Русская мечта

Est deus in nobis

Есть в нас бог

Лучи солнца пробивались сквозь тонкие занавески. Мягкая скрипучая кровать пахла летом. Филя проснулся, потревоженный шагами бабушки, раздающимися в другой комнате. Запах блинов расплылся по дому, заставляя наконец встать с кровати и пойти на кухню. — Доброе утро, — перебирая сушёные травы, произнесла бабушка. — И тебе, ба, — Филя расплылся в широкой улыбке. Он безумно любил ездить к ней в гости. Бабушка одаривала всех своих внуков бесконечной любовью. Филиппу недоставало внимания и заботы в городе. Родители постоянно заняты работой и, разрываясь на троих детей, по итогу, никому из них не могут должным образом показать свою любовь. Более того, они сами выросли без проявления любви, поэтому попросту не знали, как это делается. А Филя слишком чувствительный. Ему важно ощущать, что он важен. И от бабушки он это чувство получал. Филипп подошёл ближе, всматриваясь в травы и вдыхая их аромат. Бабушка учила его тому, какие из них лечебные и от чего помогают, а какие наоборот могут убить. Мальчик внимательно слушал, слабо представляя, как эти знания пригодятся ему в жизни. В этот раз его младший брат и старшая сестра не приехали вместе с ним. Катя стала всё реже появляться дома, а Филе казалось будто бы её подменили. Раньше сестра разговаривала с ним, обсуждала новые компьютерные игры, рассказывала как прошёл её день, а сейчас даже слово сказать не хотела. Родину стало казаться, что он теперь совсем никому не нужен. Вовчик был совсем ещё мелким. С ним не поговоришь так, как с сестрой, не поиграешь, чтобы обоим было интересно. Родители не захотели отпускать его с Филиппом, потому что считали, что он не будет за ним присматривать. На самом деле, правильно считали. Оказавшись в этом доме единственным внуком, Филя получал неимоверное количество внимания. Бабушка рассказывала ему всякие истории. Порой они были жуткими и мальчик даже начинал шарахался теней, но позже привык и больше не боялся. Иногда бабушка давала ему чай, над которым долгое время что то шептала, и говорила, что он силы подарит. Родин пил его, но сил не прибавлялось. Как бы он не пытался поднять какое-нибудь кресло, ничего не выходило. Ещё бабушка любила петь. Когда Филипп не мог уснуть, он звал её, и та пела колыбельную, от которой мальчик моментально расслаблялся и засыпал. Бабушка пела почти всегда. Пока готовила завтрак, пока перебирала травы и даже когда убиралась в доме. Каждый раз она пела что-то новое, но всё такое же невероятно завораживающее. Филя перенял эту привычку у неё и оказалось, что он наделён таким же чарующим голосом. Родин любил гулять по деревне, но из-за его родства со всеми нелюбимой ведьмой, его сторонились. Было несколько ребят, которые изъявили желание познакомиться, но вскоре стали проявлять свою сущность, издеваясь над мальчиком. Шутки их были иногда жестокими. Филя быстро привязывался к людям и начинал доверять им. Мальчишкам же он рассказал о своём страхе замкнутого пространства, даже не подозревая, что это может обернуться против него. Однажды, когда они в очередной раз играли около заброшенного завода, ребята стали подначивать Филиппа пойти с ними внутрь. Чтобы доказать, что он не ссыкло, Родин вместе с остальными забрался в полуразрушенное здание. Стены внутри были исписаны множеством бессвязных слов, разрисованны графити и разными абсолютно неприличными рисунками. Холодные мрачные коридоры нагоняли жуткую атмосферу. Шаги детей эхом отскакивали от стен. Филя тогда подумал, что такое интересное приключение точно должно запомниться ему на года вперёд. Запомнилось. Мальчики предложили сыграть в прятки, чтобы уж точно прочувствовать атмосферу фильма ужасов. Филя побежал прятаться вместе со своим новым другом и они, отбежав от во́ды на приличное расстояние, оказались в огромном зале с небольшими кабинками. Мальчик предложил им спрятаться в разных. Как только Родин задвинул массивную дверь, он вместе с неожиданно появившимися друзьями придвинул к ней когда-то рухнувший стеллаж. Все свои действия ребята сопровождали громким смехом и Филя понял, как же глупо попал в ловушку. Паника стала подступать к горлу. В тесной кабинке не было ни одного окошка, а и без того тяжёлая дверь теперь намертво преградила путь к свободе. Поначалу Филипп слушал издевательский смех и оскорбления в свой адрес, а потом стал колотить по двери прося выпустить его. Мальчик рыдал в голос, чем вызывал ещё больше насмешек. Дверь не поддавалась, а страх уже вовсю душил Родина. Его холодные пальцы впились в тонкую кожу ребёнка, не давая вздохнуть. Глаза начали болеть от слёз, а горло от криков. Стены словно стали сжиматься, чем всё больше пугали Филю. Он перестал верить в своё освобождение. Через какое-то время мальчишкам надоело слушать отчаянные вопли Фили и они просто ушли, оставив его наедине со своим страхом. Нашли Родина только на утро. Он лежал на холодном полу, потеряв сознание от страха. Когда дверь открылась, мышь, подошедшая к мальчику, быстро скрылась в серой стене. А шоколадные глаза, на мгновение открывшись, смотрели на своих спасителей пустым взглядом.                      

°°°

Родин резко открыл глаза. Ему давно не снилась та комната и теперь воспоминания заставили его истекать холодным потом. Тело мелко трясло, вокруг было ещё темно и от этого, не до конца ушедший страх вновь стал расти. Филипп поднялся и вышел из палатки. Холодный ветер своим порывом растрепал и так взъерошенные волосы. Парень укутался в подаренный шарф и направился к костру. Тот давно потух от ветра, завывания которого были похожи на вой диких зверей. Хворост лежал рядом, поэтому проблема розжига заключалась лишь в том, что пламя постоянно сдувало. Царапина на руке ужасно ныла, из-за чего Филя решил попросить у Али каких-нибудь лечебных трав. Кончики пальцев рук и ног у него кажется совсем заледенели. Гитару он бросил ещё при встрече с медведем. Пусть он и не смог бы сейчас играть на ней, но всё равно инструмент было невообразимо жаль. Родин грел полумёртвые руки над наконец разожённым костром в тот момент, когда к нему решил присоединиться Мори, разбуженный ветром и хрустящими шагами. — Выглядят паршиво, — кивнул он на фиолетовые пальцы. — Совсем не греются, чтоб их, — нервно прошипел Филипп. Его стало пугать состояние собственного тела. Будто бы вся кровь постепенно уходит и он начинает медленно умирать. — Можно? — тихо спросил Огай и, получив в ответ кивок, взял в свои руки ледяные ладони. Мужчина принялся растирать руки парня, периодически окутывая их согревающим дыханием. Он заметил глубокую царапину на тыльной стороне кисти и легко провёл большим пальцем около неё. Спрашивать, откуда взялась эта царапина, не стал, у них слишком много возможностей, чтобы пораниться. Филя наблюдал за действиями Огая и чувствовал, как долгожданное тепло разливается по замёрзшим кончикам пальцев. Родин поймал себя на мысли, что ему хочется сильнее прильнуть к тому, кто так отчаянно пытается согреть его. Холод уже давно рассыпался по телу и медленно губил Филиппа. — Тепло, — прошептал он, медленно моргая, будто вот-вот погрузится в сон, и заглянув прямо в глаза мужчине. — Что делаете? — послышался насмешливый и совсем нежеланный сейчас голос Дазая. Филя испугавшись выдернул руки и спрятал их в рукава куртки. Мори бросил раздражённый взгляд на Осаму, а затем расстерянный на Родина, который уже успел отвернуться к костру. У парня покраснели мочки ушей, что заставило Огая мимолётно улыбнуться. — Расслабьтесь, я не на долго, — с этими словами Дазай подошёл к костру и вытянул руки. — Как в такой холодине можно существовать вообще? У меня всё тело скоро ледяной коркой покроется. И кто меня будет отогревать? — Ты когда-нибудь затыкаешься? — послышался за их спинами сонный голос Гоголя. — Фу, как грубо, — притворно обидевшись, буркнул в ответ Осаму. Николай устроился напротив Фили и у того всё смущение сошло на нет, уступив место раздражению. Колю он стал недолюбливать сразу после его обидных слов в пещере, брошенных в порыве злости. — Что будем делать дальше? — решив заполнить неловкую тишину, произнёс Мори. — Идти. Нам кроме этого больше ничего и не осталось. Что с Леной делать, я пока не знаю. Гоголь зарылся пальцами в волосы и с силой сдавил их у корней. Он привык заботиться лишь о собственной жизни, а сейчас зачем-то взвалил на себя лишнюю ответственность за чужие. Наверное, он сделал это по той причине, что все эти люди оказались похожи на него. У каждого жизнь тяжёлыми кандалами тянулась по пятам. Это было заметно по уставшим глазам каждого из них. Мысль об убийстве Фёдора ушла на второй план, но даже там успевала собираться по кускам, блеклым пазлом. Коля просчитывал каждый шаг. Он спал рядом с ним. Казалось бы, всё проще некуда — возьми и убей. Но проблема в том, что без помощи Достоевского, он совсем ни на что не годен. Руки сразу же опустятся под влиянием голодной, уставшей и нервной толпы. А ещё это чёртово любопытство. За эту флешку ему предложили бешеную сумму. Что же в ней может храниться, если человек готов отвалить за эту информацию миллион? — Доброе утро, — оторвал от мыслей голос Феди. Достоевский проснулся от чувства пустоты рядом с собой. Хоть спали они не бок о бок, отсутствие чужого размеренного дыхания остро ощущалось Фёдором. Поэтому он сейчас стоял около костра и ждал пока согреется вода. — Чай заканчивается, — заключил Мори, достав помятую пачку с пятью пакетиками. — Еда, к слову, тоже. Только вот, без чая прожить можно, а без еды нет, — хмуро бросил в ответ Гоголь. Огай тяжело вздохнул и отвернулся от прожигающего взгляда холодных глаз. Он уважал Колю за то, что тот сумел найти в себе силы вести за собой людей, но иногда он действительно раздражал. Например, сейчас. Мори просто констатировал факт, к тому же, скорее себе, чем вообще кому-любо. А тот сразу принялся наезжать, будто бы Огай ноет об этом без конца. Через пол часа у костра собрались все оставшиеся люди. Лена периодически ловила на себе внимательные взгляды Фили. Он считывал её поведение, что ужасно раздражало женщину. Закончив скудный завтрак, группа двинулась дальше.                        

°°°

— Снова крест, но теперь уже на дереве, — произнёс Федя, пальцами проводя по вырезанному рисунку. — Не нравится мне это, — послышался голос Гоголя за его спиной. Крест под пальцами вызывал неприятные ощущения. Фёдор в равной степени ненавидел и почитал подобное. Иногда нательный крестик прожигал грудную клетку, будто бы оставляя своё клеймо. Для Достоевского это ощущалось именно так. А иногда он сам шёл к иконам и крестам дабы обрести покой. Отец говорил, что Бог всё видит и слышит. И если вдруг человек отрекается от него, то он карает того со всей строгостью. Михаил вдалбливал сыну в голову то, что тот должен уничтожить все порочные и абсолютно неправедные мысли, вырвать их с корнем из своей головы. Если Бог действительно карает за неправедные мысли и желания, то Фёдора уже давно ждёт ад. Он это принял. Всю жизнь Достоевский боролся с самим собой, пытаясь искоренить пороки засевшие в нём, но с каждым годом они поглощали его всё больше и больше. Федя устал душить внутри себя свою суть. Он истерзал её до неузнаваемости, сделал только хуже. Но отец говорил, что вера лечит, она помогает. Заставлял верить наивного ребёнка, а тот с годами привык. Это стало его частью, от которой не избавиться так просто. Фёдор не знал, эта ли часть являлась самой губительной для него или другая, порочная. Но сейчас ему всё равно. Привык. Достоевский услышал слабый хруст веток где-то между деревьев за своей спиной. Фёдор обернулся и встретился глазами с темнотой капюшона того странного человека, который стоял около хижины. Он находился достаточно далеко, но мурашки табуном пробежались по телу Феди. Страх наполнил тело свинцом, его будто бы проткнула тысяча иголок. Парень зажмурил глаза и, открыв их вновь, увидел лишь поднимаемый ветром снег. Чёрный человек ушёл. Казалось, никто кроме Достоевского не заметил присутствия кого-то лишнего. Фёдор снова ничего не понимал, снова потерял контроль над ситуацией. Паника стала медленно ломать рёбра и сдавливать лёгкие, но Федя быстро угомонил её. Та снова затаилась, словно дикий голодный зверь, жаждущий крови. Детектив знал, что сейчас рассудок должен быть как никогда холоден и лишние эмоции могут свести его в могилу, поэтому изо всех сил старался контролировать себя.                       

°°°

Они продолжали путь пока густая темнота не стала пробираться между деревьями. Глаза перестали различать дорогу, каждое дерево стало похоже на монстра, а звуки начали восприниматься острее. Ноги болели от усталости, руки потеряли чувствительность. — Остановимся здесь, иначе потеряемся. Дороги сейчас совсем не видно, — произнёс Гоголь, осматриваясь вокруг. Фонарики они использовали только в крайних случаях, экономили заряд. Сейчас можно было обойтись без них, тем более необходимо отдохнуть, не то все дружно свалятся с ног. Николай разжёг костёр и все сели вокруг него. Люди вымотались и морально и физически. Выживать в лесу раньше не доводилось никому, кроме Коли. Всем было страшно. Они хотели есть, спать в тёплой мягкой кровати и не слышать завывающей метели. Агата сидела на корточках, поднося руки к костру. Грязные волосы уже начали раздражать. Помыться не представлялось возможным, так как воду нужно экономить, а купаться в речке зимой идея не из лучших. Один уже искупался и чуть не помер. Девушку до сих пор волновало внезапное исцеление Гоголя. Она не верила в сверхъестественное, но то, что происходит здесь – слишком похоже на ожившие легенды. Кристи взглянула на Владу, которая ворошила палкой ветки в костре. Девушка выглядела слишком живой на фоне остальных. Энергия буквально кипела в ней, выливаясь через край. Агата никогда не видела настолько неугомонных людей. Бестужева будто бы всю жизнь ждала именно этого приключения. — То есть ты можешь наслать любому из нас порчу на понос? — неожиданно обратилась она к Филе, вспомнив недавний, услышанный ею разговор о ведьмовской крови. — Да, и самой первой будешь ты, — в ответ бросил Родин, поглаживая собаку. Влада цокнула языком и показала ему средний палец. Девушке нравилось подначивать его, всячески выводить на эмоции, а затем наблюдать. Ей это приносило особое удовольствие. — Ты знаешь, что раньше с ведьмами делали? — Конечно, знаю. Я что, по твоему, дурак? Влада, ехидно улыбнувшись, пожала плечами. — Ну смотри, костёр у нас уже есть. Только повод дай. Родин фыркнул и ушёл. Хруст его шагов казался оглушительным в мрачной тишине. Та обвила людей, словно плющ. Она медленно душила и распускала свои ядовитые цветы. Оставшиеся у костра неловко молчали и лишь Влада с улыбкой продолжила свой ужин. Агата бросила на неё осуждающий взгляд, мол зачем издеваться над человеком, но Бестужевой было всё равно. Иногда Кристи удивлялась тому, насколько девушка забила на всех вокруг. Владе было всё равно, что о ней подумают, осудят ли её или нет. Агата хотела хотя бы каплю похуизма подруги, ведь так гораздо легче живётся.                        

°°°

Николай снова думал. Его мысли полностью занимала дорога и возможность её пройти. Судя по карте, им осталось не так уж и много, но погода почему-то решила, что до этого у них всё было просто прекрасно. С каждым днём идти становилось всё тяжелее, спать холоднее. Ещё Коля чувствовал, что не все из оставшихся доберутся до конца. Гоголь привык ощущать рядом с собой смерть, но сейчас её было слишком много. На этот раз она отошла от него и распылилась в воздухе. Смерть кружила над ними вместе со снегом, она выбирала новую жертву. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Фёдор, перебив мысли Николая. — Я в порядке, правда. Не знаю, как так вышло, но я уверен на сто процентов, что в ближайшее время не умру. Так что, можешь не спрашивать меня об этом каждый час. — Понял, — тихо ответил Достоевский. Ему действительно было интересно, способен ли тот продолжать путь. Конечно, за ночь многое может поменяться, но раз сейчас самочувствие Гоголя в норме, то можно быть спокойным.                        

°°°

Лена молча сидела у костра и наблюдала за окружающими её людьми. После смерти мужа женщина почти не говорила. Она ушла глубоко в себя, перебирая в голове события давно минувших лет. Тогда Вася был любящим  и заботливым парнем, который так сильно понравился Елене. Синицына не представляла, каким образом тот человек, которого она полюбила, мог стать тем, кем он был последние двадцать лет. Женщина завидовала отношениям в глупых сериалах, которые каждый вечер смотрела по телевизору. Там любовь была такой, какой она бы хотела её видеть. В реальности же Лену ждал муж, гуляющий направо и налево, ужасно пьющий и ненавидящий её. Синицына часто плакала от осозднания того, что потратила впустую драгоценные годы своей жизни. — Тебе не холодно? — послышался голос Есенина. Он стоял около Али, держа в руках свитер. Та молча покачала головой, но свитер взяла. Она соврала, ей безумно холодно, настолько, что жизненно необходимо почувствовать хотя бы каплю тепла. Мороз уже сковал ноги, Тихомирова плохо двигала ими, но сказать не могла, а переводить бумагу не хотелось. Девушка привыкла терпеть. Всю жизнь Аля терпела насмешки, бедность, усталость, недосып. Неудобства вошли в привычку. Тихомирова уже мало что чувствовала. Только изредка трепет сердца от красоты природы, давал девушке ощущение того, что та по-прежнему жива. Аля тяжело поднялась и стараясь аккуратно переставлять ноги, добралась до платки. Там она натянула свитер Сергея поверх своего и снова надела куртку. Стало чуточку теплее или может теснее. Сердце зажало тяжестью одежды и хрупких рёбер. Оно было готово вот-вот размякнуть и густой массой стечь в желудок. Шорох по́лы заставил Алю дёрнутся от испуга. В палатку заглянула Лена. Она глядела на Тихомирову покрасневшими глазами. Тёмные синяки пролегли под ними, создавая впечатление, будто бы смотришь в глаза ночи. Жутко и маняще одновременно. Синицына вдруг бросилась диким зверем на Алю, придавливая её к полу. Женщина стала царапать ногтями шею Тихомировой, пытаясь намотать на пальцы артерии. А девушка лишь тихо отбивалась. Она могла только хрипеть от боли, изо всех сил впиваясь ладонями в предплечья икоточной. В тот момент, когда Аля уже распрощалась с жизнью, ей вдруг стало легко. Открыв глаза, Тихомирова увидела испуганно смотрящую на неё Синицыну. Руки её были измазаны в крови девушки, капли, словно сладкий ягодный сок, вязко стекали и разбивались о пол. — Прости, я не хотела, — запинаясь произнесла женщина. — Пожалуйста, прости меня. Я не понимаю... Всё ещё красные глаза метались от окровавленных рук к шее и обратно. Лена действительно не понимала, что произошло. Кровь пугала женщину, но осознание того, что это всё было сделано её руками приводило в ещё больший ужас. Аля наблюдала за вновь искажённым лицом. Ей было интересно сравнивать резко сменяющиеся чувства на нём. Казалось, будто бы середины для Синицыной не существовало, только выкрученные на максимум эмоции. Але неизмеримо хотелось перевести их на лист, но сейчас она могла только вывести узоры кровью на своей же истерзанной коже. Елена, очнувшись от шока, вскочила на ноги и кинулась за помощью в лице Зои. Через несколько минут у палатки собрались все оставшиеся члены группы. Зоя осмотрела полученные раны, обработала и перевязала их. Затем бросила тоскливый взгляд на полупустой рюкзак, у неё почти не осталось ничего для оказания помощи. — Всё-таки Синицына намного сильнее, чем её муж. Не у каждого бы хватило храбрости признаться в том, что почти совершил убийство, — впервые за несколько дней закуривая сигарету, сказал Коля. Фёдор согласно кивнул, не отрывая взгляда от занятой ранами Зои. Недалеко от него посышался голос Фили. — Икотка её контролирует. Если так продолжиться и дальше, то Лена умрёт.                      

°°°

Близилась полночь, но именно в это время улица, по которой шёл Мори, была наиболее оживлённой. Красивые девушки в нарядах, едва скрывающих тело, подмигивали и подзывали к себе проходящих мимо людей. Огай упрямо шёл, не обращая внимание на яркую толпу. Ему нужно найти конкретное заведение и человека, работающего в нём. Яркая вывеска с надписью "Чайный лист" зазывала посетителей. Мори открыл резную дверь и увидел раскошное помещение, заполненное цветами и фарфоровыми статуэтками. — Здравствуйте, что я могу Вам предложить? — послышался приятный голос за стойкой. — Каркаде, пожалуйста, — коротко кивнув в ответ на приветствие, сделал заказ Мори. — Минуту. Девушка набрала номер на телефоне, который находился на стойке. Когда изящная трубка коснулась уха, она вновь заговорила. — Коё, к тебе гость, — вернув взгляд чёрных глаз, девушка продолжила говорить теперь уже с Мори. — Вам на второй этаж, комната номер 8. Огай поднялся по мраморной лестнице, его шаги эхом разлетались по всему помещению. Это место называли чайным домом. Скрывая свои нелегальные дела от полиции, управляющие решили пойти на хитрость. Всем работникам были даны псевдонимы — названия сортов чая. Прозвище "Каркаде" принадлежало Коё Озаки, о которой рассказал Мори должник. Девушка торговала ядами и это как раз то, что необходимо Огаю. Дверь в комнату номер 8 тихо открылась и Мори вошёл в неё. Вокруг всё освещенно красной подсветкой, запах персика приятно расплылся по помещению. — Проходи, — чарующий голос на секунду ввёл в ступор. Мори шагнул в глубину комнаты и почувствовал на своих плечах аккуратные руки. — Ты слишком напряжён, — рука скользнула по спине, очерчивая круг. — Я пришёл сюда не за этим. Рука остановилась на плече. Девушка за спиной замерла, в ожидании продолжения фразы. — Мне нужен яд. Иори Такахаси сказал, что ты можешь мне помочь. Рука крепко стиснула плечо и Огай понял, что хватка у девушки опасная. Он не знал, чего от неё ожидать. Коё с такой силой сжала плечо мужчины, что там обязательно останутся следы. — И что же конкретно тебя интересует? Мори попытался повернуться, но почувствовал холод лезвия у себя на шее. Девушка запустила руку в его волосы и крепко стянула у корней. Напряжение в комнате увеличивалось с каждой секундой. — Меня интересует яд, который может быстро убить и будет лёгок в применении. Повисло тягучее молчание. Время текло так же медленно, как капля крови из-под лезвия, приставленного к шее Огая. Коё пахла убийственными розами, которые невероятно красивы, но в такой же степени опасны. — Хорошо, — протянула Озаки. Лезвие исчезло, а за ним и девушка. Через несколько минут она вернулась в комнату, держа в руке мешочек. Коё всем своим видом источала уверенность и опасность. — Ты должен нанести яд на кожу человека или предмет, к которому он точно прикоснётся. Эти действия нужно повторять несколько дней и, по истечении этого срока, нужный тебе человек умрёт болезненной смертью. Огай расчитался с девушкой и вышел из комнаты, прикрывая рукой свежий порез на шее. Мори был уверен, что в будущем сотрудничество с ней принесёт ему успех. Но для этого нужно разобраться с боссом и прибрать к рукам этот бордель. Выйдя из здания, мужчина направился в сторону бара. Музыка внутри отвлекала от насущных проблем, а приятная полутьма расслабляла глаза. Мори привычно направился к барной стойке, по пути рассматривая танцпол. — Давно не виделись, — послышался знакомый голос, в тот момент когда Огай сделал свой заказ. — Хироцу. Что ты здесь делаешь? — Пришёл повидаться с другом. Насколько мне известно, ты здесь частый гость. Бармен поставил перед Мори стакан и ушёл делать другие заказы. Люди вокруг переговаривались друг с другом, пытаясь перекричать музыку. Огай действительно часто здесь появляется и узнать об этом для Рьюро не составило бы труда. Так что Мори даже не удивлён осведомлённостью старого друга. — Говори, что тебе нужно, — усмехнувшись, Мори отпил коньяк и поставил стакан на стойку. — Как хорошо ты меня знаешь! Ладно, ближе к делу. Я пришёл сюда, чтобы попросить об одолжении. У меня появились некоторые проблемы, которые я не в состоянии решить сам, так что, не мог бы ты помочь мне по старой дружбе? — Смотря, что от меня требуется. Хироцу рассмеялся, узанавая своего друга. Мори не из тех людей, которые кидаются помогать кому-либо, не разобравшись, во что вляпываются. В таких случаях мужчине было всё равно насколько человек близок ему. — Я влез в крупный долг и теперь меня хотят убить бугаи из банды, крышующей район, в котором я живу. Мори показательно закатил глаза. Рьюро не менялся с годами. Заядлый игрок в карты, который проигрывает чаще, чем выигрывает. С ним всегда было тяжело, но друг есть друг. Огай знал, что на него можно положиться, а это считалось для него наиважнейшей чертой. Хироцу завернётся в цифру восемь, но поможет бескорыстно, поэтому он и заслужил уважение Мори. — Хорошо, я помогу. Только дай мне время разобраться со своими проблемами.