы воплощают собой изысканность и очарование. Есть легенда, что они являются слезами Персефоны, которая ненавидела своего мужа Аида и рыдала от отчаяния, каждый раз, когда видела искреннюю любовь. Так что, да, ты ещё и цветок горести. — Никогда бы не подумал, что ты увлекаешься цветами, — усмехнулся Филя. — Почему же это? — Ты похож на мафиози. — Я и есть мафиози, дорогуша, — Дазай кладёт руку на колено Фили и с азартом смотрит прямо в карие глаза. Родин, приподняв брови, смотрит на собеседника. Он явно не ожидал такого заявления. Разве члены мафии могут говорить о своей принадлежности ей так просто и открыто? — Осаму, боюсь, если я случайно проболтаюсь о твоих похождениях, то дома у тебя будут проблемы с жильём, — послышался голос Мори. — Я не собираюсь снова пускать тебя к себе на ночь, когда ты придёшь с брошенными прямо в лицо шмотками. — Ох, Мори, кому нужны эти проблемы? — рука медленно соскользнула с колена Филиппа, а Дазай озарился насмешливой улыбкой. Мори смерил его взглядом, представляя каким скандалом обернулось бы для него это незначительное прикосновение. Иногда Огая забавляла чрезмерная ревность Накахары, но в то же время он, в каком-то смысле, понимал его. С таким человеком как Осаму нельзя быть уверенным ни в чём. Поудобнее обхватив ветки, которые он собрал для костра, Огай пошёл дальше. На самом деле, Мори не собирался ничего говорить Чуе, разве что, когда совсем скучно станет. Зная его характер, босс не любил лишний раз выводить Накахару на эмоции и конфликт с его напарником. Огаю нужны подчинённые, умеющие превосходно выполнять задачи. И конфликты зачастую сильно отвлекают их, не давая сосредоточиться на работе. — О ком он говорил? — О моём напарнике, — провожая взглядом Мори, ответил Дазай. — Мы с ним часто собачимся и Огай бесстыже пользуется его влиянием на меня. — Значит, вы, вроде как, в отношениях? — У нас это не так называется, — усмехнулся Осаму. — Всё намного сложнее. Родин мог бы расспросить поподробнее, потому что любопытство разыгралось не на шутку, но всё таки решил сдержаться. Он видел нежелание собеседника развивать тему. Пару минут они сидят молча, наблюдая за действиями остальных.                                           

°°°

Вечерний туман опускается на улицы Йокогамы. Юноша тихо ступает по мокрому асфальту, а затем поворачивает в проулок. Где-то мигает неоновая вывеска, из-за чего пространство между домами окрашивается то в ярко красный, то снова в мрачный серый цвет. Металлическая лестница скрипит, когда парень шагает по ней вверх. Добравшись до двери, он стучит и несколько минут ждёт пока ему откроют, чтобы наконец войти в долгожданное тепло. — Ну и где ты был? — послышался голос, от которого Дазай забывает как дышать. — У меня было много дел, — нагло ухмыляясь, отвечает он. — Забегался. То тут, то там, знаешь ли. — Пошёл на хуй. Осаму уж было подумал, что Накахара захлопнет дверь прямо перед его носом, но он этого не сделал. Резко развернувшись спиной к нему, Чуя ушёл вглубь квартиры показывая через плечо средний палец. — То, что у тебя много дел, ещё не значит, что не нужно отвечать на звонки. Особенно, если они повторяются двадцать раз подряд. — Прости, солнце, но он героически пал и сейчас мне срочно нужно его реанимировать. Накахара остановился в дверном проёме спальни, облокотившись на косяк и наблюдая за поисками Дазая. Тот уже выворачивал все попадающиеся ему на глаза ящики, что до невозможности раздражало парня. Он отыскал глазами зарядное устройство и ткнул им Осаму прямо в грудь. — Спасибо, Чуя, — издевательски протянул парень. — Заткнись и иди ужинать. Как оказалось всё было уже готово. Накахара как раз собирался есть, но одна очень наглая морда перебила его трапезу. Сидя за столом, парни ни словом не обмолвились друг с другом. Дождь всё ещё нещадно лил за окном, размеренно стуча по холодному стеклу. Ручейки воды, стремящиеся вниз, выглядели так, будто прозрачные змеи спешат укрыться где-нибудь под старым мусорным баком. Дазай любит сидеть в такую погоду в тёплой квартире, особенно, если в этой самой квартире находится Накахара. В какой-то момент Чуя ловит на себе пристальный взгляд Осаму и, подняв глаза, понимает, что тот даже не притронулся к еде. Щёки Накахары начинают пылать и это смешит Дазая. "Как же легко его вывести из себя" — думает он. А затем, чтобы уж точно добить, под столом ногой касается Накахары. Поднимаясь всё выше, он пристально наблюдает за его реакцией. Когда стопа движется по бедру, Чуя резко вскакивает со стула. — Нет, Дазай, на этот раз так просто ты не отделаешься! Какого хрена ты не отвечаешь на мои звонки? — Я же сказал тебе, что у меня сдох телефон. — Я, блять, тут сидел и думал, что сдох – ты, — выкрикивает Накахара и, не желая больше продолжать разговор, уходит от собеседника. — Как же ты меня раздражаешь! Осаму и сам прекрасно понимал свой косяк, но принимать неправоту не хотелось. А что-то делать было нужно, иначе можно снова оказаться выставленным за дверь. Поэтому Дазай подходит к дивану, на котором лежит Чуя, и пытается приластиться рядом. Он утыкается в шею Накахаре, вдыхая его запах. Вино, табак и корица — главные составляющие счастья Осаму. Этот запах ассоциируется со спокойствием и ленивыми вечерами у телевизора. Закинув ногу на Чую, он прошептал: — Видишь, не сдох же. Не трепи себе нервы, душа моя. Накахара молчал несколько минут, хмуро сдвинув брови к переносице. На самом деле Дазай с ума сходил от этого выражения лица. В этот момент парень был похож на рыжего чертёнка, который вот-вот лопнет от ярости. Как‐то Осаму даже предлагал Чуе купить рожки, после чего был послан на хуй, но попробовать стоило. И всё таки Накахара смиловался над ним. Запустив свои пальцы в густые чёрные волосы, Чуя молча смотрел какое-то бредовое шоу, особо не вслушиваясь в суть. Всё, что его волновало на данный момент – размеренное дыхание где-то у шеи и мягкие волосы, перебираемые пальцами. Дазай уснул и будить его не хотелось. Сколько бы Накахара не возмущался по поводу пропаданий этого мудака, он всегда готов дать ему отдохнуть от тяжёлого рабочего дня. Но перед этим, конечно же, поорёт и надавит на совесть. — Помнишь, я как-то говорил тебе о том, что жизнь непредсказуема? Это я к тому, что ты должен быть готов к любым поворотам судьбы. Даже тем, которые на первый взгляд кажутся абсолютно нереальными и сумасшедшими. И не смотря ни на что, я хочу, чтобы ты шёл дальше, — и чуть слышно добавил. — даже если меня не будет рядом. — Не понимаю, о чём ты, — усмехнувшись, произнёс Чуя. Он уже привык к таким внезапным философским наваждениям напарника, поэтому даже не удивился резкой смены темы. Последние слова он расслышал еле еле и оттого не придал им особого значения. Дождь уже закончился, телевизор всё ещё тихо вещал, но его уже никто не слушал. Оба парня в обнимку спали на стареньком диване, видя во снах свои мечты.                                         

°°°

Шум горной реки отдавался эхом между деревьями. Есенин аккуратно ступал на хрустящий снег. За ним шла Аля, наблюдая за потоком воды. Они давно уже молча идут вдоль речки, в попытках забыться. Сергей не привык к такой тишине. Вокруг него всё время были шум и веселье. Есенин любит громкую музыку и людей, которые не боятся показывать самих себя. Но, в итоге, пропадая по ночам барах, а днями, уделяя время искусству и совсем немного сну, парень не может найти своё место в этом мире. Ему будто бы чего-то не хватает. Ощущение, что он лишний везде, где появляется. И нет на свете человека, способного понять и принять его. Такое осознавать всегда тяжело, но сейчас Есенин чувствовал себя иначе. Аля шла молча, но, стоило взглянуть в её глаза, как можно понять всё, что девушка хочет сказать. Сергей понимал её настроение, мысли, чувства. Ему нравилась аура, окружающая Тихомирову. Спокойствие, сравнимое с гладью воды в безветренную погоду. Парень понял, что его душа всё это время желала именного этого. — Здесь красиво, — поделился впечатлениями Сергей. Он обернулся, чтобы взглянуть на девушку и увидеть ответ. Та лишь кивнула и слегка улыбнулась. Несколько секунд она будто бы решалась на что-то, а затем полезла в рюкзак, неуверенно доставая маленький альбом. Как только предмет оказался в её руках, она протянула его Есенину. Тот открыл на самой первой странице и сразу же восхитился увиденным. На рисунке был изображён пейзаж в акварельных красках. Трава насыщенного зелёного цвета, почти что прозрачное озеро, голубые горы вдалеке и летающие в небе птицы. Глаза парня сразу же загорелись и Аля поняла, что не ошиблась в выборе человека, которому можно доверить своё увлечение. — Ты безумно красиво рисуешь, — пролистывая страницы, произнёс Сергей, предусмотрительно поднимая взгляд, ожидая реакции. Девушка неловко улыбается и кивает головой, мол "спасибо, я рада, что тебе понравилось". — А здесь ты успела нарисовать, что-нибудь? Аля быстро кивнула и стала листать страницы прямо в руках Есенина, останавливаясь на самой последней. То был карандашный рисунок, но это не делало его хуже других. Пусть цвета природы на нём отсутствовали, рисунок всё равно был завораживающим. — Ты где-нибудь училась рисованию? Девушка отрицательно помотала головой, показывая на запястье, где у людей обычно находятся часы. Так она пыталась показать, что времени на эту роскошь у неё не было. Сколько себя помнила, Тихомирова всегда рисовала. Это являлось для неё своеобразной терапией. Пейзажи, в которых она представляла себя, успокаивали. В своих мечтах Аля бродила по зелёным лугам среди величественных, заснеженных гор. Там она умела петь и делала это так, что птицы замолкали, заслушиваясь и внимая её голосу. Когда девушка впервые услышала пение Филиппа, то искренне позавидовала. Тут уж и птицы и люди и все, кто угодно, будут сидеть и слушать, утопая в мелодии, как в самом глубоком море. А она не в силах даже слово сказать, не то, что мелодично пропеть. Сергей, стоя рядом с Алей, заглядывал в её задумчивые глаза. Тихомирова уже несколько минут смотрела в одну точку, даже не моргая. Наконец, Есенин подумал, что стоит всё-таки возвращаться в лагерь и аккуратно, чтобы случайно не напугать, дотронулся до плеча девушки. — Пора идти обратно. Здесь, конечно, красиво, но скоро заметят наше отсутствие и станут искать. Аля кивнула и пошагала вслед за парнем, утопая по колено в снегу.

°°°

Приятный запах еды разносился вокруг. Недалеко от потрескивающего костра расположились Зоя и Лена. Они делали надрезы на сосисках, которые взяли с собой Синицыны. — Представь себе, я пыталась отговорить Васю брать их. Мол, зачем нам сосиски, если мы даже не прикоснёмся к ним, потому что взяли много всего. А он всё упирался и говорил, что сосиски никогда лишними не бывают. Наорал на меня даже. И вот теперь нам есть, чем перекусить. — Да уж, удачно всё сложилось. — А у тебя муж есть? — неожиданно сменила тему Елена. — Да, но совсем скоро не будет. Как раз из-за их раздора Апелинская была настолько рассеяной в первый день поездки. Совсем ушла в свои мысли и терзания, забыв даже о сумке с вещами. — Как же так?! Никогда не понимала всех этих разводов. Раз уж вы связали себя узами брака, то будьте добры идти до конца, чтобы не случилось. Даже если один из вас свернул с пути или был одурманен чужой красотой. Нужно уметь прощать и принимать друг друга. Зоя много раз слышала подобное и научилась воспринимать эти упрёки холодно и без лишних эмоций. Мало кто из высказывающихся таким образом, в итоге, понимал её точку зрения. Так что, со временем, женщина пришла к выводу, что в таких случаях споры бесполезны. — Он не изменял мне. Просто всегда хотел полноценную семью. Дети, кот, ипотека и тесная квартира. А я – нет. Не моё это. Любить кого-то и жить вместе с ним – пожалуйста, на это я готова. А вот ходить беременной, не в состоянии самой о себе позаботиться, потом рожать, а дальше отдавать всю себя ребёнку. Такое себе. — Не хочу тебя обидеть, но это звучит эгоистично, — с упрёком заглянув в глаза Зои, произнесла Синицына. — Дети – цветы жизни. У меня их целых трое. Было трудно воспитывать, конечно, но я справилась. Теперь они уехали и живут своей жизнью, думаю, каждый из них счастлив. — Вы не общаетесь? Раз уж ты не знаешь точно, счастливы они или нет. — Редко. Я зову их на выходные, но у всех работа, заняты очень. Так что получается видеться только по праздникам. Да и особо разговорчивым никто из них никогда не был. Не любят говорить о себе – скромные. — А ты не думала, что они ничего не говорят по другой причине? Зоя много раз встречала родителей, которые не понимают детей. Бывало даже обвиняли всё вокруг, кроме себя, конечно же, в том, что их ребёнок вышел из окна. Апелинская не психолог, но то, что причина как раз в том, что никто даже не подумал спросить о состоянии сына или дочери, очевидно. Так ещё и зачастую узнаётся то, что на этих детей давили учёбой и бесконечными кружками. — Ну, раньше они говорили, но нам с мужем не особо нравились их увлечения и мы старались посоветовать им что-то более хорошее. А потом они прислушивались, но уже не стали так увлечённо говорить, выросли. "Она правда настолько тупая или просто прикидывается?" Зоя вновь уходит от разговора принимаясь накалывать сосиски на прутики, принесённые Мори. Затем женщины принялись жарить их, наблюдая за тем, как стекает сок и, падая на брёвна, шипит.

°°°

Филипп заметил засохшую кровь на лапе собаки. Поднявшись с пня, он подошёл ближе к лежащему у костра животному и аккуратно дотронулся до шерсти. Осмотрев собаку, Родин понял, что таких царапин на ней множество. — Откуда могут взяться такие следы? — От веток кустарников, я думаю, — ответила за его спиной Зоя. — Будешь сосиски? — Зоя, ты такая заботливая, — ехидно улыбнувшись, ответил парень. Апелинская, хмыкнув, развернулась и ушла по направлению к костру. Там уже собрались все. Холодный воздух щиплет щёки и нос. Филе хочется спрятать лицо поглубже в шарф, но он не держится на носу. Безвыходная ситуация. Пальцы от холода совсем перестали слушаться, поэтому в этот раз парень не стал играть на гитаре. Он тихо сидел на поваленном дереве, держа покрасневшие пальцы над костром. Сосиски пахли настолько аппетитно, что живот громко урчал, давая знать о том, что Родин вообще-то голодный. Как только еда оказывается у парня во рту, его перестаёт заботить даже то, что она невыносимо горячая. Но уже после пары укусов он решает подождать пару минут, потому что вкус абсолютно не чувствовался, во рту всё просто пылало. Филипп жадно съел всю сосиску и даже облизал веточку, на которой она была. Какая уже разница сколько на ней было всякой херни, если безумно хочется есть? — Мне впервые так сильно хочется домой, — наклонившись к Родину, произнёс Дазай. — Когда я заходил в квартиру, меня уже ждал аппетитный ужин, прекрасное вино и не менее прекрасная компания. — Так вы что, и вправду живёте вместе? — Что в этом такого удивительного? Это весьма удобно. Если нужно пойти на задание вместе, то вечером можно всё обговорить и параллельно посмотреть телевизор, чтобы не было так скучно. А уж если по одиночке, так это вообще песня. С того, кто остался дома – ахуенный ужин. Поэтому никто из нас особо не запаривается, когда устаёт. — Да, действительно удобно, — пожав плечами, ответил Филя. Он даже немного завидует. Его дома никто не ждёт, с тех пор, как он съехал от родителей. До настоящего времени его это особо и не заботило, но после рассказа Осаму, стало как-то одиноко. Чуя никак не вырисовывается в голове Родина, поскольку известно о нём было почти что ничего. Филиппу трудно представить, что Дазай хоть к кому-то может испытывать любовь, хотя сам этого и не признаёт. — Тебе не холодно? — послышался приятный голос, надалеко от Фили. — Смотрю на тебя и сам мёрзну. На вот лучше, возьми, — Мори протягивает тёмно-коричневый шарф. — Спасибо, мой как-то совсем не греет. — Я заметил, — указал на щёки мужчина, явно намекая на то, что они покраснели от мороза. Огай присел недалеко от парня и, задумчиво глядя на костёр, слушал разговоры других.

°°°

Сергей проснулся в своей огромной, холодной кровати от истошного звонка. На экране высветилось "Редактор", что ещё больше разозлило Есенина. — Что ещё? — хрипло произнёс он, отвечая на звонок. — Серёга, извини, что так рано, это очень срочно. Понимаешь, по тематике твой последний сборник не соответствует ожиданиям читателей. — Откуда ты вообще, блять, знаешь, что соответствует их ожиданиям? — Мы опубликовали в сети одно из стихотворений, ты забыл? В итоге, люди сказали, что предыдущие были лучше. Ты не подумай, лично меня всё устраивает, но мы же работаем на аудиторию. — Да ебал я эту аудиторию, если не могу писать, то, что нравится мне. Те стихи я писал, когда мне было настолько хуёво, что не хотелось ничего, кроме как выйти в окно. Уж извини, но повторить такое я уже не в состоянии. Выпускай так, мне всё равно. — Хорошо, как скажешь. Послышались гудки, раздражающие своим назойливым звуком. Сергей швырнул телефон на другой конец кровати, с головой накрываясь одеялом. Он стал ненавидеть всех и всё на этом свете. Его пожирала скука и однотипность происходящего. Люди не интересовали Есенина, какие-либо события тоже. Одним словом, всё вокруг потеряло смысл. Единственное отличие его состояния от прошлого раза заключается в том, что парень хочет уехать в бесконечный лес или в холодные горы, вместо того, чтобы просто отъехать. Садясь писать новые стихи, Сергей не может выдавить из себя ни слова. И снова навязчивая мысль о том, что было бы совсем неплохо уехать. Ему это было жизненно необходимо. Настолько, что сейчас, сидя в своей просторной квартире в центре города, ему стало душно и создавалось ощущение, будто стены вот-вот раздавят его. Снова звонок. — Серёж, ты не забыл, что сегодня тебе будут вручать награду? — послышался голос Ульяны на той стороне. Девушка отвечала за составление его расписания и зачастую играла роль напоминалки или будильника. — Конечно, я помню. Как о таком можно забыть? — В прошлый раз забыл. Надеюсь, ты успел подготовить речь? Чёрт. Конечно, он её не подготовил. Есенин снова упустил из памяти эти требования. Ничего, по ходу дела разберётся. Не в первый раз всё-таки. Яркий свет освещает сцену, множество внимательных взглядов обращены на юношу, награда в руках блестит, а на душе темно и пусто. Ему попросту всё это надоело. Раздражают лицемерные люди, которые, стотит отверутся, искромсают твою спину холодными ножами. Парень устал каждый раз цеплять на себя улыбку, чтобы нравится публике. Прятать свои проблемы глубоко в душе, отравляя её с каждым днём всё сильнее. Пусть ежедневно его и окружают тысячи людей, вокруг всё равно, будто бы пусто. — Спасибо, — всё, что смог выдавить из себя Есенин. Он бросил взгляд за кулисы, ища глазами поддержки в лице Ульяны, но та только нервно закусила губу и смотрела выжидающе холодно. Из головы вылетели все слова и единственное, что хотелось произнести в микрофон: "Как же меня всё это заебало!". Сергей молча развернулся и ушёл за сцену, оставляя позади себя озадаченные взгляды многочисленной публики и расстерянного ведущего. — Ты что совсем ахерел? — зашипела Уля. — Не хочу больше ничего слышать. Я домой, — быстрым шагом направляясь к выходу, бросил Есенин. — А, и побрякушку себе оставь. Сергей поставил стеклянную статуэтку на первую попавшуюся поверхность и захлопнул за собой дверь. Снова звонок. Голова раскалывается, как вчерашняя бутылка дорого коньяка, брошенная в гладкую, серую стену. — Как же ты заебал со своими проблемами! Иди лечись, если тебе так тяжко жить, — громкий голос редактора послышлся из трубки. — С какого хера ты вчера обосрал издательство, в котором, блять, тебя печатают? — Честно тебе сказать? — прохрипел Сергей. — Да, было бы неплохо. — Я не помню. — В таком случае, иди ты на хуй, Есенин. Я больше не собираюсь с тобой работать и вытягивать твою жопу изо всех неприятностей. — Спасибо тебе за доброту, — усмехнулся парень и услышал гудки. Да уж, видимо, вчера он сильно напился. Заходя в социальные сети, парень натыкался на уведомления о комментариях под его последними постами. Содержания этих самых постов оставляли желать лучшего, потому что всё, высказанное там говно, сиюминутно разлетелось по всему интернету. Сергей еле поднялся с кровати. Тело ныло, в глазах темнело с каждой попыткой встать на ноги. Дойдя до кухни, Есенин налил ледяной воды, покапался в аптечке, выуживая нужную упаковку таблеток, и выпивает залпом весь стакан. Снова звонок. — Так трудно было сказать пару слов? Да что с тобой происходит вообще? — Извини, просто надоело всё. — Да как ты не понимаешь?! Ты не только себя, но и меня подвёл! — срываясь на крик, произнесла девушка. — Не будь таким эгоистом. Если ты не исправишься, я совсем останусь без работы. — И кто из нас эгоист? — устало и еле слышно сказал Сергей. — Мне деньги нужны, Серёжа. А тебе хоть что-то в этой жизни нужно кроме твоих бесконечных пиздостраданий? — Я не знаю. Теперь гудки слышит Уля. Есенин изменился после их первой встречи. По началу он ей казался натурой утончённой, весёлой и очень мечтательной. По итогу, парень оказался слишком чувствительным, депрессивным, с кучей загонов и тараканов в голове. Тогда-то она и поняла, что этот человек совсем не надёжный. О чём может идти речь, если он не в состоянии навести порядок в своей же голове? Сергей стоит под едва тёплым душем, оперевшись лбом о холодный кафель. Его тело дрожит. И, вроде бы, хочется сделать воду теплее, но что-то останавливает. Голова раскалывается уже не от похмелья, а от количества бесполезных и, к тому же, неприятных мыслей. Солёные слёзы скатываются по щекам, смешиваясь с водой. Хочется приложится головой о стену, чтобы заглушить этот неразборчивый поток. Есенин оседает на пол и делает воду теплее. Опуская лицо на колени, парень долго смотрит в одну точку, поглощённый своими мыслями. Иногда кажется, что они в состоянии утащить его на самое дно сознания. Вдруг в голове возникает мысль: "Нужно уехать". Выйдя из душа, юноша принялся искать подходящие ему места для поездки, затем собрал вещи в спортивную сумку и лёг спать перед долгой дорогой