Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

За месяц до… Гермиона уже который час топталась в подвальном помещении заброшенного лет десять тому назад отеля в Паучьем тупике. Она была раздражена тем, что тратила своё время впустую — ведь ей пришлось практически облазить каждую комнату трёхэтажного хлипкого здания, заглянуть в каждый угол и осмотреть груды мусора неизвестного происхождения в поисках сбежавших Докси. Когда она влетела в плотную паутину, свисавшую с потолка, достигая пола — стены строения, что уже давно не слышали человеческих голосов, наверняка содрогнулись от количества ругательных слов, что не принято произносить в приличном обществе. Жалобный скрип деревянных ступеней раздался за её спиной, и Гермиона, глубоко вдохнув, потёрла виски, пытаясь унять внезапно разыгравшуюся головную боль. — Тут никого нет, Рон, — обернулась волшебница к парню, тяжёлой поступью направлявшегося к ней. Она зажмурилась от яркого Люмоса, что освещал помещение, концентрируясь на кончике волшебной палочки Уизли. — Мы потратили на это четыре часа, — в его голосе звучало явное негодование, и Гермиона не могла винить его в этом. — А мне ещё предстоит писать отчёт. — Я не понимаю вообще, почему тебя послали со мной, — она направилась к лестнице, прищуриваясь и обходя Уизли, продолжавшего ворчать недовольно себе под нос. — Я прекрасно могла справиться и без сопровождения аврора.        Грейнджер опасливо ступала на деревянные доски, жалостливо стонавшие под весом её тела. Прогнившая лестница была хлипкой и непрочной — Гермионе оставалось лишь надеяться на то, что конструкция не обвалится прямо под её ногами и она выйдет отсюда живой и желательно без увечий.        — Да, но это протокол, Гермиона, — голос Рона прозвучал слишком близко за её спиной, и Гермиона практически взлетела по ступенькам, боясь, что двоих людей ступеньки точно не выдержат. — Никто бы не позволил тебе прийти сюда одной.        Волшебница толкнула покосившуюся дверь и ощутила на ладони мелкие частицы облупившейся краски, а ещё что-то мокрое и скользкое. Отвращение мелкой дрожью пробежалось по всему телу, и Гермиону передёрнуло.        — Давай уйдём отсюда — здесь нечем дышать. Стоило Грейнджер ступить на покосившееся крыльцо — она облегчённо выдохнула, разглядывая старый отель, что являл довольно жалкое и печальное зрелище, надо признать. — Ты сейчас куда? — Рон вынырнул из темноты дверного проёма, стряхивая Люмос с палочки, пряча волшебное древко под аврорскую мантию. Его волосы ярким пятном выделялись на фоне запущенного района: серого и унылого. Гермиона перепрыгнула через две ступеньки, с наслаждением почувствовав под ногами прочную землю. Она с удовлетворением отметила всю прелесть обуви на низком ходу, позволявшей передвигаться, совершенно не беспокоясь о сохранности конечностей от внезапных вывихов. — В Центр исследований, — волшебница последовала примеру Уизли и тоже спрятала палочку. — Мне нужно проверить показатели жизнедеятельности бундимунов. Она бросила критический взгляд на свои брюки, выискивая пятна или следы паутины, разглаживая при этом слегка примятую ткань, совершенно не думая, что с помощью волшебной палочки смогла бы справиться в разы быстрее. Густая тишина, вязкая, плотная и неприятная, накрыла девушку липкой плёнкой, и мгновенное напряжение, созданное чужим взглядом, опустилось колючим пледом на её плечи. Она подняла голову, схлестнувшись взглядом с голубыми глазами Рона Уизли. — Ты идёшь к нему, не так ли? — в тоне Рона не было ревности или осуждения — он просто задавал вопрос, но Гермиона слишком хорошо знала этого мужчину, чтобы проигнорировать его любопытство.        — Я иду на работу, Рон, — прищурившись, произнесла Грейнджер стальным голосом. К чести Уизли, он хотя бы покраснел от смущения. Гермиона слегка опустила голову, продолжая сверлить глазами волшебника исподлобья.        Ожидая продолжения.        — Он смотрит на тебя, когда ты не замечаешь, — девушка сверкнула глазами в негодовании, и Рон тут же продолжил, не позволяя ей высказаться по этому поводу. — Не обольщайся, — глухо произнёс он, — это не похоже на взгляд влюблённого мужчины, — Уизли опустил глаза, не в силах выдержать явной угрозы в карих глазах напротив. — Малфой словно хочет присвоить тебя себе, понимаешь? Раздражение наполнило каждую частичку тела Гермионы, подхлёстывая крутой нрав вырваться наружу и дать волю зарождающейся злости. Девушка гневно шагнула к Рону, намереваясь рассказать ему об уважении личной жизни других людей и соблюдении границ дозволенного. — Ты следишь за мной, Рон? — ядовито процедила она. — Очевидно да, раз уж знаешь, кто и как на меня смотрит, — Гермиона подошла к нему практически вплотную, и пусть разница в росте была значительна — именно Уизли отступил назад. — Стоит ли мне беспокоиться по этому поводу? Рон в примирительном жесте поднял руки, слегка отклоняя корпус своего тела, в отчаянии вглядываясь в глаза Гермионы. — Прости, — быстро произнёс Уизли. — Прости, Гермиона, — он прикрыл лицо, с силой потирая кожу и краснея ещё гуще. — Просто ты двигаешься дальше, а я…        Понимание зыбким песком затопило сознание Гермионы, погребя под собой всё то раздражение и злость, вспыхнувшие в ней несколькими мгновениями ранее.        — Мы расстались более года назад, — мягко перебила Гермиона.        Рон, услышав изменения в тоне девушки, оставил в покое своё лицо и опустил руки, пытливо вглядываясь в её глаза.        — Да, но мне тяжело даются перемены, ты же знаешь, — он выдал вымученный смешок, — а наше расставание немного потрясло мой мир, — Рон глубоко вдохнул, собираясь с силами для продолжения разговора. — А теперь я вижу, как ты появляешься то тут, то там с нашим общим врагом, и я не могу принять этого, — его голос вновь приобрёл окрас несогласия, а в Гермионе снова всколыхнулось раздражение. — Я знаю, что он ничего хорошего тебе не принесёт.        — Я думала, мы оставили прошлое там, где и должны были, — с нажимом произнесла она, едва размыкая зубы. — Всё закончилось после смерти Волдеморта, Рон, — её голос повысился, разбиваясь о гнилые стены окружающих их строений. — Виновные понесли наказание, а невиновные реабилитированы, — Гермиона сделала очередной шаг к Уизли, раздражённо выплёвывая слова. — Он был оправдан — ты знаешь это, — рука девушки так и норовила достать палочку и направить кончик древка в лицо Рона, но она удержала себя от этого порыва. — Ты был там, — утвердительно сказала она. — И ты свидетельствовал в его пользу.        Уизли навис над ней, гневно хмуря брови в несогласии и неприятии — не понимая, почему Гермиона настолько упряма и несгибаема. Слепа.        — Он мне не нравится, — отчеканил волшебник, — и это не имеет никакого отношения к нашему прошлому, но Гермиона… — Ты прав, это не имеет никакого отношения к прошлому, — она заставила себя быть сдержанней. — Я благодарна за твоё беспокойство, — Гермиона произнесла это максимально ровно, но вместе с тем твёрдо. — Но, Рон, у каждого из нас свой собственный путь, и тебе пора выбрать свой, хорошо? И… Она не договорила. Не успела. Хотела сказать, но чужие губы не позволили. Накрыли её приоткрытый рот, лишая возможности говорить и дышать. Это было неправильно. Нечестно. Подло. Гермиона замерла от неожиданного вторжения чужого языка в собственный рот, и её мозг просто отключился, отказываясь верить в происходящее. А потом её затошнило — затопило отвращением и брезгливой неприязнью. И как только шершавый чужой язык совершил движение в её рту — девушка со всей силы оттолкнула целующего её парня от себя. Звонкая пощёчина отозвалась церковным колоколом в её ушах и жгучей болью в ладони. Она была в шаге от причинения тяжких телесных повреждений. Или от убийства. — Прости, — он даже не отреагировал на удар, пятясь от Гермионы, вытянув руки перед собой. — Мне нужно было убедиться. — Рональд Уизли, — её трясло, и девушка едва контролировала свои движения. — Тебе лучше уйти прямо сейчас, иначе я тебя прокляну, — её рука сжалась в кулак, и даже в голову не пришло схватиться за палочку. Хотелось нанести множество физических ударов и почувствовать, как костяшки пальцев соприкоснутся с веснушчатым лицом Рона, причиняя вред. — Клянусь. — Прости ещё раз… Он аппарировал с виноватым выражением лица, оставив Гермиону гореть в злостном огне собственной ярости, сжимая руки в кулаки, и остервенело вытирать собственный рот от чужого прикосновения. *** У неё не было настроения. Совершенно. Загруженность на работе, неделя одиноких и холодных ночей в собственной постели и недавний идиотский поступок бывшего парня просто высосали из волшебницы возможность испытывать радость и удовольствие от жизни. Гермионе предстояло просидеть около часа на нудном собрании, делая вид, что ей очень интересны отчёты каждого отдела, хотя, по сути, она уже их перечитала от корки до корки ещё вчера, но должность требовала её присутствия, так что… Она зашла в хорошо вентилируемый зал и облегчённо вздохнула в понимании, что хотя бы духота и спёртый воздух не отяготит это совещание. Как зашла, так и застыла, едва не споткнувшись. Глупо хлопая глазами и смешно загребая воздух. Потому что глаза её тут же выхватили из толпы светлую шевелюру и чёткий профиль, изгибы которого она могла бы узнать даже наощупь, будучи совершенно слепой. Малфой не посмотрел в её сторону. Она сглотнула и громко поприветствовала присутствующих, абсолютно не слыша ответного гула, слившегося в один сплошной ропот голосов, потому что он не ответил на приветствие. Даже не пошевелился, упрямо смотря перед собой. Не на неё. Тупая боль шевельнулась где-то там — в области сердца. Глухая и слабо выраженная, ощутимая всё же. Гермиона заставила свои ноги двигаться, отчаянно следя за тем, чтобы не споткнуться и не упасть на пол, растянувшись перед всеми работниками. И перед ним. Что ж, она думала, этот час будет тянуться долго и нудно в попытках не отвлекаться от слушания дежурных докладов, но Гермиона провела это время, неотрывно сверля взглядом того, кто так и не обратил своего внимания на её персону. И когда она краем уха выхватила из белого шума, окружившего её сразу после того, как она переступила порог конференц-зала, некую информацию, касающуюся Драко Малфоя — на смену непонимания происходящего пришли злость и острое негодование. Она осталась сидеть на месте, когда другие поспешили занять свои рабочие места, толкаясь у выхода. Взращивая в себе злость. Продолжила сидеть на месте, не сводя глаз с его рук, складывающих документы в папку. Поощряя темнеть гневу внутри себя. Малфой так и не посмотрел на неё, старательно игнорируя присутствие Гермионы. Он поднялся и, уверенно направляясь из помещения, вышел в коридор. Ну уж нет, Малфой. Гермиона вскочила с кресла и понеслась вслед за невыносимым волшебником — сложным и противоречивым. Противным. Она выскочила на улицу, громко хлопнув входной дверью, но Драко даже не обернулся, уверенно вышагивая вперёд по ухоженным дорожкам, усыпанным гравием. — Ты вернулся в Британию три дня назад, но почему-то забыл сказать об этом мне, — прокричала девушка ему в спину, но никакого результата так и не получила. — Малфой! Никакой реакции. Никакой реакции, драккл его раздери. — Ты будешь меня игнорировать? — ей было сложно идти в ускоренном темпе, не застряв при этом тонким каблуком между мелких камушков, но она была Гермионой Грейнджер — что ей там мелкие камушки. — Сомневаюсь, что тебе от меня нужно больше, чем ты уже смогла получить, — Драко бросил эти слова, едва повернув голову, не утруждая себя даже посмотреть на Грейнджер. А она же застыла на мгновение, втягивая воздух через нос, позволяя урагану бушующей в ней злости закрутить её в воронку, где поблёскивала чёрным глянцем ярость. Гермионе не хватало всего лишь пару мгновений для того, чтобы соединиться с этим разрушающим чувством. Три. С ближайшего дерева взлетела птица, хлопая крыльями, потревоженная то ли ветром, то ли человеческими голосами. Два. Где-то вдалеке пропела кукушка, отсчитывая годы жизни очередному нерадивому просителю, искренне верящему, что каждый вскрик далёкой птицы действительно предсказывает, когда же смерть придёт за ним. Один. Драко Малфой всё ещё не останавливался, уверенно направляясь… куда бы он там ни собирался. Гермиона достигла точки своего кипения, взорвавшись фейерверком эмоций, что копились в ней, выискивая выхода. — Что такое, ты устал от меня?! — она выкрикнула это, не беспокоясь о сторонних слушателях и случайных наблюдателях сцены, разворачивающейся практически перед главным входом в Центр. — И ты не придумал ничего, кроме как сделать вид, что меня не существует? Серьёзно? — она втянула в себя воздух, перезаряжая словесную обойму. — Ты реально считаешь, что я молча приму это? Хлёсткие слова врезались острыми кинжалами в стройную спину, и Малфой резко остановился, застывая, словно Гермиона бросила в него Петрификус, не иначе. Девушка и сама замерла, угодив всё-таки каблуком в мягкий грунт между мелких камней. Она успела взмахнуть ресницами всего дважды, как мужчина, развернувшись вполоборота, практически выстрелил в неё стальными пулями, которые метали его глаза, что несомненно были опасней любого огнестрельного оружия в данный момент. Но Гермиону не задела ни одна из них. Ярость вихрилась в ней, крутилась волчком, искала выхода — жертву. И объект этого разрушения находился прямо перед её глазами. — Мне стоить забыть, что мы видели друг друга голыми? Мы занимались сексом, Малфой, — она несколько раз поочередно тыкнула пальцем на него, а потом на себя для пущего эффекта. — Очевидно, ты привык с лёгкостью забывать о таких вещах. Он так резко переместился к ней, что Грейнджер даже не успела моргнуть: ещё буквально только что он находился на расстоянии нескольких метров от Гермионы, а уже сейчас нависает над ней, используя все преимущества своего роста. — Тебе не хватает траха со мной? — выдохнул он грубо, сдерживая собственный гнев в голосе. — Ты поэтому устроила это представление? — Я устроила?! — она запнулась от этой вопиющей наглости, задыхаясь в краснеющей ярости. — Ты не будешь играть мной, чтобы потом, когда надоест — выбросить за ненадобностью, — прошипела сквозь зубы, мечтая впиться в его лицо и оторвать кусок кожи. — Я тебе не кукла.        — То есть только мне выпала такая честь?        — О чём ты, чёрт бы тебя побрал, говоришь?        Он глубоко вдохнул, на мгновение прикрывая глаза, подарив тем самым и Гермионе секунду передышки от этой словесной дуэли, выматывающей и изнурительной.        Но передышка закончилась, стоило серебру блеснуть под солнечными лучами, и девушку заковало в металлические оковы, что защёлкивали на её теле его глаза.        — Чего ты добиваешься Грейнджер? — ей показалось, что голос его дрогнул, но она не была в этом уверена. — Покажи свою грёбаную храбрость и признайся мне — чего ты добиваешься!        Гермиона вскинула руки и обхватила его лицо, удерживая взгляд, пытаясь смягчить этот гневный голос, обозлённые глаза и этого человека в целом.        — Тебя, упёртый ты идиот, — прошептала она, вкладывая всю свою искренность в эти слова. — Тебя! — вскрикнула, не справившись с собой.        Глаза Малфоя блеснули, и зрачки расширились — она видела это. Всего секунда — обрывок чего-то большего, нежели мгновение, а потом глаза его похолодели, потемнели — возможно ли это? — в огорчении. Гермиона моргнула в растерянности: он ожидал другой ответ? Грейнджер не могла определить наверняка, но ей показалось, что Малфой был разочарован её словами.        Он злился. Причём злился по-настоящему только сейчас — после её слов. Крылья его носа раздувались, а на бледном лбу проявилась синеватая вена, и Гермиона даже не отдавала себе отчёт, что тупо пялилась на его лоб, пока Драко не заговорил тихо — будь проклята эта вечная манера непоколебимости тона — и сдержанно.        Она смотрела на него и знала. Знала: он принял решение.        Но какое и в связи с чем? Что не так?        — Пожалуй, я могу дать тебе это, — глаза его сверкнули недобрым блеском, а в голосе просквозил холодок. — В конце концов, ведь я тоже получу причитающиеся мне дивиденды.        Драко схватил девушку за руку и с силой притянул к себе так быстро, что Гермиона буквально впечаталась в его торс, не успев даже вскрикнуть. Всё, что неё получилось сделать — набрать воздуха в лёгкие, но выдохнуть она уже не успела. Он аппарировал. Утягивая в расширяющееся пространство и Гермиону, сжимая сильнее в своих руках, прижимая крепче к своему телу. Грейнджер даже не успела сконцентрироваться и как следует подготовиться к перемещению, и стоило ей почувствовать под ногами твёрдую поверхность, а также ощутить каждую клеточку своего тела — её едва не вырвало на… пушистый ковёр? В нос ударил запах лимонов, морской свежести и ещё некого аромата, присущего конкретному человеку. О, ей был хорошо известен этот запах, эта комната и этот дом. Он притащил её в свою спальню. — Что ты творишь? — крикнула она, стоило лишь Малфою отпустить её руки и отступить назад.        Глупый вопрос, ведь она прекрасно видела, что он начал раздеваться. — Даю тебе то, чего ты так добивалась — разве не меня ты хотела несколько секунд назад?        — Я хочу поговорить, — упрямо процедила Гермиона, стараясь не смотреть, как Малфой практически срывает с себя чёрную рубашку. Серебряная запонка с темнеющим шпинелем тонко и звонко упала на пол и откатилась, тихо царапая паркет.        — Разговаривать не о чем, — он остервенело стянул с себя рубашку, и Гермиона отвела глаза от его оголённого торса. — Мне всё предельно ясно.        — Я не стану спать с тобой, пока мы не выясним происходящее, — взвизгнула девушка, стоило Малфою схватиться за пряжку ремня. — Прекрати раздеваться!        Его рука замерла, наполовину выдернув кожаную полоску из металлических тисков.        — Спать? — он вздёрнул бровь и взглянул на Гермиону так, будто она произнесла самую глупую вещь на свете. — Мы не будем спать, Грейнджер, — мужчина щёлкнул пряжкой ремня, и по телу девушки пробежала дрожь предвкушения. Она старательно проигнорировала это. — Мы будем… — Малфой наигранно прищурился, демонстративно имитируя высшую степень задумчивости. — Как ты там говорила? — правый уголок его губы дёрнулся, а Гермиона крепче сжала колени. — Смотреть друг на друга, — он насмешливо продублировал её недавний жест, показывая пальцем на себя, а потом на Гермиону. — Голые, — протянул, понизив голос, не сводя с неё серых глаз. — И заниматься сексом… — сделал шаг к ней и подцепил пальцами подбородок, приподнимая, а сам наклонился к ней, проговаривая слова и следя за тем, чтобы до Гермионы вполне дошёл весь смысл сказанного. — Трахаться будем, Грейнждер. Как видишь, никаких «спать».        — Прекрати!        — Это то, что между нами — секс, — издевательски протянул он, копируя манеру разговора Грейнджер. — Разве не об этом ты мне твердила несколько месяцев назад?        — Да, я …        — Нет, — он заткнул девушку одним лишь коротким отрицанием. — Нет, — повторил тихо, не сводя своих глаз от неё. — Слишком поздно для слов.        Он обрушился на её рот голодным поцелуем, яростно проникая языком, словно пытаясь поглотить Гермиону, вобрать в себя её дыхание и её стон, что был рождён для противостояния, но в итоге стал знаком её капитуляции под напором этого мужчины.        Малфой завёл руки за спину девушки, ухватил вырез круглой горловины и одним сильным движением разорвал лёгкое платье из шифона. Маленькие пуговички, оторванные вместе с петлями, беззвучно упали к ногам, утопая в глубоком ворсе угольно-чёрного ковра.        Её тело дёрнулось от силы его движений, и Гермиона впечаталась в мужской торс, пока руки Драко по-хозяйски шарили по обнажённой спине, расстёгивая бюстгальтер, в то время как его горячий рот прижимался к её губам, скулам, глазам. Малфой не давал ей ни единого шанса на сопротивление, широкими мазками языка скользя по поверхности кожи Гермионы, помечая её, оставляя свой след на ней. Свой запах. Себя.        Он заставлял сдаться — отдаться. Призывал руками, ласкающими спину, прижиматься к нему крепче, сбитым дыханием своим вынуждал Гермиону прекратить дышать воздухом и вдыхать исключительно его выдохи.        И когда Малфой почувствовал, как напряжение отпустило мышцы её тела — завёл руки за плечи девушки, нырнул под лямки бюстгальтера и так же уверенно, как до этого вёл её по пути к полному подчинению — сдёрнул тонкую полупрозрачную ткань вниз, проводя ладонями по предплечьям, опускаясь до самых запястий.        Рукава Гермиона сдёрнула сама. А потом ухватилась за него, притянула к себе и, вынуждая наклониться, впилась глубоким поцелуем, лаская языком, захватывая мягкость его губ, вбирая в себя, облизывая каждый сантиметр. Глотая его слюну и оставляя взамен свою на поверхности мужских губ.        Её голая грудь плотно прижималась к его обнажённому торсу, и соски, болезненно набухшие, требовали увеличить силу трения — моля об освобождении. Или о захвате в плен. Зубами и языком. Немедленно.        Она хотела. Требовала. Нуждалась.        И она укусила его. Вцепилась зубами в нижнюю губу и потянула, пока он с шипением, сжимая её задницу, ещё ближе притянул к себе, инстинктивно пытаясь уменьшить натяжение. Гермиона почувствовала, как к животу прижался возбуждённый член, и тут же, не теряя времени попусту, опустила руку между их телами и накрыла ладонью его возбуждение, слегка сжав. Совсем немного.        Малфой прорычал что-то неразборчивое и подхватил Гермиону, подтягивая выше по своему телу. Девушка задохнулась от неожиданности и инстинктивно сцепила лодыжки на его талии.        Но она даже не успела сделать полноценный вдох, как Малфой, преодолев короткое расстояние, практически бросил её на кровать, повалившись сверху.        Как же она хотела его сейчас. Как она соскучилась по нему. По этим рукам, что так знакомо стягивали с её бёдер платье вместе с бельём, по губам, что оставляли россыпь поцелуев на правой коленке, поднимаясь выше и выше. Вынуждая её раскрыться и, размещаясь между разведённых женских коленей, приникая к её груди, втягивая в рот сосок.        Да, наконец-то.        Гермиона выгнулась дугой, практически вталкивая грудь в его рот. Откинула голову назад и, прикрывая глаза в тихом удовольствии , крепко сжала губы, чтобы не дать этому и без того эгоистичному волшебнику очередного повода для самолюбования.        Он сжимал нежную плоть вокруг соска рукой, втягивая тот в рот и, проходясь языком короткими мазками, выпускал чувствительный комочек со звонким звуком. Чтобы потом подуть на него и опять вобрать в теплоту рта, подразнивая, посасывая. Сводя с ума.        Когда он в очередной раз отстранился от левой груди, Гермиона с недовольным хрипом схватила его за шею и направила к другой, безмолвно требуя восстановить справедливость. Стоило его губам сомкнуться вокруг правого соска, а Гермионе прикрыть глаза, как он сделал это.        Отомстил.        Он укусил её. Сжал зубы и потянул — совсем как она недавно проделала с его губой.        Протяжный стон наполнил комнату, а женские бёдра, прижатые к постели крепким телом, приподнялись в приглашающем жесте — призывая, умоляя снять напряжение.        Влага между её ног была настолько интенсивной, что Гермиона практически чувствовала стекающую теплоту.        А он дразнил её. Своими губами, руками, глазами… Пытал своими редкими стонами и низким рокотом, внезапно вырвавшимся из его груди.        Она хотела. Так хотела.        Тёрлась о ткань брюк, всё ещё надетых на нём. Оставляя влажные пятна — следы своего желания, своей потребности. Необходимости.        А он смотрел на неё — блуждая руками по телу, шаря глазами по каждому обнажённому сантиметру кожи, и, когда Гермиона в очередной раз приподняла бёдра к нему навстречу, просунул правую руку между её ног, надавливая подушечкой большого пальца на клитор, делая лёгкие круговые движения.        Грейнджер же просто повернула голову в сторону и закусила шёлковое покрывало, боже. Буквально воя от неудовлетворения. В уголках её глаз собрались слёзы, а тело натянулось тугой струной в преддверии подступающего оргазма, но Малфой не мог так просто её отпустить.        Драко завёл свою руку ей за спину, а другой обхватил ягодицы и молниеносно развернул девушку спиной к себе, прижимаясь несколько мгновений к ней сзади.        Гермиона уткнулась лицом в постель, ощущая на себе вес Малфоя, но тут же сильная мужская рука обхватила её талию и скользнула ниже, вынуждая поднять задницу и упереться коленями.        Она задыхалась — хватала воздух, загребая глотками, пытаясь протолкнуть в свои лёгкие, настроить правильный ритм, восстановить его — но не могла. Не могла дышать.        И то, что она лежала лицом вниз, было совсем ни при чём.        Он сминал руками её бёдра, сжимая кожу, оставляя красноватые разводы, раскрывая её, рассматривая скрытые природой интимные места.        Мышцы её влагалища резко сократились, когда Гермиона услышала за своей спиной характерный звук расстёгиваемой ширинки и шорох ткани.        В тот миг, как она глубоко вдохнула, он прикоснулся к ней. Твёрдый. Горячий. И влажный. Драко провёл членом по её ягодицам, оставляя мокрые следы, и Гермиона чувствовала каждую влажную дорожу.        — Я бы мог трахнуть эту задницу, — Драко провёл кончиком члена между ягодиц Гермионы и уткнулся в анальное отверстие, слегка надавливая. — Снова, — повёл головкой, собирая смазку, распределяя жидкость. — Скажи, ты позволила бы мне? Шум крови в голове приглушал её слух, а сама Гермиона изо всех сил пыталась удержать своё тело в одной позе — не позволяла себе двигаться. Не разрешала показать, насколько сильно она хочет этого мужчину. Терпела. — Что? — она даже не поняла, о чём он спрашивал. Малфой выдохнул рвано и снова толкнулся ей между ног, обманывая, вынуждая сжиматься в попытке удержать его член если не в себе, то хотя бы в непосредственной близости. — Ответь, — он навалился на неё, выскальзывая. — Позволила? — Да, — она задыхалась под его напором. — Да, позволила. Гермиона позволила бы ему что угодно сейчас, отдала бы последнее — добровольно, предлагая забрать и сделать честь своим поступком. Бери, всё что хочешь, но дай взамен мне то, в чём я нуждаюсь. Дай. Малфой качнул бёдрами, скользя между ягодиц эрегированным членом, вынуждая девушку сжаться от предвкушения с примесью дикого возбуждения, приправленного опасением. Он обхватил левой рукой её подбородок, поворачивая голову, чтобы она смотрела на него, а сам наклонился практически вплотную. — Какая же ты стерва, Грейнджер, — произнёс с надломом и впился поцелуем в её губы. Он целовал больно, словно наказывал Гермиону за некую провинность, так, как хотел в данный момент — так, как было позволено — сминая губы, грубо шаря языком в её рту. Мышцы её шеи тут же заныли от неудобного положения, и Гермиона, оторвавшись от его губ, снова опустила голову, приподнимая задницу и толкаясь к Малфою. Она уже не могла контролировать себя. Она чувствовала, как ускользает ощущение реальности и вместо этого приходит примитивная похоть, сжигающая дотла. Требующая своего усмирения, потакания и укрощения. Обуздания. — Твою мать, я не могу… — Драко качнул тело девушки на себя, вминаясь пахом в её задницу, прижимаясь к ней, — избавиться от тебя. Просунул руку под Гермиону, сжимая грудь и продолжая тереться об неё, лаская соски и покусывая позвонки на спине девушки. Гермиона же просто вскрикивала при каждом его прикосновении, совершенно потерянная в мире собственных ощущений. Он что-то говорил — возможно, важное что-то. Что-то, имеющее значение. Что-то… — Но я мог бы украсть тебя у всего грёбаного мира, — произнёс ей куда-то в шею, задевая дыханием взмокшие волосы, — запереть на сто замков и трахать от рассвета до вечерней зари — вечно, — Драко ущипнул сосок Грейнджер, убеждаясь, что хотя бы часть её сознания воспринимает его речи. — Чтобы ты не забывала, как ощущается мой член внутри тебя, во рту, в заднице — слышишь? — он прекратил прикасаться к ней, и Гермиона замерла. — Только мой член Грейнджер, — голос Малфоя наполнился угрозой, и колючий холодок прикоснулся к её телу вместо горячих пальцев Драко. — Только я, — отчеканил мужчина, практически выплёвывая каждую произнесённую букву. — Это явно не говорит о том, что я устал от тебя, — напомнил он слова обвинений, что совсем недавно были произнесены Гермионой. Грейнджер попыталась выпрямиться, но Драко не позволил, удерживая девушку своим весом, и тогда она повернула голову, готовая ответить на сказанное: отругать его или же умолять продолжить — она не могла сказать точно. Она не успела даже и рта открыть, как Малфой качнулся к ней навстречу, ударяя пахом о влажную кожу, создавая глухой звук столкновения. — Не отвечай, когда я не спрашиваю, — он наклонился к её уху и прошёлся языком по тонким хрящикам, — иначе мне придётся поменять вот это, — Драко поместил ладонь ей между ног и утопил палец в смазке, задевая клитор, отчего Гермиона всхлипнула, — на это, — поднёс мокрый палец к её рту, очертив влажный след на губах девушки, — и тогда ты останешься ни с чем. Понятно? — Да. Да, Гермионе было совершенно понятно и в высшей степени ясно — её терпению пришёл конец. Она прогнулась в пояснице максимально низко — практически впечатываясь торсом в постель, задирая задницу выше, для идеального доступа во влагалище, и именно в этот момент Гермионе было совершенно наплевать, как именно она выглядит в этой позе. Малфой застыл где-то там за её спиной, и его правая рука, ещё недавно пачкающая рот, замерла на задней поверхности шеи, прежде чем возобновила движение, проверяя ровность позвоночника, оглаживая каждую выступающую косточку. — Какая же ты… Грейнджер вытянула руки вперёд, цепляясь за тонкое одеяло, царапая ткань, и проехалась влажной задницей по паху Драко, задевая член и мошонку, слегка повернув к нему голову. — Стерва? — она не сделала свой тон мягче, шипя, словно змея. Сверкая глазами в недовольном раздражении, что полыхало ярче пламенеющих свечей в ночную пору. Он растянул свои припухшие от многочисленных поцелуев губы и, задирая голову, расхохотался. И каждый звук, что вылетал из его горла, отзывался в теле Гермионы дребезжащими струнами, натянутыми так туго, что одно небрежное прикосновение способно было порвать их ко всем чертям. Она потерялась в этих звуках, впитывала в себя этот хриплый смех — забивала каждый свободный кусочек своей памяти, чтобы потом, одинокими ночами, воспроизводить этот пережитый ею момент. Гермиона упустила мгновение, когда Драко внезапно прервал себя и, одной рукой поглаживая её правый бок, а другой направляя себя, вошёл в её тело. Это проникновение не соответствовало тому безумию, что охватило их немного раньше, когда они кусали друг друга, наказывая каждый за свою обиду. Наказывая таким образом за допущенную каждым из них провинность.        Она протяжно застонала, упершись лбом в мягкий матрас.        — Влекущая, — толчок, но ей было мало. — Обольстительная, — толчок, она нуждалась в большем. — Сексуальная, — толчок, она сходила с ума от его поддразниваний. Малфой будто бы специально двигался размеренно и плавно. Издевался своей нежностью, насмехался мягкостью и неспешностью. Выводил Гермиону из себя, одним словом. — Но всё же, да — стерва, — выдохнул он, ускоряя свои движения, проникая глубже, ухватив широкими ладонями талию Гермионы, практически насаживая её тело на себя. Спальня наполнилась звучными звуками соприкасающихся тел, запахом секса и рваными вдохами-стонами. Обоюдными. — Скажи, что мне сделать с тобой, когда я закончу — вылизать? — она чувствовала боль от сжимающих кожу пальцев. — Трахнуть пальцами? — ей было плевать на этот вид боли. — Или то и другое — скажи, что я должен сделать, чтобы ты запомнила навсегда, каково это, когда тебя трахает Драко Малфой. — Сделай так, чтобы я кончила раньше тебя, — прохрипела сипло и недовольно. Со злостью. — Сегодня ты ничего не будешь вылизывать, ясно?        Он лишь хмыкнул. Самоуверенно так. Высокомерно. Словно это он отказал ей в удовольствии.        И прекратил двигаться.        — Попроси, — он произнёс это практически нежно, ласкающим слух тоном.        Не сработает, Малфой.        — И не подумаю.        — Попроси, — теперь в его голосе проскальзывали нотки властности, и Гермиона была готова достать палочку и проклясть его за то, что он намеренно издевается, или себя за то, что едва не поддалась искушению тут же выполнить его приказ, облачённый в тонкую обёртку просьбы. Непрочную обёртку, кстати говоря.        Грейнджер подалась вперёд, поморщившись от ощущения выскальзывающего члена и просочившейся влаги, развернулась к нему лицом и обхватила шею, сцепляя руки в замок. Вынуждая опустить голову ближе к своему лицу.        Она тоже умела издеваться.        — Драко, — Гермиона придала своему голосу дрожащей трели и произнесла его имя с придыханием, почувствовав, как он вздрогнул. — Когда тебя не было, я трогала себя здесь, — обхватила его руку, распрямила пальцы и направила себе между ног, — представляя, что это твои пальцы, — Гермиона приподняла таз и проехалась промежностью по его фалангам. Несколько раз. Прижимаясь при этом к его животу. — И делала вот так, — задела подушечкой его пальца свой клитор, сцепив крепко зубы. — Представляла, как ты входишь в меня и рвано двигаешься, — он смотрел только на неё, не опуская глаз, не отрывая взгляда. — Как твоё дыхание щекочет мою шею, и я задыхаюсь под тяжестью твоего тела, — девушка поднесла его руку к своему рту и кончиком языка сделала круговое движение, облизывая длинные пальцы, буквально только что тонувшие в её возбуждении. — И я стонала, знаешь? В холодной постели, одна — я выстанывала твоё имя в то время, как ты был за тысячи миль от меня — звала тебя… — Гермиона сделала намеренную паузу, приоткрыв рот и приподнимая голову — так, чтобы прикасаться губами к его губам. — Драко, — шептала ему в губы. — Драко, — выдыхала его имя горячим потоком воздуха. — Драко.        А он нависал над ней, удерживая собственный вес на выпрямленных руках. И в глазах его разгорался огонь, тут же гаснущий под серым штормом, но продолжающий тлеть, чтобы разгореться с новой силой — больше, жарче, неистовей. И так раз за разом. По замкнутому кругу.        Гермиона тяжело опустила голову обратно на кровать, не выпуская шею Драко — притихшего и с остекленевшим взглядом.        Всё еще не давшего ей то, в чём она нуждалась.        — А ты? — прошептала девушка, и Малфой моргнул, словно возвращаясь в настоящее. — Ты трогал себя, вспоминая обо мне? — она снова опустила руку между их телами, но вот в этот раз обхватила скользкий от её же смазки член. — Прикасался к себе вот здесь? — сжала пальцы в тугое кольцо и медленно провела по всей длине. — Делал вот так? — а потом вниз, немного сжимая у основания. — Моё имя срывалось с твоих губ, Драко?        И он не выдержал — упал на неё, придавливая, вжимая в постель, обхватывая её лицо своими руками. Гермиона не могла полноценно дышать — но, видит Мерлин, ей и не хотелось.        Его трясло. Она не видела своими глазами, но отчётливо чувствовала, как сильное мужское тело, прижатое к её телу, исходило в мелких колебаниях. Он дрожал под её пальцами.        — К чёрту последствия, — Гермиона могла поклясться, что этот сорванный голос никогда раньше не принадлежал Драко Малфою. Скорее всего, анимагу, пытающемуся говорить в процессе превращения. — К чёрту всё.        Он подхватил её под колени и притянул ближе, а потом одним лишь взмахом закинул ноги девушки себе на плечи, практически врезаясь в её тело одним движением. Глубоким. Остро болезненным. Но таким необходимым для неё.        Её промежность тесно прижималась к мужскому паху, а мышцы тянуло от неудобного положения, но она позабыла об этих неудобностях, как только Малфой сделал первый толчок. Мужчина буквально навис над Гермионой, обхватывая для опоры её пошло задранные ноги. Он вбивался в её тело, двигаясь мощно и сильно, обхватив бёдра. Словно намеренно подбирая более чувствительные места, стимулируя глубокими размашистыми движениями стенки влагалища. Ей оставалось лишь цепляться за его предплечья руками, пытаясь удержать себя на месте, удержаться за волшебника, вбивающегося в её тело, и удержать его самого. Рядом с собой. Возле себя. И в себе. Всегда. Грудь Гермины подскакивала с каждым толчком, и Драко, всё это время наблюдая за ней, опустил взгляд, рассматривая женское тело, впиваясь глазами в самые обольстительные его части. Ей было жарко. Горело внутри, выжигало в груди — там, где билось сердце, там, где болело. Жило. Росло. Но пряталось пугливо. Драко хотел сказать что-то, но лишь приоткрыл рот и, бросив очередной взгляд на тело лежащей под ним девушки — обнажённой, раскрытой и завораживающей своими реакциями на его действия — сомкнул губы и резко втянул в себя воздух через нос. Ускоряясь. Напирая на Гермиону с такой силой, что ей пришлось сильнее согнуть колени на его плечах, хотя она была уверена, что более гибкой быть уже не может. Грейнджер чувствовала каждое движение Драко, каждое проникновение его члена. Вскрикивала каждый раз, когда он делал поступательное движение, удерживая её тело. Это было глубоко. Это было больно. И это было прекрасно. Она открыла рот, и протяжный стон — громкий и несдержанный — дополнил звуки, что обитали в этой комнате. Гермиона задрала голову, выгибаясь и встречая сопротивление сверху над собой, прикрыла руками лицо, закусывая губы. Прикрыла, но закрыться не смогла.        Лёгкое прикосновение, едва заметное, ласковое и практически невесомое… и её руки, что так старательно прикрывали чувства и эмоции, написанные на лице в момент наибольшей уязвимости, оказались в других руках.        Она дышала через рот, хватая воздух большими порциями, крепко зажмурив глаза.        Гермиона не могла смотреть в его лицо. Боялась. Страшилась показать свои чувства и опасалась увидеть то, что выражало его лицо.        Горячее дыхание — ей не принадлежащее, опалило кожу, и мягкие губы — не её, прижались ко рту, захватывая нижнюю губу в разрушающей нежности, в разбивающей мягкости…        Она была словно бескостной, безвольной и бесполезной. Её глаза были всё ещё закрыты, когда Малфой спустя несколько быстрых и особо сильных движений с тихим грудным рыком излился в неё, растекаясь теплотой собственного семени в её теле, пачкая её кожу. Остывая после холодным следом. Доказательством. Личной меткой Драко Малфоя. Гермиона слышала, как он постепенно приходит в себя, а дыхание его выравнивается. Драко аккуратно обхватил её лодыжку и, оставив быстрый поцелуй где-то возле коленки, снял ногу с плеча. Гермиона простонала от облегчения. Малфой, повторив манипуляция и с другой ногой девушки, скатился в сторону, и Гермиона почувствовала, как его руки, обхватившие её талию, притянули её к себе. И только когда Грейнджер развернулась к Малфою спиной, плотно прижимаясь к покрытой испариной мужской груди — позволила себе открыть глаза. Он перебирал её волосы, а она гладила его пальцы вытянутой руки, на которой лежала. Между ними не было свободного пространства, расстояния и понимания. Рядом, но не вместе. Близко и одновременно так далеко. Менялось что-то. Дребезжало. Рябило. Как вода. И будто внешне ничего не изменилось, но там, глубоко, течение изменило свой ход, неся за собой неизведанное, новое, а оттого пугающе опасное. Нехорошее что-то. Грейнджер чувствовала изменения на поверхности своей кожи, ловила неуловимое на кончики своих пальцев… — Ты останешься? — она спросила, упрямо глядя в никуда, практически принуждая себя не дрожать и быть смелой.        Она задавала этот вопрос, находясь в его доме и в его постели, но Малфой прекрасно понимал, о чём речь.        Она ждала ответа, а он тянул. Молчал, едва дыша, и лишь биение его сердца, отзывающееся в ней каждым ударом, говорили, что он здесь — слышит и воспринимает каждое произнесённое ею слово.        — Ты этого хочешь? — произнёс хрипло. Его пальцы сжались в кулак, но тут же распрямились, а сам он прижался к ней сильнее.        — Не уходи… И он остался. Надолго ли? На этот вопрос она ответа не знала…