Русская мечта

Sub rosā

«Под розой»

                    — Что-то они притихли. Меня это напрягает, — прервав молчание, произнёс Фёдор. — Да уж, с ними как с маленькими детьми. Если ведут себя тихо, значит скоро придёт пиздец. Достоевский в очередной раз прикоснулся ладонью ко лбу Гоголя и почувствовал слегка горячую кожу. Жар почти спал. Убедившись, что во время его отсутствия Коля не помрёт, детектив вышел из палатки и направился за едой для себя и больного. У костра было пусто, что поселило тревогу в груди Феди. Он стал озираться по сторонам в поисках места, куда могли пропасть все ранее присутствующие. Из-за дальней стены пещеры вышла Агата, а за ней и остальные. Собака бегала между собравшимися, радостно лая. Она чувствовала страх, но была не способна противостоять ему. Подойдя к Достоевскому, Кристи протянула папку. — Прочти. Мне кажется, мы попали в ещё большую жопу, чем раньше. Фёдор несколько секунд задумчиво рассматривал обложку, будто морально готовясь к тому, что может увидеть. Пока он пролистывал страницы, его лицо едва заметно меняло своё выражение. Страх просачивался под кожу, замораживая кровь, бегущую по венам. Федя не привык к этому чувству и теперь ему хотелось залить в себя кипяток, чтобы остудить липкий ужас. — Моё заключение: мы в полной жопе, — подняв глаза, произнёс Достоевский. Его фраза эхом отражалась от холодных стен пещеры. Где-то в глубине капли разбивались о каменный пол, создавая одновременно и успокаивающий и пугающий звук.                   

°°°

Андрей Лебедев 1959 год

— Почему вы мне не верите? — воскликнул молодой учёный. — Потому что такое невозможно. Мы – деятели науки и, учитывая это, гоняться за мифами просто смешно, — ответил его товарищ Алексей. Учёные сидели за столом в старой хижине. За окном лишь тихий лес нашёптывал древние легенды. Его деревья поглотили души, потерянные среди них, от того лес был опасным, жаждущим крови. Все трое это понимали, но опьянённый идеей разум Лебедева, всё никак не унимался. — Ты серьёзно поверил людям, которые лечаться с помощью "магии"? — добавил Антон. — Вы просто не понимаете. Если мы станем свидетелями этого события, то точно сможем шокировать весь мир. — Да уж, своей глупостью. Печь грела хижину и сидящих в ней людей. Ветер проникал в щели, наровясь потушить огонь. Он касался своими холодными руками учёных, сворачивая их внутренности и ломая кости. Тепло печи не могло помочь им. На следующий день Андрей и двое его помощников отправились в деревню, живущего рядом с горами, племя. Всю дорогу Лебедев заполнял нужные для последующего исследования бумаги. "Алексей Рябинин и Антон Вяземский помогают с экспериментом, который будет проходить в горах Свердловской области." Запись вышла слегка кривой из-за постоянной тряски автомобиля. Лёша периодически бросал на него недоверчивые взгляды. Зелёные глаза парня, внимательно сканировали поведение товарища, но кроме безумной одержимости не находили ничего. Они втроём пару лет назад учились в одном университете и являлись близкими друзьями. Но из-за помешательства Лебедева на новом открытии, отношения испортились. Рябинин и Вяземский до сих пор отлично общались, а странности Андрея их напрягали. Мурашки пробежали по телам, когда они подъехали к дому шамана. Хозяин вышел на гнилые порожки и поприветствовал гостей. Он выглядел зловеще, хоть и являлся хрупким стариком. — Меня зовут Айи, — прохрипел шаман. Голос старика был похож на скрип деревьев, окружающих его жилище. Такой же тяжёлый и неповоротливый. Учёные поздоровались с их проводником, бросая друг на друга встревоженные взгляды. Из них один Андрей, казалось, совсем не волновался. — Боже, куда ты нас привёз? — тяжело вздохнул Антон, глядя на Лебедева. Мужчины вышли из машины и направились вслед за стариком. Лес предвкушал кровавый пир, наблюдая за, бредущими по нему, людьми. Он шептал, кричал голосами птиц и скрипел, желая напугать своих жертв. Те давно уже были перепуганы и сейчас просто двигались вслед за стариком. Айи тропами провёл их в нужное место и остановился на подступе к горе. Ветер нещадно рвал щёки и одежду. Учёные продрогли до костей, от этого было больно двигаться. — Мы на месте, — в очередной раз проскрипел шаман. — Сейчас мы сможем узреть то великое, что может сотворить древняя магия, — воодушевлённо произнёс Андрей. Рябинин и Вяземский не разделяли его предвкушения. Им было совсем не до чудес с ощущением, переломанных морозом, костей. Шаман принялся раскладывать шкуры зверей и прочие вещи. С помощью молодых учёных зажёг костёр, а затем приступил к ритуалу. Он достал бубен, приказал мужчинам окрапить своей кровью шкуры и протянул длинную иглу. После того, как подготовления были завершены, Айи принялся бить в бубен, вырисовывая ногами узоры на снегу. Скрипучий голос начал сгущаться в песню, которая вибрировала где-то в грудной клетке. Все чувствовали это. Звук, издаваемый шаманом, вызывал нечто зловещее, древнее и до ужаса голодное. Шкуры стали принимать форму и существо, облачённое в них, поднялось с земли. Оно стояло между собравшихся в круг людей и каждый чувствовал его прикосновение. Нечто не имело формы, хотя все присутствующие точно знали, как оно должно выглядеть. У существа не было лица, но оно говорило. Звучало в самой голове. Лес зашумел сильнее, он ликовал. Предчувствовал новые мёртвые души, которые уталят его голод. — Подойди ко мне, — обратилось нечто к Антону. Учёный повиновался и двинулся в его сторону медленно, будто в трансе. Остальные не смели перечить, они чувствовали напряжение в черепной коробке. Что-то давило, пытаясь размозжить мозг. Нечто приблизилось вплотную к Вяземскому и наклонилось к лицу. Отросток, вероятно служивший рукой, поднял его за подбородок и оно припало к губам. Существо впустило в Антона жидкость, похожую на смолу, а затем развалилось на обрывки шкур. — Вы видели это? Видели? — радостно завопил Андрей. Он кинулся к Вяземскому и принялая тараторить. — Что ты сейчас чувствуешь? Какого было ощутить это? А вы мне не верили! Алексей шокированно уставился на товарища, не в силах собрать мысли воедино. Он заметил дым от костра, собирающийся в маленький, едва различимый, череп. Не успел Лёша сказать и слова, как перед ним возник Антон. — Я вдохну в тебя своего брата и ты станешь служить мне верой и правдой. В следующую секунду тёмный дым заполнил лёгкие Рябинина, превращая их в лёд. Алексей стал терять сознание от боли. Он больше не очнулся. Его тело полностью было занято другим существом, суть которого заключалась в преследовании пленников перевала. Взглянув на преображение, которое сотворило, тело Антона рассыпалось на лоскуты кожи. Лебедев смотрел на всё происходящее горящими глазами, не в силах сдержать восторга. — А с этим что прикажете делать? — обратился Айи к жиже, разлившейся под ногами. Под ней таял снег и от этого в воздух поднимался горячий пар. — От него всё равно никакого толку. Мозг этого человека и без меня отравлен, — снова где-то в голове прозвучал голос существа. Полностью впитавшись в землю оно затихло. Айи ушёл, оставив молодого учёного в одиночестве. Андрей даже не заметил этого, записывая всё увиденное, словно умалишённый. То, что вселилось в Алексея, тихо скрылось между деревьями, начав свои скитания. Все записи впоследствии будут переданы руководству, а через несколько лет Лебедева отправят в колонию по ложному обвинению в шпионаже. Там он и умрёт от восполения лёгких.                              

°°°

— А вдруг то, что когда-то являлось Рябининым, убило Славу? — предположила Агата. — Судя по записям, нельзя дать точного ответа. Это больше похоже на бред сумасшедшего, но, в то же время, с нами произошло уже достаточно много херни, чтобы и в это поверить. — Вы реально идиоты или прикалываетесь? — кашляя, подал голос Гоголь. Он стоял, оперевшись на холодную стену пещеры, и наблюдал за происходящим. Белые волосы прилипли ко лбу, покрытому потом. Выглядел он неважно, но всё равно дошёл до них и нашёл в себе силы на возмущения. — Ты совсем ёбу дал? Нахуй ты встал? — полностью проигнорировав вопрос Николая, бросился к нему Достоевский. Он придержал Лиса поперёк талии и повёл в сторону палатки. Федя почувствовал на себе жар Гоголя и тяжело вздохнул, поняв, что все его усилия тщетны. — Подожди, — Коля попытался оттолкнуть детектива, но получилось лишь остановить шаг. — Вы все действительно не понимаете, что эти записи полный бред? Автор этой писанины какой-то шизик, помешаный на магии. — Это документы, Коль, их проверяли, — тихо заметил Фёдор. — И как же? Делали тоже самое? Мне кажется, призыв какого-то чма из недр земли – одноразовая акция. — Значит проверили как-то иначе! Вряд ли просто поверили на слово, — не выдержал Филя, махнув папкой так, что из неё вылетело несколько фотографий. На них была запечатлена чёрная жижа и, развалившийся на лоскуты кожи, труп. Агата подняла на Лиса многозначительный взгляд. — А теперь собери это, и верни на место, — окинув пронзающим взглядом Филиппа, приказал Гоголь. В глазах, покрытых льдом, снова развергся ад. — Достаточно веские доказательства? — глаза Фили яростно пылали. — Заткнись, любитель мистики. Тебе я бы ни за что в жизни не стал верить. Ты такой же помешанный, как и тот, кто настрочил эту еботень. — Ну и катись на хуй, — показав через плечо средний палец, Родин пошёл относить папку. Остальные стояли молча, наблюдая за происходящим. Влада, бросив презрительный взгляд в сторону Гоголя, отправилась за Филей. На чувства парня ей было, в общем-то всё равно, она хотела поближе рассмотреть фотографии. Шум ветра не переставал давить на голову. Не умолкал ни на секунду, заметая всё на своём пути. Костёр едва ли справлялся со своей задачей, поэтому приходилось мёрзнуть. Горячая еда на несколько минут согревала внутренности, но, с каждым вздохом, те заново покрывались инеем. В палатке было тихо, поэтому шумное дыхание Николая звучало оглушающе. Было понятно – ему тяжело дышать. Смерть снова сидела рядом с ним, протягивая свои костлявые руки к пепельным волосам. Спустя некоторое время, Фёдор понял, что Гоголь скрывает больше, чем он может себе представить. — Ты знаешь, что это правда, верно? Но всё равно предпочёл развести скандал, чтобы остальные не паниковали раньше времени. — Ничего я не знаю, — абсолютно неубедительно солгал Гоголь, отворачиваясь от Фёдора. — Да ладно тебе, хватит ломаться. Ты же прекрасно знаешь о том, что мы с Зоей видели тварь из мифов. Так что удивляться уже нечему. Николай промолчал. Пока вьюга завывала снаружи, Коля постепенно засыпал. На грани между сном и реальностью он слышал голоса незнакомые ему. Они говорили на разных языках, но Николай понимал суть слов. Огонь. Они боялись его, горели в нём и постоянно твердили одно и тоже: "Пожар поглотит всех, заслуживающих кары."                                 

°°°

Достоевский проснулся от шёпота, доносившегося со стороны Николая. Гоголь весь дрожал, бормоча какие-то фразы. Слов Фёдор не разобрал, но беспокойность сна уловил. Он приложил ладонь ко лбу спящего и почувствовал жар. Температура снова поднялась, поэтому Федя решил снова обратиться за помощью к Але, наверняка уже спящей. Он подошёл к палатке, в которой расположилась девушка. Достоевский несколько секунд мешкал, не рашаясь будить человека, а затем тихо приоткрыл полог. — Аля, мне снова нужна твоя помощь, — громким шёпотом произнёс парень. В противоположном углу пошевелился Сергей, но он быстро затих. Тихомирова поднялась и вышла из палатки, захватив с собой альбом. — У тебя остались ещё травы? Аля кивнула и направилась в сторону рюкзака. Умка, греющаяся у костра, лениво подняла голову и проследила за девушкой. — Температура снова стала жечь. Есть что-то более действенное, чем предыдущее варево? Снова кивок. Девушка вытащила несколько трав и принялась подогревать на костре чайник. "Почему ты это делаешь? Он ведь всё равно умрёт" — красивым подчерком вывела в альбоме Аля. — Воспитание не позволяет бросать людей, находящихся при смерти, — слегка раздражённо бросил в ответ Достоевский. Тихомирова ничего на это не ответила, продолжая готовить лекарство. Запах трав расплылся по пещере, окутывая собой спящих. Из палатки вышел заспанный Сергей, на ходу поправляя спутанные волосы. Он проснулся, услышав тихий голос Достоевского. Есенин присоединился к ним, решив, что Аля снова разбудит его, когда вернётся. — Может тебе стоит подумать, насчёт того, чтобы стать лидером? Я вовсе не жду смерти Коли, просто, мне кажется, что долго он не проживёт. Судя по его состоянию и тому, что у нас даже нет нормальных лекарств, мы останемся без главного. — Да что ж вы все заладили одно и то же? Если перестанете нагнетать, нормально с ним всё будет, — этой фразой Фёдор закончил диалог, который едва успел начаться. Когда отвар был готов, Федя поблагодарил Алю и отправился поить этим Николая. Достоевский оцепенел от зрелища, представшего в палатке. Пушкин сидел на животе Гоголя, зажав его лицо подушкой. Тот вяло сопротивлялся, двигая руками по лицу Александра, чтобы найти глаза. — Хули ты творишь, идиот? Фёдор кинулся на Сашу, сбивая его, ударом кулака об челюсть. Быстро поднявшись с пола, парень забился в угол палатки, трясясь и заливаясь слезами. Глаза, до этого казавшиеся безумными, сейчас были полны испуга. — Прости, я не хотел. Сам не понял, что сделал. Его блядские глаза, они меня раздражают, — тараторил Пушкин, царапая ногтями лысую голову. Лицо исказилось от рыданий. — Нахуй ты передо мной извиняешься? Ты его чуть не убил, — указывая на Гоголя, ответил Достоевский. Николай сидел, пытаясь восстановить дыхание. Он был зол настолько, что хотел прямо сейчас размозжить голову Саши о ближайший камень. Руки треслись от ярости, судорожно пытаясь найти опору, чтобы встать. — Так, ладно, сейчас ты уйдёшь к себе, а мы сделаем вид, что ничего не было. Но если что-то подобное повторится, для тебя это закончится плохо, — произнёс Фёдор, толкая в грудь, собравшегося встать Гоголя. Пушкин быстро кивнул и, поднявшись на ноги, вышел из палатки. По его лицу были размазаны слёзы, ресницы слиплись и выглядел он безумно испуганным. — Если он кого-то убьёт, это будет на твоей совести. — Крыша у него, конечно, едет основательно, но явно невзлюбил он здесь только тебя. — Откуда тебе знать, что в голове у сумасшедшего? — Просто наблюдения. Он говорил что-то про твои глаза. Вероятно, когда-то давно, человек с похожим цветом глаз причинил ему боль. Тут даже думать особо не нужно. Да и, когда ты упал под лёд, он был несказанно рад. Поэтому, пока что, для других опасности он не представляет. Фёдор достал, поставленный у входа отвар, и поднёс к губам Коли. Тот выпил его, морщась от горечи и желая выплевать варево в ту же секунду, как оно коснулось языка. Около получаса оба лежали, обсуждая план дальнейших действий. Состояние Гоголя усложняло ситуацию, но тот делал вид, что всё под контролем и никаких неудобств он не причинит. Николай действительно был готов идти, пока силы окончательно не покинут его. Вскоре они замолчали, слушая треск костра и посильнее кутаясь в одежду. Где-то глубоко в пещере капала вода и этот звук эхом доносился до них. Храп Синицына портил всю атмосферу, не давая заснуть. Гоголя всё ещё мелко трясло, но температура потихоньку начинала спадать. Только спустя пол часа оба наконец смогли погрузиться в сон.                                    

°°°

Дазай медленно шагал по улицам Йокогамы. Рядом с ним шёл Чуя, полностью погружённый в свои мысли. Осаму уже несколько раз пытался заговорить с ним, но тот лишь игнорировал. Неоновые вывески бросали свой свет на лужи, окрашивая их в космические цвета. Под ногами хрустел асфальт, от которого поднимался запах сырости после дождя. Волосы Чуи совсем растрепались. Локоны, выбившиеся из хвоста, падали на лицо и Накахаре ежеминутно приходялось сдувать их. Последние несколько поворотов парень делает это настолько агрессивно, что брови уже сомкнулись на переносице и образовали морщинку. В этот момент его лицо напоминало Дазаю рожицу чертёнка. Отомкнув квартиру, оба ввалились в неё. Мокрые и уставшие они направились прямиком в кровать, по пути скидывая с себя одежду. — Как же я заебался, — плюхнувшись лицом в подушку, пробубнил Чуя. Рыжие волосы Накахары разметались по постели, словно её охватил огонь. Дазай любил обжигаться об него, порой слишком сильно. Губительно сильно. Каждый раз, как в последний. — Я даже пошевелиться не могу. И что мне с этим делать? — приподняв руки, обмотанные бинтами, едва слышно произнёс Осаму. Чуя молча подполз к нему и принялся разматывать ленты. Он делал это несметное количество раз. Привык видеть старые шрамы, покрывающие руки, словно замысловатый узор. Накараха всегда приподал к ним губами, пытаясь унять старую боль парня. Дазаю давно уже было не больно, но Чую он не останавливал. Бинты с рук были брошены Накахарой на пол. Затем он перешёл к шее. Это место Чуя люто ненавидел и безумно любил одновременно. Шрам от петли, также давно заживший, причинял боль теперь уже ему. Каждый раз, стоило парню его увидеть, слёзы так и наровили накатить на глаза. А любил он этот шрам, потому что больше всего Дазая вело от поцелуев именно в этом месте. Когда Чуя полностью освободил Осаму от бинтов, тот уже тихо спал, разнежанный касаниями и поцелуями. Накахара несколько минут смотрел в лицо напарнику, пытаясь понять, что же творится в его голове. Они столько лет живут и работают вместе, но Чуе так и не удалось познать его разума. Эта любовь порой его утомляла. Единственный важный в его жизни человек, оставался загадкой, которую не суждено разгадать. Он часто раздражал и переворачивал жизнь Накахары с ног на голову. Но Дазай снова и снова заставлял безумно любить себя. Годы шли, а они всё никак не могли выбраться из замкнутого круга утомляющей грубости и желанной нежности. Накахара искренне верил, что не любит этого человека, тоже самое делал и Осаму. Чуя проснулся первым, с трудом выбираясь из под Дазая, закинувшего на него ногу и прижавшего рукой к груди. Рыжие волосы снова обожгли его, как всегда больно, но желанно. Осаму едва справлялся с чувствами, переполнявшими его изнутри, поэтому ему было так болезненно горячо от прикосновений Накахары. Дазай крепко спал, не слыша шаги раздающиеся по квартире. Резкий звук, изходящий от телефона, заставил Чую подпрыгнуть на месте. — Ты не мог бы попросить своего напарника, наконец ответить мне на блядский звонок? — послышался раздражённый голос Мори на том конце. — Эта скотина сейчас дрыхнет, как хорь, и будить его я не собираюсь. Считай, что из вредности. На самом деле – не из вредности. Он просто переживает о том, что это чудо не выспится и будет целый день ворчать на весь мир. Поэтому, выслушав гневную тираду босса о безответственности подчинённых, парень бросил телефон на мягкий диван и отправился в кухню. Чуя, сонно потирая глаза, наливал кипяток в кружку. Запах кофе разносился по квартире, создавая уют. Холодные руки скользнули по талии Накахары, сцепляясь в замок на животе. Дазай уткнулся носом в затылок напарника, вдыхая запах шампуня с миндалём. — Что Мори от меня было нужно? — целуя в рыжий висок, спросил Осаму. — В душе не ебу. Я сказал, что ты спишь. Буркнув "ясно", Дазай направился в сторону балкона, по пути захватив пачку сигарет. Чуя пошёл за ним, отпивая горячий кофе. Шум машин разрывал тишину на части. Свежий ветер растворял в себе сигаретный дым, заставляя Накахару вырвать из рук Осаму пачку и тоже закурить. — Ты плохо на меня влияешь, — с претензией произнёс Чуя. — До того, как съехаться с тобой я ни разу не курил, едва успев проснуться. — О, ты много чего не делал до того как съехаться со мной, — ухмыляясь так, что Накахаре захотелось заехать ему по роже, ответил Дазай. Но Чуя лишь закатил глаза и вновь перевёл взгляд на дома, окружающие их. Где-то уже играла музыка, нарушая создавшуюся тишину. Накахара закрыл глаза, вдыхая запах дыма, кофе и сырого асфальта. Ветер играл с огненными волосами, путая их. Дазай наблюдал за умиротворённым лицом напарника ровно до того момента, как тот открыл свои голубые глаза. Осаму резко отвернулся, а затем прислонился к ограждению, провожая взглядом девушку бегущую в наушниках по парку. Чуя даже не заметил небольшой растерянности на лице Осаму, окидывая всё вокруг глазами, хранящими в себе небо.                                     

°°°

Тусклое солнце устало пробралось в пещеру, пытаясь согреть укрывшихся в ней людей. Ветер стих впервые за несколько дней, оставляя в покое снег, застеливший дорогу. Лес снова зашептал мёртвыми голосами, убаюкивающими и пугающими одновременно. Филипп проснулся от звука голосов, сгрудившихся у костра. Он вылез из палатки, поправляя копну спутанных волос. Родин подошёл к огню, садясь рядом. Пальцы на руках плохо слушались, их будто переломал холод. — Будешь чай? — протягивая кружку, из которой валил пар, произнёс Мори. Филя энергично закивал, шепча хриплое "спасибо". Он аккуратно взял напиток, обжигая руки. Тысячи мелких иголок пронзили ладони, заставляя чувствовать хоть что-то, кроме тупой боли в костях. Полопавшиеся пухлые губы припали к краю кружки. Филипп впервые пил чай со вкусом собственной крови, выступавшей из разодранных ранок. Вдобавок к тому, что мороз рвал кожу губ, Родин занимался этим сам, когда нервы давали сбой. Горячий напиток разливался внутри, согревая насквозь промёрзшее тело. Филипп прикрыл глаза, едва ли снова не погружаясь в сон. Он ужасно устал.                                   

°°°

Родин сидит в своей комнате, закрывая уши руками. В другой комнате, срывая горло, кричит папа. Филе в такие моменты становится страшно, хочется спрятаться в шкафу и не выходить пока всё не успокоится. Через несколько долгих минут слышится грохот и обозлённый крик сестры. — Давай, бей меня! Ты же только так и можешь воспитывать, — выходя в коридор говорит сестра. — Вылечи свою агрессию, папенька, потом и поговорим. Хлопок дверью и гробовая тишина. Филиппа потряхивает, хотя он совсем не участвовал в конфликте. Мальчик боится громких звуков, истошных криков и плачет, когда его ругают. Он делает вид, что занимается уроками, в то время как слышит громкие шаги по квартире и бурные обсуждения произошедшего. — Когда мы упустили этот момент в воспитании? — кашляя от сорванного горла, спрашивает папа. — Я не знаю, Вить. А с мелкими что будет, если они пример с неё возьмут? Надо спокойно поговорить с Катей и объяснить, что поступки, которые она совершает, влияют не только на её жизнь, но и на нашу. — Согласен, но наказание для неё придумать нужно. Филя не услышал ответа мамы и, пытаясь собрать мысли в кучу, стал делать уроки. Через пол часа к нему зашёл папа. — Как успехи? — потрепав мальчика по голове, спросил он. — Всё хорошо, правда, с задачей по геометрии не могу разобраться. Мужчина заглянул в учебник, в надежде помочь сыну, но, не поняв абсолютно ничего, растерянно прокашливается. В голове пробегает мысль о том, что из детей в седьмом классе пытаются сделать гениев математики. Папа перевёл взгляд на Филю, заметив кулон, выпавший из под футболки. У всех их детей были такие. Соседи в деревне, из которой родом его жена, поговаривают, что её мать была ведьмой. Женщина заговорила эти подвески, наделяя их удачей и успехом. Витя вспомил, что кулона на шее дочери в момент ссоры не было. Скорее всего потеряла. "Может поэтому она так себя ведёт?" — прокралась навязчивая мысль. Мужчина не верил во что-то сверхъестественное, но когда твоя дочь сворачивает на абсолютно кривую дорогу, поверишь во всё, что угодно.                                     

°°°

Нечто мокрое и вязкое разлилось над губой. Филя поспешно вытер это рукой, обнаружив отпечаток крови. Её было много, алая река брала своё начало прямиком из носа. Вкус крови уже порядком поднадоел парню. — С тобой всё в порядке? — настороженно спросил Мори. — Да, нормально, — в виске болезненно пульсировало, настолько сильно, что слёзы наворачивались сами собой. — У тебя пульс скачет, — всё так же внимательно смотря на Родина, сообщил Огай. Филипп бросил недоумевающий взгляд на собеседника. Тот, не отрываясь, смотрел на его шею, а затем коснулся кожи почти под ухом. Кровь билась в вене, отбивая пальцы. Выглядело жутко. Похоже на то, что из под кожи проклёвывается нечто. Вот вот разорвёт шею и выпустит кровь разливаться фонтаном. Руки Мори теплые, резко контрастируют с температурой кожи Фили. Парень холодный, словно лёд. Кровь его мощным потоком льётся по венам, но абсолютно не греет. Убедившись в том, что пульс действительно не в норме, Огай вытер из под носа Родина кровь и пошёл в очередной раз заваривать чай. Спустя десять минут мужчина протянул Филиппу крепкий напиток. Тот, сделав пару глотков, морщится от горького вкуса, но пить не перестаёт. — Это должно помочь успокоиться, — Мори сел рядом. Умка беспокойно виляла хвостом, наблюдая, за пьющим горький кипяток Филей. Собака чувствовала опасность и тихо скулила. Спустя несколько секунд она подошла к Родину и принялась тыкаться мордой в опущенную руку. Филипп стал лениво перебирать жёсткую шерсть пальцами, но Умка всё не успокаивалась. — Ты волнуешься за меня? — почёсывая за ухом спросил парень, заглянув в тёмные глаза. Собака лишь жалобно тявкнула в ответ и легла у ног Родина. Костёр рядом с ней потрескивал, самозабвенно даря тепло окружающим. Он постепенно истлевал, но всё равно продолжал выполнять свою функцию. Аля подошла к девушкам, сидящим в груде рюкзаков. Она показала им надпись в альбоме: "Всё ли у вас в порядке? Я могу сделать настойку из трав, если плохо себя чувствуете". Тихомирова впервые за всю свою жизнь почувствовала, что готова общаться с другими людьми. Благодаря Сергею она поняла, какого это, показывать свои мысли и чувства. Есенин, в свою очередь, сидел у костра, наблюдая за улыбающимся лицом девушки. Она так радостно пыталась поддержать разговор, наскоро записывая слова в альбом. "Неужели ей со мной скучно?" – назойливая мысль не давала покоя, трупным червём вгрызаясь в мозг. Сергей снова почувствовал опустошение, от которого так отчаянно бежал. "Я же могу с тобой поговорить обо всём! Можешь рассказать мне!". Голос отчаянно кричал в голове, надеясь вырваться наружу, но Есенин сковал его в толстые цепи. Он давно привязал всё своё к бетонным столбам в собственной голове, оставив только то, что понравится другим. Своё трепыхалось, пытаясь сделать хоть малейший вздох, но цепи больно душили. Сергей не знал ни своего любимого цвета, ни песни, ни фильма. Он знал только то, что ему нравится запах дождя, чай и исписанные листы бумаги. Остальное же, было исполосованно шрамами, оставленными от чужого мнения. Он хотел быть нужным, отчаянно желал, чтобы люди находили в нём опору, хотя самому она была жизненно необходима. Почувствовав, что к горлу подступает тошнота, парень выбежал из пещеры и упал коленями прямо в глубокий снег. Холод сковал тело, но было плевать. Из него выходила вся ненависть к себе, оставаясь желчью на чистом снегу. Слёзы безудержно лились по щекам, выжигая глаза и опаляя щёки. Плакать – больно. За спиной послышались шаги. Есенин не обратил на них никакого внимания, безвольно навалившись на оледенелый камень. Ему хотелось удариться об него головой. — Что ты делаешь? — немного испуганно задал вопрос Филипп. — А сам не видишь? Мне ужасно тошно от самого себя, поэтому пытаюсь выплюнуть свой мозг. — Какая мерзость, — изувеченный изнутри нос Родина, забавно сморщился. Насколько секунд они смотрели друг на друга, пока красные глаза Сергея вновь не стали наполняться слезами. Филя рассеянным взглядом сканировал лицо собеседника. Он боялся слёз. Сердце болезненно сжалось и, не выдержав этого, парень прижал к своему плечу голову Есенина. — Я, кажется, схожу с ума. Это просто невыносимо... Сергей хрипло бормотал в плечо Родину обрывки фраз, пока тот гладил его волосы, в надежде успокоить. Каждый всхлип казался Филе разрывом вселенной. Он изначально не собирался помогать Есенину, но, увидев его мучения, сжалился и захотел остановить их. Родин всё ещё помнил сестру, которая так же медленно сходила с ума, варясь в собственном соку. Ему собственноручно пришлось снимать её с петли и та чудом осталась жива. — Я плохой человек, понимаешь? Никто не захочет со мной общаться, если узнает, что у меня в голове. — И что же в тебе плохого? — поглаживая Сергея по спине, спросил Филя. — Я жуткий собственник и мне очень плохо, когда человек говорит о чём то не со мной. Я переживаю, что не достаточно хорош в общении, хотя и понимаю всю абсурдность своих мыслей. Глупо, да. Но ничего не могу поделать. Я стараюсь подавлять это в себе, но боюсь, что когда-нибудь Аля поймёт это и испугается. Он не хочет, чтобы его боялись. Больше всего на свете ненавидит себя и делает центром вселенной одного единственного человека. За эти пару дней парень привязался к Але. Душу не открыл, но посвятил во многое. — Разве то, что ты борешься с самим собой, не делает тебя хорошим человеком? Есенин молча кивнул, соглашаясь со словами Родина. Эта фраза немного отрезвила его, стало легче. Через несколько секунд ему снова стало тошно. Теперь уже от того, что он выглядил жалким. Круг замкнулся. Собственный ад поглотил окончательно. Из пещеры в это время звучали голоса: кто-то шутил, кто-то ругался. Солнце вгрызалось в глаза, оставляя боль сильнее, чем от слёз. Шум реки отвлекал от мыслей, а дыхание рядом успокаивало, насколько это возможно.