Русская мечта

Etiám sanáto vúlnĕre, cícatríx manét

И даже когда рана зажила, шрам остается

Потрескивание костра нарушало тишину, образовавшуюся вокруг него. Тепло разливается по телам сидящих около огня и даёт надежду на лучший исход их путешествия. Николай, занятый мыслями о дороге, смотрит в одну точку, не обращая внимания на попытки Фёдора разговорить его. Собака всё ещё бегала вокруг Филиппа, облизывая его с головы до ног. Мори время от времени косил взгляд на парня, наблюдая за тем, как тот обнимает животное. — Давайте назовём её Умка? Она ж реально на медвежёнка похожа, — широко улыбаясь и сжимая собаку в крепких объятиях, предлагает Родин. Агата и Влада сразу же соглашаются с ним. Зоя по началу стала возмущаться, что ещё один голодный рот им не нужен, но собаку приняла. Стало жаль бедное животное, потерявшееся в этом холодном аду. Спустя какое-то время костёр начал затухать и подбросить дрова поручили Владе. Девушка встала с нагретого ею места и двинулась в сторону кучки хвороста, набросанного Огаем. Среди деревьев мелькнул чёрный силуэт, посеяв тревогу в душе Бестужевой. "Может показалось?" — крутилось в мыслях, в попытке успокоить бешено колотившееся сердце. В памяти стали вспыхивать события минувших дней. Силуэт в окне, Слава, вышедший поговорить с ним, и его труп, распятый на кресте. Подбрасывая дрова в огонь, девушка будто сжигала частички страха, разбушевавшегося в груди. С каждой новой сгоревшей веткой, на душе становилось легче, но Влада знает, что это не на долго. Как только дотлеет последний уголёк, страх снова вспыхнет, перекрывая кислород. — Почему ты всё время сидишь в стороне? — задаёт вопрос Агата, расположившимуся поодаль, Пушкину. — Мне здесь удобно, — просто ответил парень. — У костра теплее. Выглядишь так, будто промёрз до самых костей. Может всё-таки сядешь поближе? Александр буркнул что-то похожее на "ладно" и приземлился на пенёк рядом с Николаем. Компания этого человека его напрягала больше всех. Холодные голубые глаза в представлении парня были опасной коркой речного льда, ступив на который, не знаешь, когда провалишься в ледяной поток и погибнешь в ловушке из льда и нестрепимого холода. Глаза Гоголя переносят его в прошлое. В воспоминания, которые он так отчаянно пытался вытравить из головы. Он почти уже забыл. Кошмары стали сниться крайне редко, но, как только он взглянул в этот омут, всё вернулось с мощью течения реки, которое уносит глубоко под лёд. Нестерпимо больно. Снова видятся грязь и кровь на руках. Хочется соскрести их с бледной кожи, но ничего не получается. — Ты чего себя как девка ведёшь? — с презрением задал вопрос Василий. — Мужик должен быть уверен в себе, иначе жизнь тебя нагнёт по полной. "Ты даже не представляешь, как она меня уже нагнула" — пронеслось в голове Александра, но вслух он ничего не сказал. — Ну, знаешь, у каждого свои комплексы, — произнесла Зоя. — и это совсем не от пола зависит. Нужно, конечно, над ними работать, но ты ж не знаешь, какая хуйня у него в жизни сейчас происходит. — Согласна, я хоть и "девка", но закомплексованностью не страдаю, — усмехнувшись, произнесла Бестужева. — Ещё бы ты ею страдала, — фыркнула Агата. — Могу часами рассматривать себя голой в зеркале, — встретив изумлённые взгляды, девушка возмутилась. — А почему бы и нет? — Было бы у меня время, я бы тоже от него не отходил, — ухмылка расползлась на губах Николая. — Завидую вам, можете лицезреть такую красоту воочию, а я, к сожалению, только в отражении. Сидящий рядом с ним Фёдор поперхнулся чаем. Он явно не ожидал услышать такое от Гоголя. И в который раз парень удивляется его искусству менять маски. То он угрюмый и нервный, то превращается в самого настоящего шута. Но именно это так сильно его заинтересовало. На самом деле, Достоевский не стал бы спорить со словами Николая. Красотой он действительно обделён не был. Это парень подметил ещё в момент их первой встречи. Правда внешность совсем отличалась от рода его деятельности, что действительно приводит в восторг. Он взглянул на пальцы Гоголя, держащие сигарету, и вспомнил о том, что его – уже заканчиваются. И снова на него накатывает раздражение, хочется крушить всё вокруг от безысходности. Настолько глубоко они сидят в жопе, что даже мысль о заканчивающихся сигаретах приводит в бешенство. — Ну так, можно фотки сделать и любоваться собой, когда захочешь. Нашёл проблему! — усмехнулся Филипп. — Мне телефон не для того нужен, чтобы в нём обнажёнку хранить. — Так я ж не говорю его полностью забивать. Пару фоток сделал и хватит. Все присутствующие слушали этот разговор с абсолютно ахуевшими лицами. Не то, чтобы они удивлялись тому, что кто-то делает подобные фото, но вот так просто обсуждать это с незнакомыми людьми... Стало как-то неловко. — Не думаю, что это вообще хорошая идея, — подал голос Мори. — Мало ли, может и в сеть просочиться. — Так мне не жалко. Хочешь тебе покажу? — совершенно серьёзно ответил Родин, ища в кармане телефон. Лицо Огая резко изменилось. Оно стало выражать невообразимую потерянность. А на лбу бегущей строкой пронеслось: "Зачем я вообще открыл рот?". В это время Филипп уже искал фото в галерее, намереваясь показать его собеседнику. — Нет, не стоит, — кое-как смог произнести Мори, поспешно отворачиваясь к Дазаю, показывая, что абсолютно не заинтересован в этом зрелище. Родин нахмурился и заблокировал телефон. Он будто бы обиделся. Сидящая напротив Влада, ехидно ухмылялась, наблюдая за картиной, представшей перед ней. Это выглядело забавно, на её взгляд. Наблюдать за тем, как двадцатилетний пацан смутил тридцатилетнего мужика всё-таки смешно. Дазай залился смехом при виде лица Мори. Ну в самом деле, где это видано, чтобы босс мафии смущался от каких-то там фоток? — Скажи мне кто, что я когда-нибудь увижу такую картину, никогда бы не поверил, — в перерыве между хохотом, выдавил из себя Осаму. Он уже представил, как придёт в свою уютную и тёплую квартирку, а там, укутавшись в одеяло настолько, что видно только рыжую макушку, будет мирно посапывать Чуя. Дазай, конечно же сразу будить его не станет. Просто ляжет рядом, а как только тот проснётся, сразу же расскажет ему эту историю. Огай потом с ума сойдёт от подколов этого дуэта.

°°°

Саша бежал всё дальше от своего ада. Он снова босиком и ему всё так же холодно, но теперь мальчика посещает чувство свободы. Пушкин не знает, что будет делать дальше, однако тот факт, что он теперь свободен, заставляет тепло разливаться в венах, заполненных льдом бесконечного страха. Остановившись около старого пустыря, на котором он ещё летом сделал себе убежище, мальчик вдохнул прохладный воздух. Такой приятный и освобождающий разум от всего дерьма, что происходит в жизни. Саша подходит к маленькому домику, сколоченному из ворованного у соседей барахла, и замечает силуэт на другом конце пустыря. Тот медленно двигался в его сторону и это заставило Александра напрячься. — Что ты здесь делаешь? — спросил мужчина подойдя ближе. — С этого дня – живу здесь. — Беглец, значит. Я тоже таким был в своё время. Что-то с родителями не поделил? — задал вопрос незнакомец, садясь на порожек маленького сооружения. Он закуривает сигарету и смотрит на мальчика, ожидая ответа. Голубые глаза этого человека, смотрят в самую душу, сканируя её. Холод, исходящий от них, ощущается физически, и дело даже не в осенней погоде. На секунду Александр чувствует себя мышью перед коброй, заглянувшей в глаза своей смерти. — Ничего я с ними не делил, — очнувшись пробормотал он. — Мне, в принципе, нечего, кроме воздуха, но даже это их не устраивает. Мама ещё как-то терпит моё существование, но вот отчим, которого раздражает, когда я его так называю, ненавидит меня всем сердцем, если оно у него есть. Мужчина усмехнулся, выдахая облако густого дыма. Они молча сидят несколько минут, а затем он произносит: — Ты же голодный, наверное. Я могу покормить тебя, плюс ко всему, в доме у меня тепло. Мальчик обдумывает сказанное, взвешивая все "за" и "против". С одной стороны, в доме куда приятнее находится, чем в старой развалюхе, где даже ноги не вытянешь, тем более живот начинает болеть от голода. С другой, Саша не знает, кто этот человек, и впечатление он производит явно не самое приятное. — Боишься? — усмехается незнакомец. — Правильно, к чужим людям домой ходить, себе дороже. Так что, я не обижусь, если откажешься. "Если бы он был маньяком, то не стал бы так говорить, не так ли?" — молниеносно проносится в голове Пушкина и уже в следующий момент он соглашается. Сидя в машине, мальчик начал согреваться от печки, которую мужчина врубил на полную мощь. Совсем разомлев, Саша прикрыл глаза и не заметил, как погрузился в крепкий и безумно приятный сон. Открыв глаза, Александр обнаружил себя спящим на небольшой кровати в комнате, больше похожей на детскую. Стены увешаны плакатами и рисунками, нарисованными акварелью или цветными карандашами. Ковёр, лежащий рядом с кроватью, был синего цвета. Такого насыщенного, будто на него разлили чернила. Игрушки разбросаны по всем углам, а из приоткрытой дверцы шкафа торчит зелёный носок с нашивкой черепахи. Комната выглядела уютно. Встав с кровати, которая была мягкой, словно облако, он подошёл к столу изрисованному фломастерами самых ярких цветов. На коричневом покрытии красовались драконы, зайцы и несколько бабочек. Фантики от конфет были аккуратно разложены в середине. Мальчик удивился такой огромной коллекции различных обёрток. Дверь была покрыта множеством слов. "Солнце" было написано жёлтым фломастером, "река" – голубым, "сердце" – красным, а вот "я" почему-то было единственным чёрным пятном среди этого радужного взрыва. Он открыл дверь и спустился по скрипучей лестнице вниз, откуда было слышно стук посуды. На кухне готовил тот самый мужчина, мастерски орудуя ножом и разрезая на столе куски мяса. — Доброе утро, — попривествовал он Пушкина, отодвигая нарезанные куски на край стола. — Доброе, — произнёс в ответ Саша, обводя взглядом кухню. Простая жёлто-серая кухня со странными чёрными линиями на столешницах, похожих на маленькие полоски зебры. Небольшой, дребезжащий холодильник стоял у стены. Газовая плита, когда-то была белой, но сейчас стала больше похожа на серую. Маленький телевизор висел на стене. Как позже понял Саша, на нём было всего три канала, и то работали они с перебоями. — У меня есть к тебе предложение, — подняв взгляд на Александра, произнёс мужчина. В глазах его, будто что-то блеснуло. — Ты можешь остаться жить здесь и помогать мне... — Нет, спасибо. У Вас уютно, конечно, но я хочу попробовать добиться свободы сам, — поспешил отказаться он, почувствовав, что это место станет для него такой же тюрьмой, как и собственная квартира. — А второй вариант... Подай пожалуйста вон тот пакет, — бросил через плечо мужчина, указывая на стол, где лежат свёрнутые в руллон мусорные пакеты. Мальчик быстро оторвал один и протянул хозяину дома. — Так вот, о чём это я... Ах да, точно, второй вариант. Он заключается в том, что, если не выберешь первый, то окажешься в таком же пакете. Ты этого хочешь? Он произнёс это абсолютно спокойно, будто говорит о чём-то обыденном. Саша сначала даже не понял сути сказанного, но как только до него дошло, паника накрыла с такой силой, что язык отказался двигаться, как, впрочем, и всё тело. — Нет, — прилаживая все усилия, выдавил из себя Пушкин, — я выберу первый вариант. — Вот молодец! Улыбка озарила лицо, которое до сих пор снится в кошмарах Александру. Убегая от одного ада, он попал в более жуткий. Такая несправедливость ужасно злила его, но Саша не мог сделать ничего. Он был заперт, оставаясь наедине со своими кошмарами.

°°°

— Нужно идти дальше, — послышался голос Николая за спиной Фёдора. — Боюсь не все готовы, но деваться нам некуда, не так ли? — Достоевский заглянул в глаза парню, находя там холодную пустоту. — Тот, кто идти не сможет, пусть остаётся здесь, меня не колышит, — отмахнулся тот, направляясь в палатку. Право объявить начало сборов, перешло Фёдору, что его не сильно радовало. Пришлось спорить с некоторыми индивидуумами о том, что оставаться на более долгий срок, опасно и грозит голодом, но они будто не слышали его. — Мне абсолютно поебать хотите вы идти или нет. Можете остаться здесь, вас никто не гонит. Жаль только, что я не смогу увидеть, как вы начнёте жрать друг друга, вспоминая мои слова. Доводы Фёдора произвели нужное впечатление. Все застыли после них и желание говорить что-либо против, отпало. Постояв насколько минут и молча обменявшись взгладами, они одновременно, будто по команде, разошлись по своим палаткам, собирать вещи. Солнце совсем не грело, а только выжигало своим светом глаза. Снег тоже подключался к пыткам, отражая его лучи. Только деревья жалели, бредущих среди них, людей, пытаясь защитить их глаза, но тщетно. Филя всё сильнее дрожал от пробирающего до костей холода. Даже шарф, отданный Мори, не помогал согреться. Парень шёл позади всех, всё глубже утопая в своих мыслях. Хотелось есть. Сильно хотелось. Живот будто прилип к позвоночнику, хотя ели они этим утром. Собака крутилась под ногами Родина, бегая, то перед ним, то сбоку. Иногда она убегала к девушкам, идущим впереди. Те гладили её за ухом и болтали о чём то своём. Сергей замедлил шаг и поравнялся с Филиппом. Несколько минут они шли молча, рассматривая замысловатые изгибы веток, покрытых снегом. Есенин недавно понял, что этот человек близок ему по духу. Родин чувствует так же, как и он сам. — Что у тебя с лицом? Хмурый, как осеннее небо. — Мне холодно и я чертовски устал. Еле ноги переставляю. Филя заглянул в глаза собеседнику и, просканировав его взглядом, произнёс: — А ты, я смотрю, тоже херовенько себя чувствуешь. Да и выглядешь соответствующе. — И как же это я выгляжу? — немного возмущённо ответил Сергей. — Как будто из тебя сейчас полезут червяки и личинки, а кожа начнёт потихоньку отслаиваться, — спокойный, бархатный голос никак не вязался с произнесёнными словами и суть трудно доходила до Сергея. Мурашки пробежали по спине Есенина. Он и сам любил красочно описывать свои наблюдения, но то, что видит Филя, казалось жутким даже ему. — С чего бы это? Я вроде бы жив пока и относительно здоров. — Я вижу, что ты себя сам уничтожаешь. Душишь, мучаешь — сам себе палач. То, что у тебя здесь, — парень ткнул Есенина в лоб. — не должно мешать тебе жить. Но ты, к сожалению, не можешь ничего поделать и, поэтому гниёшь, варясь в собственном соку. Сергей криво улыбнулся, отводя взгляд от слишком внимательных глаз. Сначала он думал, что этот парень глуп, но, видимо, он просто хорошо скрывается. За пару секунд разглядел душу Есенина, вывернул все внутренности наизнанку. Немного пугающе, но, в целом, ему понравилось. Иногда хочется, чтобы кто-то увидел тебя насквозь, без лишних объяснений. Только вот не тот это оказался человек. Он вряд ли пожалеет и скажет, что всё будет хорошо, главное не отчаиваться. Родин скорее просто проигнорирует. Ему всё равно, своих проблем хватает.

°°°

Когда закат начал увядать, группа расставила палатки. Небо покрылось чернильными тучами, что означало только то, что их ждут мало приятные события. Филипп лежал, закутавшись в куртку и шарф. Неожиданно он услышал шорох, а затем почувствовал, что кто-то залезает в его палатку. Парень резко вскочил, со всей силы ударив незнакомца ногой в живот. Тот охнул и согнулся попалам. — Эй, я же всего лишь поговорить с тобой хотел, — послышался голос Мори. — Так нахуй подкрадываться тогда? С порога спросить нельзя? — зашипел в ответ Родин. — Извини, не подумал. В ответ Огай получил только нервный смешок. Вообще, Мори хотел расспросить парня о жар-птице, потому что Филипп явно знал много чего и, смортя на него создаётся впечатление, что он может рассказать обо всём на свете, в том числе и мифах. — Расскажи что-нибудь про жар-птицу. — Сказки интересуют? — усмехнулся Филипп. — Да. Проникся атмосферой, — подобно ему ответил мужчина, усаживаясь напротив Родина. — Хорошо, слушай, — Филипп принял вид самого мудрого человека на земле и стал вещать. — Некоторые люди говорят, что эта птица — одно из обличий Перуна. Это Бог молний в славянской мифологии. Так вот, в древности верили, что он прилетает из тридесятого царства, где все жители поголовно богачи. А золотой окрас птицы, по мнению древних славян, является символом благополучия. — Я слышал, что её перья приносят удачу, это правда? — Ну, если ты веришь, что эта птица существует, то да – это правда. Тот, кто добудет её перо, сможет стать счастливым. Но тут нужно отметить, что не всё так просто. Счастье – это чувство удовлетворения, но, как известно, потребности человека не знают границ. Поэтому Жар-птица скорее похожа на джинна. Просто исполняет желание, а уж счастлив ты после его исполнения или нет – дело твоё. — И как же её найти? — задал свой главный вопрос Огай. — А этого никто не знает. Ты правда веришь в это? — парень звонко рассмеялся. Такого красивого смеха Мори не слышал ни разу в жизни. Мелодичный, бархатный голос переливался, переворачивая всё вокруг с ног на голову. Затем Родин резко стал серьёзным и произнёс, заглядывая в глаза Огаю: — Если вдруг это окажется правдой и ты встретишь эту сказочную птицу, слушай внимательно каждое её слово. Только обдумав всё несколько раз, давай ответ, иначе она с лёгкостью тебя надурит. Мори слушал вполуха, зацепившись за взгляд, устремлённый прямо в его душу. Глаза Филиппа напоминали горячий шоколад. Очень горячий. Такой, что обожжёт все внутренности и надолго оставит после себя горьковато-сладкое послевкусие. Мужчина уже чувствовал как начинает сгорать изнутри. — Липа, уйми свою собаку! — разбивая создавшуюся атмосферу, крикнула Влада из соседней палатки. Она пыталась спрятаться от собачьего языка. — Не моя она. И сколько раз я тебя просил не называть меня так. — Похуй, забери её уже наконец. — В таком случае, катись в пизду. Огай закатил глаза и вылез из палатки. Он сразу же направился в соседнюю, чтобы спасти девушек от собаки, жаждущей внимания. Мори взглянул на небо, которое становилось всё мрачнее. Ветер нарастал, начиная царапать щёки. Им предстояло пережить не самые лучшие времена.

°°°

Противный будильник режет слух. Лучи солнца разделяют комнату пополам, оставляя огненный след на белой двери. Взглянув на время, парень спускает ноги с постели и принимается рассматривать стену, увешанную фотографиями, которые скреплены красными нитями. Он долго смотрит в одну точку, пытаясь прийти в себя. Новый день, новые заботы и переживания. Услышав мелодию звонка, парень едва заметно дёргается, а затем отвечает. — Сегодня в два нужно провести очередную операцию на должнике. Будь добр, явись во время, — послышался из трубки ненависный приказной тон. Мори ненавидел своего босса. Ненавидел подчиняться. Сегодня он снова должен беспрекословно выполнять его поручения, иначе останется без еды и жилья в лучшем случае. Собственная беспомощность раздражала его. Огай хотел править сам. Отдавать приказы и видеть подчинение своим словам. Но вместо этого он встаёт и, шаркая ногами по прохладному полу, плетётся на кухню, чтобы выпить чая. Мори выходит из душного автобуса, пропитанного запахом пота, и идёт в сторону склада, принадлежащего портовой мафии. Сюда привозят должников, чтобы те могли выплатить долг, хотя бы своими органами. Он уже не раз проводил подобные операции, а затем мафия продавала полученные органы на чёрном рынке за приличную цену. Чего только он не вырезал за это время. Его отец не был бы рад выбором сына. Огай уверен, что папа сказал бы что-то вроде: "Ты же врач! Мы должны помогать людям, а не отбирать их органы ради денег." Он боится даже представить разочарование на его лице. К счастью или сожалению отец никогда не узнает о тёмных делах Мори. — Пожалуйста, я всё отдам. Дайте мне ещё неделю. Обещаю! Клянусь! — слышиться привычный крик из рабочьего места Огая. Сколько раз он слышал подобные слова, не сосчитать. Заканчивается всё одинаково: должника выбрасывают на ближайшую трассу без какого-либо органа или части тела. Мужчина, потерявший свою былую физическую силу, стоял в центре помещения, наблюдая за действиями подчинённых. Те, в свою очередь, привязывали должника к кушетке, пока тот лепетал что-то о том, что ему нужно всего лишь немного времени. — В прошлый раз ты зацепил почку и она стала непригодной. Ещё раз такое повториться и на этом столе окажешься ты, — заглянув в глаза парня, прохрипел босс. Ох, как же Мори ненавидел его. Каждый приказ босса приходилось делать через силу. Всё внутри боролось с желанием размазать его лицо по стене прямо сейчас. Когда-то отец Мори задолжал крупной мафии круглую сумму. Огай до сих пор не знает, как это могло произойти, но по итогу его родителей убили. Когда он вернулся домой и увидел их, лежащих в луже крови, поклялся отомстить этой организации. Но, чтобы добраться до такой крупной группировки, нужно иметь свою силу и влияние. Для этого должна быть собственная организация. И так его выбор пал на Портовую мафию, босса которой, будет легче всего убрать. Когда Мори оставили наедине с должником, он принялся приготавливать инструменты. — Пожалуйста, не надо. Что захочешь сделаю, только не потроши меня, — пытаясь вырваться из ремней, удерживающих его на кушетке, вопил мужчина. — Во-первых, я не собираюсь потрошить тебя, а всего лишь удалю часть печени. А во-вторых, меня абсолютно не интересуют твои предложения, — равнодушно набирая в шприц усыпительное, произносит Огай. — И сколько людей выжило после такого? — Пару человек. С санитарией у нас здесь не очень, как видишь. Мужчина взглянул на пыль, поднимающуюся при каждом его движении. Затем на клейкую ленту, подвешанную под потолком и усыпанную мёртвыми мухами. Зрелище не внушало доверия. — А если я скажу, что могу помочь тебе стать главным в этом гадюшнике? Огай замер на несколько секунд, обдумывая услышанное. — И как же ты собираешься это организовать? — усмехнулся он. — Я знаю одного человека, который торгует ядами. Хороший, проверенный товар. Если ты оставишь мои органы в покое, я скажу тебе имя и место, где можно этого человека найти. Мори жутко злился на себя от того, что это предложение его заинтересовало. Он выглядит жалко в своих же глазах. Готов пойти на поводу у какого-то ничтожества, лишившегося всего, что только у него было. — Не слишком ли много ты хочешь? Где я по-твоему кусок печени достану? У себя вырезать? — Не знаю, но поклянись, что ты не станешь резать меня, если я скажу. Огай рассмеялся. Что-то новое, клясться его ещё не просили. Забавно, что этот мужик, лёжа привязанным и голым на кушетке, ещё находит в себе смелость, чтобы требовать клятву от своего палача. — Клясться не собираюсь – это бред. Если для тебя так важны простые слова, то просто доверься. У тебя нет выбора, если ты ещё не заметил. Мужчина кивнул, проглатывая всё своё возмущение, и рассказал то, что обещал. В следующий момент, он почувствовал укол в вену. — Ты же пообещал мне! — Да, я помню, — последнее, что он услышал перед тем, как погрузиться в кромешную тьму.

°°°

Ужасно болит голова и ломит всё тело. Он кое-как разлепил глаза и обнаружил себя лежащим около трассы. Его выбросили прямо на дорогу, как ненужное животное. Мужчина почувствовал острую боль в правом боку. Всё-таки вырезал, гандон. Он поднялся и побрёл по дороге в сторону, как ему казалось, города. Пощупав пиджак в поисках телефона или хотя бы мелочи, он почувствовал записку во внутреннем кармане: "Как и общал, твоя печень на месте. Шов – для правдоподобности". — Спасибо, — прошептал в ответ мужчина.

°°°

Ветер всё ещё выл, когда солнечные лучи стали обжигать верхушки деревьев. Кроме них они не грели ничего. Холод пробирал до костей, а собираться в путь нужно было срочно. Фёдор с трудом разлепил глаза. Ноги болели нестерпимо. Так, будто за ночь все кости переломало. Николай уже проснулся и ползал по палатке, собирая вещи. Достоевский позволил себе некоторое время понаблюдать за парнем. Белые, как окружающий их снег, волосы спадали на глаза. Растрёпанными они выглядели нереально, похожими на разбушевавшееся море. Будто их обладатель сошёл прямо с картин Айвазовского. — Не прожги во мне дыру, — произнёс он. Фёдору стало неловко от того, что его так легко поймали, но он ничего не мог с собою сделать. Предпочитая никак не комментировать, то, что только что произошло, Фёдор поднялся и стал помогать соседу. Тот тоже не стал продолжать тему, хотя пару шуток отпустить всё же хотелось. Когда они вылезли из тесной палатки, обнаружили пару человек, которые были готовы продолжать путь. Кто-то ещё собирался, а кто-то и вовсе спал. Этим "кем-то" был Филипп, всё ещё мирно посапывающий и завёрнутый в шарф Огая. Будить его вызвалась Влада и, как только девушка забралась в палатку, все услышали крик Фили. — Блять, больно же! — Ой, какие мы нежные, – усмехнулась Тихомирова, наполовину высунувшись из палатки. – Я всего лишь ущипнула тебя. — Да ты мне чуть кусок кожи не оторвала, садистка сраная. Показав средний палец, Влада выбралась наружу и с победной ухмылкой направилась к остальным. Спустя некоторое время все были готовы выдвигаться в путь. Рюкзаки уже давно натёрли плечи даже через слоя одежды. Сетки лопнутых капилляров украшали многих, в особенности, таким узорам подвергались глаза. Усталость давала о себе знать. Мышцы полноценно не отдыхали уже долгое время и, поэтому утренний подъём был похож на сбор костей воедино. По колено утопая в снегу, все двигались вдоль речки. Метель уже была готова настигнуть путников, сгущая вокруг них чернильные тучи. Река была единственным быстрым способом добраться до безопасного места, а обойти её было невозможно. — Предлагаю перейти по льду. Так мы сэкономим время и с большей вероятностью сможем обезопасить себя от метели, — произнёс Николай, оценивая состояние льда. — Он толстый, пройти сможем легко, но аккуратность никто не отменял. Все молча наблюдали за тем, как Гоголь делает первые шаги по ненадёжной, на их взгляд, поверхности . — Ты уверен, что это хорошая идея? — задал вопрос Фёдор, погрузив остальных в более сильные сомнения. Умирать пока никто не хотел. — Да, я уверен. Не раз так делал. Если не поторопимся, то нас заметёт, как эти следы, — он указал на быстро исчезающий отпечаток его подошвы. — Решайте! Никто спорить не стал. За это время почти все привыкли доверять Николаю. Пока что он был лучшей кандидатурой на звание главного. Кроме него, мало кто желал брать такую ответственность, да и не то, чтобы Гоголь хотел этого, всё решили за него. Пройдя половину пути, Лис остановился, оглядывая всю поверхность. Будто заметив что-то, он двинулся вправо и в следующую секунду провалился под лёд.