Еженедельный сборник Инадзумы

Тот факт, что Тома метался по поместью в штанах хакама и завязанном хаори поверх голого тела говорит о том, что сегодня у всего поместья генеральная уборка. Надев накладку-котэ, чтобы как всегда скрыть татуировку в дополнение к своему чёрному уборочному обмундированию, Тома с самого раннего утра не давал никому покоя. Рабочий нагоняй получали все: повара, экономки, садовники, даже охране было выставлено требование начистить доспехи и оружия. Точно разъяренная мама, блондин находил каждому занятие по его способностям: он отсутствовал всего два дня, а в поместье будто бы бушевал отряд пьяных ронинов. Двухдневная пыль, лежащая на полированном дереве, точно красная тряпка для быка доводила Тому до бешенства, из-за чего парень метался с мётлами и швабрами по всему периметру поместья, успевая забегать к каждому, кому он дал работу, и проверять его успехи. Садовник выстригал кусты негармонично, отчего портилась общая композиция сада камней; стража всё отлынивала от приказов, ссылаясь на любые отмазки в духе «Мы на дежурстве, мы не должны отвлекаться на подобное. Вдруг на нас нападут!»; рабочие натирали полы очень плохо: полировочный лак впитывался пятнами, что было недопустимо для такого старого деревянного пола; на кухне не могли правильно разделать крабов и приготовить под них соус. Его не было в имении два чертовых дня, а здесь уже, казалось, случился настоящий конец света. Тому это страшно бесило и выводило из себя. Тома никогда никому не угрожал, даже если его не слушались. Тома просто придавал огня своим словам и этот способ работал лучше всего. Это не было жестокостью в отношении других, просто у управляющего были свои методы достижения порядка и уюта, а также он имел свои взгляды на воспитание подчиненных. Брат с сестрой еще утром ушли на мероприятие, организованное комиссией Ясиро, оставив Тому за главного в поместье. Обычно, когда Камисато работают в своих кабинетах, управляющий делает все, чтобы никто не мешал им, в том числе он сам. В их отсутствие Тома наводил порядки, ухаживал за цветами и внутренним декором, а кипы бумаг на столах выкладывал в аккуратные кучки, иногда рассортированные по папкам. Блондин старался быть как можно более незаметным в кабинетах. Пользуясь отсутствием господ, управляющий быстро навёл порядок в кабинете Госпожи (Откуда здесь так много длинных блондинистых волос? Прямо как у Люмин). Рабочее пространство Аято находится в его же комнате, поделённой пополам ширмой. У Аяки было не так: госпожа ночевала в родительской комнате, которую брат ей благородно уступил, обосновавшись в одном помещении. На рабочем столе из темного дерева лежали небрежно кинутые листы бумаг, поддёргиваемые ветром, тянущимся из открытого на улицу сёдзи. Кажется, кто-то тут был и принёс эти документы. Учитывая то, что Тома краем глаза видел хвост мудзины где-то за камнем в саду, можно сделать определенный вывод, кто именно это был. Солнце вместе с бризом проникло внутрь комнаты сквозь открытую дверь. Во время уборки Тома уходил в свои мысли, игнорируя происходящее вокруг от слова совсем. В тот день, кроме уборки, как такового завала не было, поэтому в планах управляющего было всего несколько пунктов: зайти в чайный дом, навестить в храме Наруками Момоё — лучшую ниндзя под прикрытием жрицы, а вечером устроить вкусный ужин. Возможно, сегодня даже останется время на хобби: Госпожа просила связать для Люмин накидку на плечи, к тому же было бы славно обновить кимоно Таромару. Сёдзи в кабинет тихонечко отодвинулся. Тома, не прекращая протирать доспехи, находящиеся позади стола, обернулся на вошедшую фигуру и улыбнулся. — Здравствуй, Тома, — Аято был как всегда обворожительно добр и приветлив. На образовавшемся сквозняке из-за двух открытых сёдзи полы фрака и рукава поплыли белоснежными волнами. — Господин, с возвращением. Как прошло мероприятие? — в руках управляющего был пурпурный шлем, с каждой секундой сияющий все ярче от чистки. — Извините за задержку, я не ждал вас так рано. Почти закончил. — Ах, мероприятие… — Аято подошел к столу, снимая по пути фрак. Верхняя одежда и накладки-котэ были положены на стол, чтобы Тома перед уходом забрал все в стирку. Подкатив рукава рубахи, комиссар посмотрел на аккуратно сложенную стопку листов, исписанную корявыми иероглифами. — Я был искренне рад выйти в люди и посмотреть на мир не через призму документов и переговоров, — руки, облачённые в перчатки, ловко перебрали страницы отчета. Глаза впились в текст, быстрым взглядом проходясь по нему. — Признаться, почти что заскучал, выслушивая хвалу Сёгуну и хулу войск Ватацуми, пока на мероприятие не явился наш с тобой знакомый Они. Он там был очень кстати. Закончив быстрый осмотр документа, Аято сложил его на стол и, собираясь уже снять с себя ещё пару слоёв одежды, внезапно будто бы зацепился взглядом за фигуру Томы. Он увидел два пятнышка обнаженной кожи парня, виднеющихся из прорезей штанов хакамы, прикрытых недлинным хаори. — Разве вы с Госпожой собирались на какое-то военное мероприятие? Я думал, комиссия Ясиро не занимается организацией подобных встреч, — стоя спиной к Аято, блондин продолжал как ни в чем не бывало полировать металл боевого доспеха, бывавшего в настоящих битвах. — Верно, мы подобным и не занимаемся, — на талии блондина сжались руки господина, подошедшего со спины и прижавшего к себе. Он провел кончиком носа вдоль затылка мондштадтца, вдыхая его запах. Ох, Архонт, то ли кожа Томы впитала в себя аромат нагретого на солнце дерева, то ли это Тома заполнил все имение своим запахом: таким тёплым, невероятно родным и успокаивающим всех демонов внутри головы. Мондштадтец охнул «Господин…», не ожидая Комиссара так близко. Щеки покрылись клубничным румянцем, а уши в секунду обожгло от смущения. — Это был праздник для детей Инадзумы и прилегающих к ней деревень, — Аято ткнулся губами в висок растерянного и смущенного слуги, еще сильнее прижимаясь к парню телом. Тома медленно опустил шлем на стойку из чёрного дерева, так и не закончив с чисткой. — Неудивительно, что там оказался Итто, — усмехнулся копейщик, понимания, что такой близкий контакт с господином приведет к определённым последствиям в виде очевидного возбуждения и перенесённых на другой день дел. Само собой, оба варианта были связаны друг с другом. Тома ощутил на оголенных бёдрах холод кожаных перчаток. Аято залез руками под хаори, впутываясь пальцами в прорези штанов слуги, ощупывая рельефные мышцы ног и выступающие тазовые кости. Камисато всегда отмечал, что Мондштадтец был сложен эталонно: подтянутый мышечный корсет, ладная задница, длинные сильные ноги, крепкие руки, да ещё и блондин с зелёными глазами. Диковинный мальчик из Мондштада был его личным украшением. — Сними, — Аято протянул сперва одну кисть, а затем и вторую, чтобы Тома снял перчатку с его руки, поочерёдно возвращая ладони на бёдра блондина, сжимая их. Сердце у Томы каждый раз билось, точно раненный зверь: оно металось, накачиваясь кровью, которая очень скоро стекала книзу живота, вскипая в паху. — Архонт милосердный, Господин… — слуга тихонько вздохнул, чувствуя, как чужие наглые пальцы ползи вверх и вниз по твердеющему органу. Упираясь руками в стойку, на которой грозно возвышались доспехи отца Камисато, Тома почувствовал прилив стыда за то, что они сейчас с Аято делали. Казалось, будто бы бывший глава клана смотрел на них с упреком и осуждением за их связь. — Сперва я, затем — Архонт, — горячий шёпот проник в уши мондштадтца. Аято провёл языком по шее вдоль сонной артерии — протяжно и горячо, нарочито задевая кожу зубами. Его рука в хакама Томы сжала член, медленно двигаясь по нему, постепенно ускоряя темп. Свободной рукой Комиссар исследовал живот слуги, забравшись под чёрный хаори. — Ох… Да, Господин… Простите меня… — прошептал управляющий, собираясь с последними силами, чтобы не стать громче. В задницу упирался эрегированный член Аято, что прижимался сам и прижимал слугу к себе сильнее. Нарочно смоченные стихией пальцы гладили головку органа, обводя набухшие вены ниже. Комиссар убрал руки, чтобы развернуть управляющего к себе, затем притянув за талию. Он несильно схватил Тому под челюстью, задрав ему голову, чтобы вылизать шею горячим языком, оставив на ней отметки сомнительного характера, которые слуге в очередной раз придётся скрывать. — Останься со мной пока что, я изрядно соскучился по тебе, — Аято наклонил лицо уже разомлевшего от возбуждения Томы за подбородок, чтобы заглянуть в изумрудные глаза и скользнуть языком по губам. — Да, мой Господин, — Тома же притянул к себе комиссара, чтобы ответить глубоким поцелуем на его действия. На пол в первую очередь полетела накладка-котэ с руки управляющего, открывая взору впечатанный в кожу рисунок верности, затем его же чёрный хаори. Завязывать и развязывать все слои одежды Аято всегда было немного проблематично и занимало какое-то время, потому Тома по возможности помогал Господину с этим. Прерывая мажущие поцелуи, парни в попытке снять с себя, а преимущественно с Аято, всю ткань, задели отцовский доспех, с которого шумно упало несколько элементов, оставив отметины на деревянной мебели. Тома хотел было выругаться за порчу имущества по такой странной причине, но успел выдохнуть из себя лишь тихое «Ох, Господин…», когда Аято в очередной раз схватил его за горло и потянул за собой в сторону ширмы, за которой находилась кровать. Из-за приоткрытого сёдзи со стороны улицы послышалось звучное бряцание металлических серёжек и на долю секунды мелькнул розовый мех хвоста, растворившись в солнечном дне. Никто в комнате не заметил, как дверь бесшумно закрылась.