Найди меня. Люби меня. Разрушь меня.

За несколько дней до… Гермиона цокала тонкими каблуками по паркетному полу Центра исследований, уставившись в раскрытую папку в своих руках, вычленяя главные тезисы из общего потока информации, набросанные размашистым почерком одного из главных лаборантов. Если бы не узкая юбка-карандаш, девушка передвигалась бы намного быстрее, и не факт, что её слепая беготня не закончилась бы громким падением или столкновением с внезапно открывшейся дверью одного из многочисленных кабинетов. Но так как рабочий день закончился час назад или около того — Гермиона искренне полагала, что огромная шишка на лбу ей не грозит. Она буквально влетела в Центр, аппарируя из Отдела магических популяций, где провела целый день в попытках разгрести накопившуюся корреспонденцию, подготовить черновой вариант квартального отчёта Главе Департамента, пытаясь разобрать нечитаемые заметки собственного секретаря. И если голова волшебницы была напрочь забита мыслями о работе, генерируя новые идеи, сопоставляя результаты исследований и предварительные данные, то желудок бунтовал голодным спазмом, взывая к занятому работой разуму. Несколько чашек чёрного кофе вместо полноценного обеда едва ли отвечает тезисам о необходимости полноценного питания. А ещё она обещала Джинни, что зайдёт вечером на ужин, и в ответ на эту мысль желудок жалобно заурчал в последней попытке привлечь к себе должное внимание. Мягкий стук закрывшейся двери вынудил Гермиону оторваться от исписанных листов и поднять глаза во избежание столкновения с… Какого чёрта он опять здесь делает? — О, мисс Грейнджер, — его улыбка была неестественной, а вот оценивающий маслянистый взгляд, скользящий по её телу, как раз наоборот. — Какая приятная неожиданность — встретить вас. — Здравствуйте, мистер Шольц, — она заставила себя растянуть губы в вежливой улыбке, сдерживая порыв обойти этого неприятного человека во избежание любого разговора с ним. — Не ожидала встретить вас здесь, — она проигнорировала вздёрнутую седую бровь, — так поздно. Этот волшебник, от которого за милю несло старыми деньгами, — добытыми незаконным путём — вызывал в Гермионе беспокойство одним лишь присутствием, не говоря уже, что она едва сдерживала свои худшие стороны характера, стоило ему завести с ней разговор. Ей не нравилось, что он так часто появлялся в Центре Исследований, ей не нравились его хитрые слова и сладкие речи. Такие, отдающие приторным душком, присущим многим ядам. Оставляющие вязкий и неприятный привкус на кончике языка. Вот такими были его речи. Она боялась, что подозрения Гарри могут быть верны. — Гермиона, дорогая, — девушку передёрнуло от такого «ласкового» обращения, но она всё же смогла удержать подкатывающую тошноту в себе. — У каждого из нас свои намерения быть здесь, — он выглянул преувеличенно заинтересованно в узкое коридорное окно, — в этот пасмурный ненастный день. Шольц осмотрел девушку с ног до головы, ухмыляясь понимающей улыбкой, но та даже не смутилась, отвечая пожилому волшебнику прямым ясным взглядом, чем, несомненно, привела в восторг, сама того не желая. И стоило Шольцу сделать шаг в её сторону, Гермиона тут же прошмыгнула мимо и схватилась за дверную ручку, слегка поворачивая голову в сторону недоумённо взирающего на неё старика. — В таком случае, не смею вас задерживать, мистер Шольц, — Гермиона кивнула ему. — Погода действительно ужасна, и к вечеру обещают шторм. Всего доброго. Не дожидаясь ответа, девушка потянула ручку и практически бесшумно открыла входную дверь и так же тихо прошла внутрь помещения. Запах хвойного леса после летнего освежающего дождя, что принёс облегчение уставшим от зноя деревьям и потрескавшейся от солнечных лучей земле, укутал девушку мягким пледом — не плотным, а словно сотканным из тончайших нитей, мягких и тёплых. Уютных. Она будто бежала сотни миль под палящим солнцем, покрываясь тонкой плёнкой пота, испытывая жажду и боль в ногах, а потом вдруг со всей мочи сиганула в прохладные, кристально чистые воды, смывая с себя налёт неприятной влажности влажностью освежающей. Этот запах витал в воздухе: густо, едва уловимо, но так ощутимо. Дразняще. Это был запах, присущий Драко Малфою. А еще тонкий аромат цитруса и, казалось, моря. А Гермиона Грейнджер чувствовала себя ненормальной в такие моменты. Ведь разве нормально быть настолько жадной к определённому типу запахов? Грейнджер не знала… Он был напряжён, когда Гермиона вошла в его кабинет. Девушка поняла это в тот самый миг, как увидела высокую фигуру, застывшую у огромного окна. Вечерние лучи заходящего солнца обнимали подтянутое тело, укутывая в оранжевую бахрому идеально ровную спину, и его белоснежные волосы отсвечивали лёгкой охрой. Он никак не отреагировал на звук открывшейся двери, продолжая стоять спиной к входящему, спрятав руки в карманах брюк. Гермиона сделала пару шагов вглубь рабочего кабинета Драко Малфоя и застыла, не решаясь нарушить ход его мыслей. Гермиона Грейнджер считала себя сильной и независимой женщиной — она всегда добивалась желаемого, если судить по её карьерным достижениям… но. Он отдалялся от неё — она чувствовала это. Придёт пора прощаться… Горький выдох сорвался с женских губ, и Малфой резко развернулся к ней. Грейнджер хотела бы спросить Драко о Шольце, обсудить отчёт и обговорить рабочие планы на следующий месяц, но она не стала. — Всё хорошо? — это единственное, что волновало Гермиону в данный момент: всё ли в порядке с ним. Это первостепенно — остальное неважно.        Ей так хотелось подойти к нему, обхватить лицо руками и притянуть к себе, стирая своими губами эту резкую напряжённость, высеченную грубыми линиями на его лице. Разгладить острые углы, сменить остроту на мягкость, разбавить своей нежностью эту суровость.        Но Гермиона не могла. Не находила в себе смелости. И это так смешно и нелепо — она, та, что, в соответствии с общепризнанным мнением, является воплощением отваги и храбрости, не могла найти в себе толику этих чувств, чтобы подойти и обнять мужчину, которому отдала своё тело и свои мысли.        Хотя бы душу сохранила при себе… А сердце? Гермиона, сердце всё ещё принадлежит тебе?        Он смахнул одним лишь взмахом ресниц сковавшее его напряжение и, будто отмирая, подошёл к своему столу, перебирая документы из огромной стопки.        — Нормально, — его голос был тих, но это не значило, что Драко Малфой чем-то обеспокоен или задумчив — просто он не видел смысла повышать свой тон, и это было очередное личное оружие против других. — Ты почему здесь так поздно? — он бросил на неё мимолётный взгляд, продолжая что-то выискивать в документах. — Я не хочу чтобы ты бродила вечерами в одиночестве. — Нужно было ознакомиться с лабораторными отчётами, — Гермиона сверлила взглядом его грудную клетку, будто пыталась проделать огромную дыру и посмотреть, есть ли там что-то живое и бьющееся. — Меня ждут к ужину на Гриммо, — девушка сделала маленькую паузу, собираясь с силами. — Ты мог бы пойти со мной, — последние слова она практически прошептала. — У меня дела, Грейнджер. Гермиона произнесла эти слова одновременно с ним — прошептав едва слышно, крепче прижимая папку к своей груди. Она не намеревалась подстегнуть Драко этим поступком или продемонстрировать его пренебрежение к самой себе, нет. Просто Гермиона слишком часто слышала от Малфоя именно эти слова в ответ на приглашение составить ей компанию в обществе Поттеров и Уизли. Она не хотела, чтобы он услышал, но то, как Драко резко поднял голову, прерывая свои поиски, красноречиво говорило, что каждое, едва произнесённое вслух слово достигло его ушей. В следующее мгновение он появился прямиком возле неё, и она тупо моргнула от неожиданности, поднимая взгляд на него. Драко подцепил подбородок девушки, слегка приподнимая её лицо, пристально вглядываясь в карие глаза. Что он хотел там разглядеть? Что пытался увидеть? Разглядел ли? Увидел ли? — Но я смогу прийти позже, — и когда Гермиона не смогла сдержать вдох, полный надежды, добавил. — К тебе домой. Надежда растаяла, так и не сумев обрести достаточную силу для своего существования — испарилась вместе с выдохом. Болезненным. Обречённым. Драко прищурился, поглаживая большим пальцем уголок её губы, наклоняясь к Гермионе. Он продолжал сверлить её своим взглядом, и, Мерлин знает, что он увидел, но глаза его расширились в неверии и неком открытии — личном, неожиданном и ранее им не предположенном. — Ты действительно расстраиваешься, — он произнёс это тихим шёпотом, умело скрывая интонацию голоса, чтобы Гермиона не могла понять — что именно Драко хотел этим сказать. Грейнджер расстраивалась — да, и никогда не пыталась скрыть разочарование его отказом, но она понимала, почему Драко не хочет. Девушка не могла понять сейчас, почему Малфой сформулировал предложение именно так — будто она совершенно неискренна. Эта мысль отозвалась лёгким уколом в области сердца, но даже эта «лёгкость» причинила мгновенную боль. Гермиона нахмурилась в намерении тут же выяснить причину своих плохих предчувствий и подняла взгляд на Малфоя, но… Вопрос, готовый сорваться с губ, так и застыл на похолодевшей тонкой коже, превратившись в горький выдох. Драко Малфой смотрел на неё, но глаза его были молчаливы — взгляд закрытый и недоступный для прочтения. Отстранённый. Далёкий. Почти чужой. Когда он закрылся от неё настолько, что в его глазах мелькали не эмоции, а блестела сталь? Когда он захлопнул перед ней дверь собственной души, щёлкнув по носу, оставив по другую сторону обычным наблюдателем? Неужели вот это всё должно причинять такую боль? И в отличие от этого волшебника, Гермиона Грейнджер не пыталась скрывать собственные чувства и эмоции — она совершенно искренне полагала, что именно перед Малфоем делать этого не стоит. Чтобы он смотрел, видел и знал — как именно она относится к нему. Насколько непритворно. Откровенно. — От тебя так сложно отказаться… — он прервал себя на полуслове, обхватывая рукой её талию, и притянул к себе, практически впечатывая в тело, опуская голову ниже к Гермионе. — Ты вызываешь зависимость, Грейнджер. Что-то в ней сорвалось и рухнуло вниз — летело без страховки, перекрывая воздух, не позволяя вдохнуть, отбивая громким тяжёлым стуком в висках. Неслось без преград и барьеров… Она слышала уже нечто подобное от него и вот опять. Опять. Гермиона чувствовала, как его пальцы поглаживают её бок, и пусть их разделял слой одежды, она ощущала прикосновения этого мужчины так, словно находилась перед ним совершенно обнажённой. Она положила свою ладонь ему на грудь и немного отклонилась назад, выгибая спину, так как в этот самый момент Малфой прижал её ещё ближе, надавливая на поясницу. — Я не понимаю тебя, Драко, — её голос повысился на октаву, а сама Гермиона, нахмурившись, смотрела в его глаза. — Ты ведёшь себя странно.        Придёт пора прощания…        Настойчивый стук в оконное стекло спас мужчину от риска быть растерзанным карими глазами, метающими острые кинжалы, и он тут же направился к чёрному филину, нетерпеливо дёргающему лапкой с привязанным письмом. — Драко, — настойчиво позвала Гермиона, наблюдая, как он разворачивает пергамент, пробегаясь зрачками по написанному.        В ней закипала злость. Гермиона жаждала объяснений, хотела разобраться в происходящем и хотела…        Чего ты хотела?        Заверений в том, что Драко не играет с ней. Что она не одна из десятка подобных — одинаковых. Временных. Бывших. Заменимых.        Хотела быть его воздухом. Его интересом. Смыслом.        — Прости, мне нужно идти, — он прошёл мимо девушки, мазнув по ней взглядом. — Я постараюсь прийти вечером. Что ты там хотела, а? Она вышла из кабинета Драко Малфоя и невольно посмотрела в окно, замерев — прячась в сгустившихся сумерках, скрывающих её бередящее душу любопытство. Из подвала, на заднем дворе Центра, мистер Шольц и ещё какие-то два незнакомые ей волшебника перемещали картонные коробки, погружая те в повозки, что были запряжены фыркающими фестралами. Слюна, смочившая вдруг ставшее резко сухим горло, чувствовалась так, будто в неё подмешали битое стекло — раздирала слизистую с каждым вынужденным глотком. И колючей крошкой оседал в лёгких ледяной воздух, и склизкое что-то обвилось вокруг сердца. Холодное. Болезненное. Гермионе было известно это ощущение. Название этому — плохое предчувствие. *** — В Андаманском море под флагом Британии во время шторма три грузовых корабля потерпели крушение, — Рон Уизли развалился с «Ежедневным пророком» в руках на огромном диване перед камином на площади Гримо, ожидая Гарри Поттера, громко громыхающего чем-то там на втором этаже собственного дома. — Никто из членов экипажа не выжил. Странно. — Что странного-то? — прозвучал звонкий голос его сестры, которую, кстати, не было видно из-за высоких спинок обеденных стульев. — Ну как, — протянул Рон. — Прямо все три корабля пошли на дно и даже ни одного выжившего нет. — А чей груз? — Здесь не написано — вероятно, очередной говорящий мешок, набитый галлеонами, — Уизли тяжело вздохнул, подпирая подбородок рукой. — Людей жалко — погибли за чужие деньги. Он оторвался от чтения, машинально переводя глаза на дверной проём, и на секунду его взгляд стал расфокусирован, но, к чести младшего из мужчин семейства Уизли, он быстро взял себя в руки. — О, Гермиона, — Рон преувеличенно радостно и слишком громко произнёс её имя. — Привет, — он помахал ей рукой, оставаясь полулежать на диване. Слишком наигранно, чтобы она поверила. — Здравствуй, Рон, — она поджала губы, испытывая непривычную неловкость в его присутствии. Хотя кого она обманывала? Гермиона прекрасно знала причину этой неловкости. Щёки опалило жаром от воспоминаний недавнего прошлого, и девушка поборола в себе желание приложить ладони к пылающему лицу, дабы хоть немного охладиться. Газета в руках Рона жалобно зашелестела, привлекая внимание, но Грейнджер уже не смотрела на своего бывшего парня. Джинни выползла откуда-то из-под стола, волоча за собой нечто похожее на детский развивающий коврик с двигающимися рисунками на нём — Гермиона не смогла разглядеть, что именно там было изображено. Её подруга устало поприветствовала Гермиону и не успела даже слова сказать, как в комнату влетел вихрь, именуемый Гарри Поттером, с охапкой свитков всевозможных размеров и толщины. — Гермиона, я заскочу к тебе в воскресенье — нам нужно поговорить, — Гарри притормозил у обеденного стола, бросив на подругу многозначительный взгляд. — Не криви лицо — я всё вижу, — и не дав Гермионе даже слова вставить, проорал на всю гостиную: — Рон, хватит валяться — немедленно направляйся в Министерство, у нас полно работы. — Годрик, сегодня же суббота, — проворчал устало Рон, но всё же поплёлся к камину, бормоча слова прощания, приглаживая рыжие волосы. Хотя это и не помогло привести огненную шевелюру в надлежащий вид. Поттер придирчиво оглядел свитки в своих руках, зацепил зубами один из них и практически выплюнул тот на стол. Джинни лишь испустила тяжёлый вздох, безмолвно наблюдая за действиями мужа. Гермиону же это всё порядком забавляло. Гарри влетел в камин и, едва не уронив десяток свитков, прищуриваясь, кинул в сторону Гермионы: — Я люблю тебя. Поцелуй от меня Джеймса. А потом, переведя глаза на стоящую рядом с Грейнджер жену, произнёс: — Помни о нашем разговоре — я пришлю сову завтра с запиской, к которому часу тебе стоит открыть камин, — старший аврор Поттер, выгнувшись в неестественной позе, умудрился зачерпнуть горсть летучего порошка, не уронив при этом ни одного свитка, и исчез в зелёном пламени после произнесённого адреса. Гермиона и Джинни несколько мгновений молча смотрели на опустевший камин, пока миссис Поттер задумчиво не протянула: — Ему определённо нужен отдых. — Определённо, — согласно кивнула Грейнджер. Джинни, видимо, придя в себя, повернулась в сторону подруги и сразу — не откладывая разговор в долгий ящик, обратилась к Гермионе. — Итак, что с тобой происходит?        Грейнджер любила Джинни за её прямолинейность и несгибаемость — иногда даже завидовала ей. Потому что миссис Поттер действительно была стальной дамой, в то время как Гермиона Грейнджер всего лишь создавала видимость таковой.        Девушка развернулась на каблуках и грузно села, а на деле практически упала на диван, ранее облюбованный Роном.        — Мне кажется, я сама себя загнала в угол, — Гермиона закатила глаза от столь драматического подбора слов.        — Ясно — дело в Малфое, — констатировала Джинни, присаживаясь куда более элегантно, нежели до этого её подруга, на стоящий напротив стул.        Гермиона устало прикрыла глаза, размещая голову на мягкой спинке дивана.        — Это так заметно? — пробормотала девушка с некой растерянностью в голосе.        Джинни заворочалась и, кажется, что-то взяла со стола — Гермиона полагалась лишь на собственный слух, так как даже разлепить глаза не испытывала желания. — Чего ты ждёшь от этих отношений, Гермиона?        Едва ли то, что происходило между ней и Драко, можно было назвать отношениями. Гермиона вообще не находила определения всему тому…хаосу.        — Я не знаю, просто всё так закрутилось, — девушка вцепилась руками в собственные волосы, сжимая корни, — и я не знаю, — выдохнула она. — Я пытаюсь убедить себя, что это просто секс и ничего более, но…        — Просто секс, — Джинни нетерпеливо перебила излияния Гермионы. — На протяжении четырёх месяцев, — с нажимом продолжила она. — С одним и тем же мужчиной.        Гермиона резко распахнула глаза и вперила взгляд в голубые глаза, игнорируя вздёрнутую, идеально выщипанную бровь.        — Он ничего мне не обещал — и я ничего не жду от него.        Мерлин, ну почему сейчас в её голосе так отчётливо прозвучали защитные нотки? Ну почему?        — Гермиона, — не было ни единого шанса, чтобы Джинни не услышала бравады в голосе подруги, — я не могу советовать тебе, как правильно поступить — и не стану.        А потом хитрая рыжая бестия резко и без плавного перехода — чтобы не дать время обдумать и размыслить — бросила в Гермиону заклинание, не применив при этом магии даже.        — Ты любишь его? — Нет! — вскрикнула Гермиона. Слишком быстро вскрикнула. Слишком безапелляционно. Слишком эмоционально. — Я не знаю, — прошептала тут же она, опустив голову, не в силах выносить прямой взгляд Джинни.        Но та молчала, понимая больше, чем говорила. Сочувствуя безмолвно. Болея за ту, что сидит напротив, такая потускневшая. Такая хрупкая. Одинокая.        — Это так сложно, — Гермиона подцепила тонкую ниточку с джинсовой ткани штанов, прокручивая ту подушечками пальцами. — Но единственное, в чём я уверена, так это в том, что мы слишком разные с ним, — девушка тяжело вздохнула. — Он Драко Малфой, а я… — А ты Гермиона Грейнджер, и что? — в очередной раз перебила излияния поникшей подруги Джинни, — Что ты хочешь мне сказать этим?        — Лишь то, — Гермиона сжала руку в кулак, прихватывая ткань собственной юбки. — что мы не вместе, — она подняла глаза и посмотрела на Джинни. — Мы отдельно друг от друга.        — Но при этом трахаетесь с завидной регулярностью, — задумчиво протянула Джинни, разглядывая маникюр на своих руках.        Гермиона прыснула, не удержавшись, но это, скорее, было нервное, нежели проявление веселья.        — И это всё, что нас объединяет, — подытожила Грейнджер, наблюдая за наигранной невозмутимостью Джинни. — Я хочу вернуться к себе прошлой, хочу вернуть свою жизнь под контроль.        Мягкая улыбка украсила лицо Поттер, а глаза подозрительно заблестели, отражая яркий свет множества свечей.        — Ты можешь это сделать — всё зависит лишь от тебя, — Джинни поднялась со стула и пересела к Грейнджер, беря холодные ладони в свои руки. — Вот только отпустит ли он?        Хотелось бы, чтобы нет, Джинни. Хотелось бы, да не будет…        — Мне кажется, он будет рад, — горько улыбнулась Грейнджер. — Я не чувствую его искренности. Мне кажется, я совсем его не чувствую, — прошептала она, моргая часто-часто. Джинни ничего не сказала, и Гермиона прекрасно понимала, почему. Что тут сказать…        — Ужин готов, хозяйка, — шаркающий шаг Кикимера на мгновение опередил его скрежещущий голос, разбив тягостную тишину.        — Отлично, — всплеснула в ладони Джинни. — Мама вот-вот принесёт Джеймса — посидим втроём, раз уж семейный ужин сегодня сорвался.        Гермиона поморщилась, с силой потирая виски. Ей не хотелось ни есть, ни вести задушевные беседы, пусть даже с лучшей подругой. Она переутомилась сегодня, и ей нужно было принять душ.        — Я пойду домой, — она поднялась с дивана, разглаживая штаны руками. — Устала и аппетита совсем нет.        Джинни осмотрела девушку критическим взглядом, напоминающим Гермионе мать, и кивнула в согласии.        — Тебе нужно выспаться.        — Это мой план на все выходные, — скривилась Грейнджер, направляясь к камину.        После того как завтра придётся сходить в Мунго за результатами анализов.              ***        Она приняла долгий душ, меняя температуру воды несколько раз. Тщательно намылила каждый сантиметр собственного тела, а потом так же старательно нанесла крем, втирая ароматную смесь в мягкую кожу.        Гермиона думала о том, что видела сегодня в Центре, вспоминала мелкие детали прошлого, находя новые зацепки и ниточки. Тянула их, распутывала.        И не верила — не могла поверить.        Она не верила, что Малфой будет заниматься тёмными делами за её спиной — не верила, что он способен поставить под удар всё то, к чему она так стремилась. Не могла поверить. И одновременно боялась. Боялась спросить его, боялась услышать ответ. И будучи женщиной умной, рассудительной и честной — она хотела обмануться… Ещё чуть-чуть. Притвориться, что это не конец. Хотя бы на сегодня. Придёт ли он сегодня? Надела новое нижнее бельё. Лучше бы не приходил. Накинула лёгкий короткий халат из невесомого шёлка. Нет, пусть придёт. Ещё сегодня — пусть придёт. Закрутила волосы, чтобы не лезли в глаза, и закрепила длинной шпилькой. Останусь ли я собой, когда уйду? Села на любимое кресло, думая о том, что бокал вина пришёлся бы кстати. Как я остановлю это безумие? Что скажу? Может, поговорить с ним начистоту? Потребовать…. вот только что от него требовать? Гермиона не знала ответа на свои вопросы. Девушка рассмеялась своим мыслям — надо же, а говорят, что самая умная ведьма и так далее, и тому подобное. Бред. Зелёный всполох в камине и порыв ветра, ударивший в стекло, заставили вздрогнуть Грейнджер и вскочить на ноги от неожиданности, но стоило ей только посмотреть на волшебника, переступающего каменную кладку — её мысли повернули совсем в другое русло. В последний раз. Обещаю себе. Сегодня. Малфой бросил на неё внимательный взгляд, прошёлся быстро по лицу, опустил глаза ниже — до самых кончиков накрашенных ногтей на пальцах ног и вернулся обратно к карим глазам. Наверное, что-то в облике Гермионы встревожило молодого волшебника, так как Драко в несколько шагов пересёк гостиную и обхватил привычным жестом лицо девушки, слегка приподнимая её голову. — Ты в порядке?        Ох, как ей хотелось рассмеяться: громко и заливисто, закидывая голову, до слёз в уголках глаз, до икоты. До истерики. Ты в порядке? В порядке? Что-то подобное она сегодня спрашивала у него, кажется. Какой ответ получила? Ага, вот и она не ответит. Правду не ответит. По-детски это. Но так по-женски. Малфой провёл пальцем по её подбородку и мягко прикоснулся к губам, скользнув языком — она же осталась стоять, не сумев даже обнять его. Отстранился, хмурясь. Разделывая испытывающим взглядом. Боже, дай же сил… — Что такое? Ты не хочешь? — он сжал крепче её лицо, пристально всматриваясь в глаза девушки в поисках ответа на свой вопрос. О, она хотела. Всегда. Хотела настолько сильно, что порой пугалась порывов собственного тела при виде этого мужчины и боялась того, как мозг попросту отказывался от участия в мыслительных процессах. Только секс. Всего лишь. Сегодня. — Хочу, — она оставила лёгкий поцелуй на его подбородке, и даже для этого ей пришлось подняться на носочки. — Неужели ты сомневаешься? Малфой провёл пальцем по линии её бровей, следя за собственными движениями серым взглядом, цепляясь где-то в области правой скулы, чтобы потом провести лёгкую линию по смуглой коже рукой, и обхватил подбородок Гермионы. Драко поглаживал большим пальцем уголок её губы, не отрывая глаз, и когда Гермиона, не в силах вытерпеть подобную пытку, облизнула их — он резко перевёл свой взгляд. Врезаясь глазами в глаза. Вмешивая светлый серый в насыщенный карий. Перемешивая, соединяя и разливая жаром по всему телу, сосредотачиваясь внизу живота тянущей болью… Она хотела его. Владеть им. И если вскрыть грудную клетку, то каждый бы прочёл вырезанные строчки на поверхности измученного сердца, что она хотела быть с ним. Но не могла сказать об этом — вот. Но могла показать. Гермиона взяла его руку и повела за собой в спальню, радуясь в душе от того, что Драко следует за ней без сопротивлений. Его ладонь была сухой под её пальцами и слегка шершавой. Гермиона испытывала необъяснимый трепет в такие моменты — когда могла держать его за руку. Его ладонь была по-мужски широкой, и она не могла обхватить все пальцы Малфоя своей маленькой рукой, поэтому всегда захватывала указательный и средний пальцы мужчины, и этот жест в её исполнении со временем стал некой привычной рутиной. Рутиной обыденной, но такой умиротворяющей и такой естественнно-необходимой. Ей казалось, что он не полностью с ней. Казалось, его мысли не отданы ей на сто процентов — даже половины не принадлежит. Почему-то с этой мыслью пришла ноющая боль в области сердца, а в глазах предательски защипало. Ты теряешь его. Когда это началось? Будет ли она одной из тех, кто грел постель Драко Малфоя, тщательно скрывающего свои интимные похождения и ограждающего от любопытных глаз личную жизнь. Однажды утром он оставит её на раскуроченной постели, лишив собственного тепла, и уйдёт, не оглядываясь, чтобы потом, при случайной встрече, смотреть на неё, но не видеть — и его взгляд даже не запнётся при виде той, что таяла под его руками, отдавая себя всю, без остатка. Такова ей уготована судьба? Быть забытой тем, от кого она стала так зависима в эмоциональном плане. Быть его секретом — очередной потехой. Капризом. Но как и всякая влюблённая девушка, Гермиона надеялась, что именно она станет той, от которой уйти невозможно. И да, у неё были все основания считать себя особенной — признанный даже самыми ярыми скептиками и консерваторами ум, устоявшиеся связи, неизмеримый вклад в победу добра над злом непомерных масштабов и красивые ноги. Да, возможно всё это сделало её немного тщеславной, но вместе с тем она заслужила — заслужила получить то, что хотела. А она хотела Драко Малфоя. Очень. Но помимо полноценного владения этим мужчиной, она неистово желала быть для него такой же. Такой же необходимой и желанной. Но в этом мире нет ничего вечного: даже самый прекрасный день когда-нибудь закончится, а самая ужасная ночь непременно сменится малиновым рассветом. Хорошее или плохое. Обжигающе холодное или нестерпимо горячее. Всё заканчивается. Возможно ли потерять того, кто никогда твоим и не был… Придёт пора прощаться… Она знала это. Предугадывала. Но не могла поверить. Не могла принять. Хоть и была умной женщиной, да. На самом деле нехорошие предчувствия давно преследовали её, неприятные мысли всё чаще посещали её, но Гермиона гнала от себя то, что было хоть как-то связанно с саморазрушением — латала новые дыры старыми воспоминаниями. Вот только воспоминаний становилось всё меньше, а дыры продолжали расти… Драко развязал тонкий пояс, разрешая шёлковой змейке упасть к её ногам, и не сдерживаемая тисками ткань разъехалась в стороны, являя мужскому взгляду тёмно-бордовое кружево. Подчёркивающий грудь лиф с треугольными чашечками, украшенными широкой лентой, открывал больше, нежели скрывал, всё же оставляя место для фантазий. Не то чтобы Драко Малфою не было известно, что скрывается за изысканными узорами, декорирующими изделие. И да, его зрачки расширились при виде этого, несомненно, произведения текстильного искусства на теле Гермионы. Она впитывала каждую деталь, выискивала проявление каждой эмоции, выпивая глазами его реакции. А он же… Прикоснулся ладонями к её ногам и провёл вверх, оглаживая бёдра и застывая на тонкой резинке кружевного безумства. Он не сводил глаз с её лица, проделывая это. Он не отвёл взгляд, когда его пальцы подцепили тонкое бельё, немного приспуская, скатывая, но не снимая полностью. И как только Гермиона, легонько вздохнув, почувствовала прикосновение воздуха к своей обнажённой коже, Малфой опустил глаза. Выпуская из серого плена, даря освобождение. Обманчивое, конечно же. Он развёл полы шёлкового халата, прохаживаясь собственническим взглядом по выемке ключиц, оглаживая грудь, едва скрытую кружевом, спускаясь ниже, к животу, и застывая на вычурном переплетении нитей, формирующем плотный узор. Гермиона не могла рассмотреть, что выражают его глаза, какие чувства он испытывает, глядя на неё так неотрывно и так долго, и всё, что ей оставалось — смотреть сверху на светлые ресницы — длинные, слегка загнутые на кончиках. Но она прекрасно увидела, как Драко глубоко вобрал в себя воздух и прикрыл глаза, всем своим видом демонстрируя самообладание, и этот его вид зажёг в Гермионе тот самый огонёк авантюризма, что всегда был присущ её натуре. Она положила руки на плечи Малфоя, и вместе с этим прикосновением его ресницы затрепетали, и Гермиона вновь окунулась в бушующий океан цвета надвигающегося шторма. Одно мгновение понадобилось ей, чтобы взобраться к нему на колени и обхватить рукой клок волос на мужском затылке. Когда Малфой развёл колени шире под ней, предоставляя более комфортные условия, она потянула его за волосы, вынуждая поднять голову выше. К её губам. Глазам. К ней. Гермиона не тратила драгоценного времени на разглядывания Драко Малфоя, в попытке прочитать его взгляд — она просто накрыла его рот своими губами, тут же проникая языком, сталкиваясь на полпути с его языком. Она целовала, обхватывая плечи сильнее, сжимая в кулаке его волосы — до такой степени, что, вероятно, причиняла ему боль. Но он не жаловался. Не просил отпустить. Он целовал её в ответ. Жадно, обхватывая её язык и втягивая глубже в свой рот. Больно, сжимая её задницу поверх тонкого шёлка надетого на неё халата. Горячо, передвигая её так, чтобы она почувствовала, как растёт его возбуждение. Грейнджер оторвалась от Малфоя, применив неимоверную силу воли, хватая воздух, что чувствовался обжигающе-раскалённым, разрушающим её слизистую. Но она дышала. Пыталась. Ей так хотелось касаться его. Трогать. Гладить. Сжимать. Гермиона опустила ладони вниз и нырнула под чёрную водолазку, прикасаясь к животу, чувствуя, как его выдох добавляет немного алого на её кожу. Оглаживала мышцы пресса, проводила руками по бокам и, поднимаясь выше, задирала ткань, пока его руки, до сих пор сжимающие её задницу, не позволили закончить начатое. Грейнджер вынырнула из-под свитера и, проведя руками по мужским предплечьям, спустилась к запястьям, отрывая его ладони от себя. Тонкий шёлк сполз немного, оголив женское плечо, и Малфой проследил взглядом каждый освобождённый сантиметр. — Драко, — позвала Гермиона, всё ещё держа его руки за своей спиной. И когда он перевёл на неё глаза — попыталась встать с его колен, но Малфой круговым движением перехватил её кисти и притянул обратно, удерживая девушку на месте.        — Нет, — он практически прорычал, и Гермиону затрясло от густоты его голоса, приглушённости тона и тягучей хрипотцы, что послала сотни мурашек бежать по её коже, отзываясь тянущей потребностью внизу живота.        Она мягко освободила одну ладонь и провела пальцами по его скуле, убирая чёлку назад, целуя Малфоя где-то над веком. — Да, — прошептала Гермиона, опускаясь к его губам и оставляя лёгкий поцелуй. — Я хочу снять с себя одежду. — Девушка предприняла ещё одну попытку, но Малфой, обхватив её лицо, с силой приник к губам, скользя широкими мазками языка, пробегая по кромке зубов, пока наконец не позволил Грейнджер подняться.        Ей было не впервые раздеваться перед Драко, не впервые стоять перед ним обнажённой, предоставляя этому мужчине исключительное право разглядывать каждый сантиметр её голой кожи. Каждую родинку. Каждый шрам. Каждый изъян. И если Гермиона Грейнджер испытывала некое смущение, то, глядя на реакции Малфоя, вызванные её телом, она решила, что не будет скрывать то, от чего он явно в восторге. Внушительная выпуклость между его ног, удерживаемая чёрной тканью брюк, весьма красноречиво говорила о его высокой оценке.        Он остался сидеть, следя за ней темнеющим взглядом — настолько насыщенным, что Гермионе на расстоянии казалось, что его зрачки полностью поглотили серые радужки. Возможно, так и было. Грейнджер повела плечами, позволяя чёрному шёлку беспрепятственно заструиться по её телу и упасть под ноги практически бесшумно. А он смотрел. Распустила волосы, вытянув одну-единственную шпильку, что и так едва удерживала тяжёлую массу, выбросив серебряный предмет куда-то на пол, не услышав даже стука. А он смотрел. Следил внимательно. Смотрел пристально. Завела руки за спину с намерением расстегнуть застёжку и сбросить бюстгальтер, но тихий шёпот вынудил замереть на месте. — Оставь. Грейнджер слегка наклонила голову, осматривая Драко, отмечая крепко сжатые руки и лихорадочный блеск в глазах. В глазах голодных. Нуждающихся. Горящих. Резко зацепив руками собственные трусики — стянула их вниз, до колен, позволяя дальше скатиться по ногам и, нетерпеливо переступив через комочек ткани, убирая кудри, застилавшие глаза, и не давая времени на раздумья ни себе, ни ему, требовательно произнесла: — Ну а ты ничего не оставляй. И застыла. Стянул туфли неспешно, избавляясь от чёрных носков, и каким же чёртовым мужчиной нужно быть, чтобы выглядеть при этом настолько сексуально? Непринуждённо и нескованно. Естественно. А она смотрела. Поднялся на ноги, потянув за край свитера, стянул его через голову, устраивая ещё больший беспорядок на голове. Смотрела… Расстегнул ремень, пуговичку, позволяя увидеть белоснежную резинку нижнего белья, и потянул молнию ширинки вниз. Слишком медленно, по её мнению. Слишком медленно. Смотрела, как, зацепив руками пояс брюк, стянул брюки вместе с бельём, освобождая себя полностью, представая перед ней во всей своей мужественной наготе. Стояла и смотрела тихо, не в силах произнести ни слова, в тот миг, как он протянул ей руку, и она, сделав несколько шагов вперёд, практически упала в его объятия, прикасаясь к нему настолько сильно, настолько плотно — как не могла и вообразить, пытаясь словно впечататься в него или впечатать в себя — она не могла бы сказать точно. И если в эту спальню привела его Гермиона, то к кровати Малфой повёл её сам. Восстанавливая их прежнее положение. Вот только в этот раз без одежды. Гермиона замерла, затаив дыхание — боясь спугнуть то, что видела в темнеющей серости, не позволяя ни единой мышце в теле дрогнуть, а губам испустить вдох. Потому что в глазах Драко горел огонь — она видела своими глазами, в его руках распускался жар — она чувствовала на своём теле… Малфой пригладил её волосы, прикоснулся к уху и, проведя кончиками пальцев по руке Гермионы, опустил ладонь вниз. Между её ног. Поглаживая, кружа, проверяя, насколько она готова. Готова принять его в себя. И плавил взглядом, и горело что-то внутри, разливалось жидкой лавой с каждым движением, каждым прикосновением. Стоном, сорвавшимся с губ. Выдохом рваным. Нежностью… Гермина легонько надавила на его плечи, вынуждая лечь на кровать, а сама, не испытывая стыда и стеснения, сместилась выше, раскрываясь перед его глазами, выпивая его взгляд и пьянея от него же… — Сегодня ведёшь ты, — он поднял руку и сжал грудь девушки, поглаживая большим пальцем. — Не навреди себе.        Слова мужчины смутили её — Гермиона не была одной из тех девушек, что чувствуют себя полностью раскованными в постели, пусть даже с постоянным партнёром после многочисленных занятий любовью с ним же. Да, она не считала себя и полнейшим профаном в этом деле — ведь не зря на полках в её спальне найдётся около десятка книжек специальной литературы, изученной Гермионой от корки до корки, но всем давно известный факт: теория и практика совсем разные вещи.        Поэтому Гермиона чаще действовала по наитию, нежели придерживалась неких планов. Да и планов как таковых у неё не было. Не тогда, когда дело касалось Драко Малфоя.        Драко Малфоя в её постели.        — Ты говоришь так, будто я собираюсь наброситься на тебя, исполняя гимнастические трюки или что-то подобное. — Это было бы забавно.        Гермиона решила не отвечать на его подначки и наклонилась к Драко, сорвав быстрый поцелуй, опустилась ниже, посасывая кожу на шее, оставляя красные отметины, зализывая те языком. Ловила мурашки, что разбегались по его телу, слушала прерывистое дыхание, скользя по нему, оставляя влажный след собственного возбуждения на его коже… И чувствовала, чувствовала.        Чувствовала.        Его прикосновения, поцелуи и обжигающую страсть, что оставляла маленькие ожоги там, где он прикасался — ощущала…        Гермиона опустилась ниже, чувствуя, как член упирается в ягодицы, и немного приподняла таз, смещаясь. И когда она обхватила Драко рукой, формируя узкое кольцо — он крепко зажмурил глаза и, упираясь затылком в матрас, невольно выгнулся, приподнимая и Гермиону.        — Что бы ты ни задумала, — мужчина вытолкнул слова вместе с воздухом, — тебе стоит поторопиться, — его веки распахнулись, и помутневший взгляд сконцентрировался на девушке, сидящей на нём. — Я едва сдерживаюсь, чтобы не опрокинуть тебя и трахнуть так, чтобы ты не смогла завтра ходить.        — Какая пошлость, Малфой, — Гермиона качнулась на нём, одновременно проводя пальцами по всей длине. И когда Драко прошипел в ответ на её манипуляции — немного испугалась, что причинила ему боль.        Но когда он накрыл её руку своей, сжимая, поняла, как глубоко ошибалась.        — Грейнджер, ты сидишь на мне, — она слышала нетерпение в его тоне. — Голая, — его рука потянула сжатые пальцы девушки вниз, вынуждая пройтись по всей длине. — Мокрая, — а теперь вверх. — Готовая, — резкий выдох и прикрытые на мгновения глаза. — Не испытывай меня, — на последних словах его голос сорвался, и он сделал движение бёдрами навстречу руке Гермионы.        Грейнджер выдохнула тихо и приподнялась, направляя член. Она упёрлась одной рукой в грудь волшебника, медленно насаживая себя, пытаясь приспособиться. И это вызывало дискомфорт: Гермиона чувствовала, как Драко растягивает её, наполняя, тем самыми причиняя лёгкую боль. И хоть девушка прикрыла глаза, всё же ощущала на себе его внимательный взгляд. Малфой не торопил её, не рвался к ней навстречу и не хватал за бёдра, чтобы ускорить проникновение. Драко терпеливо ждал, когда она привыкнет к нему. И Гермиона была благодарна за это. За терпение. За понимание. За чуткость.        И лишь когда он заполнил тело Гермионы до основания — она решилась встретиться с ним взглядом.        Встретиться и утонуть. Потому что как ещё назвать это чувство? Когда не можешь дышать. Когда лёгкие клинит. А в голове стучит отбойным молотком. Как это назвать?        Её ладонь была липкой и влажной, когда она положила руку рядом с другой на его грудь.        Первое движение вышло слегка неуклюжим, но Драко обхватил её бёдра, направляя, и следующая попытка увенчалась успехом.        Она двигалась на нём, набирая скорость, откидывая голову, кусая губы, щекоча кончиками волос его ноги.        Задыхалась, хватая воздух. Выстанывая его имя. Нуждаясь в нём и получая его же. Себе. В себя.        В какой-то миг Гермиона смогла разобрать ругательство, вылетевшее из его рта, и закрыла малфоевский рот своей ладонью, которая, впрочем, тут же соскользнула с его губ, мазнув лишь, словив быстрый поцелуй на кончиках пальцев. Продолжая насаживаться на его член как можно глубже, сильнее — игнорируя тянущую боль при каждом движении, нивелируя ту приятным ощущением его толчков.        — Вот так, Грейнджер, вот так.        Он представлял собой настоящее произведение искусства — впору запечатлеть эту картину и демонстрировать избранным, чтобы показать, как именно Драко Малфой выглядит во время секса с ней — Гермионой Грейнджер.        Горящие щёки и полуприкрытые глаза, открытый рот и сильные руки, сжимающие до будущих синяков её ноги.        Она смотрела на него и запоминала. Выжигала на сетчатке глаз этот образ, чтобы потом, даже закрыв их, видеть его на обратной стороне век.        В какой-то момент их взгляды встретились, нет — схлестнулись выжигающей внутренности волной, сметая выстроенные стены, стирая границы, так тщательно выставленные каждым из них, и Гермиона, утопая в его глазах, замерла, забыв не только, как дышать, но и двигаться.        Мельтешило что-то рваное и болезненно ранимое — боязливое. Как откровение, как молитва, искренняя правда. Сердце готово было вырваться из груди — Гермиона чувствовала это. И дай он ей ещё хоть одно мгновение, разреши увидеть больше, глубже, пристальней — возможно, она бы разглядела скрытое нечто, оберегаемое Малфоем так тщательно, так ревностно.        Но он не позволил. Не разрешил. Вздрогнул всем телом, и взгляд его тоже вздрогнул. Поднялся резко и прижался к ней на секунду, а потом приник горячим ртом к чашечке бюстгальтера, выписывая круги по тонкому кружеву, смачивая ткань слюной. Скользил ладонью по груди, сдирая ткань вниз, растягивая лямки.        И целовал, целовал, целовал…        Завёл руки ей за спину, легко щёлкая металлическими петельками, откидывая мешающую ткань, сминая грудь Гермионы обеими руками, лаская соски подушечками пальцев. Пока она выгибалась навстречу его жаждущему рту, удерживая часть его в себе, елозя бёдрами невпопад, выстанывая его имя….        — Драко, — задыхалась, путаясь в светлых волосах, испытывая нехватку воздуха, хватая кислород губами и не получая.        Да кому он нужен, этот кислород.        Перехватила мужские руки и опустила широкие ладони на свои бёдра, качнувшись. Призывая.        И он пошёл за ней — позволил ей вести, откинувшись на кровать, руководя её движениями. Показывая, как именно ему хорошо с ней. Демонстрируя, как он хорошо подходит ей.        И всё же Грейнджер чувствовала, как уставала — движения становились бессистемными, хаотичными и замедленными.        Но Драко не дал Гермионе остановиться — он просто обхватил одной рукой её спину, а другой шею и прижал к себе так сильно, что ей стало нечем дышать. Но Гермионе и в голову не пришло жаловаться — не тогда, когда его собственное лицо утонуло в кудрявых волосах, и Драко наверняка тоже испытывал проблемы с доступом кислорода.        Его толчки были размашистыми и сильными — глубокими. Грубоватыми. Он трахал её. Брал, не сдерживая силы, но в этой позе Гермиона совершенно не испытывала дискомфорта, она будто превратилась в напряжённую пружину — тугую, с множеством плотных колечек, и девушка ждала, когда же эта пружина обретёт свободу и выстрелит, взмывая ввысь.        Ей не хватило пары движений, нескольких сильных толчков — как обычно это бывало и раньше. Гермиона не была одной из тех девушек, коим достаточно увидеть мужской член и тут же кончить от восторга и предвкушения самого проникновения. Нет, для неё этого было недостаточно. И Драко знал об этом.        Его трясло, когда он изливался в её тело, прижимая крепче к себе, бормоча слова, которые Гермиона не расслышала, задыхаясь в её волосах. Её руки, крепко прижатые к его торсу, выскользнули из плена, созданного их телами, и она оттолкнулась от Драко, перекатившись в сторону. Воздух неприятно холодил разгорячённую кожу, и Грейнджер вздрогнула от неожиданного озноба, накрывшего её, словно колючим одеялом.        Девушка слышала поверхностное дыхание мужчины, лежащего возле неё, а сама же бездумно смотрела в потолок, чувствуя внутри себя фантомные движения, наполняющие тело. Горячая ладонь, скользнувшая между ног, и светлая шевелюра, закрывшая обзор, вернули Гермиону из мира собственных ощущений. Поддаваясь напору руки Драко, она раздвинула ноги и, опустив глаза, недоуменно наблюдала, как мужчина хозяйскими движениями собирает собственную сперму, перемешавшуюся со смазкой, и вытирает жидкости о простыню.        Наверное, Гермиона покраснела, но в связи с тем, как горела её кожа до этого — она бы не смогла сказать точно.        — Что ты делаешь? — девушка откинула голову на матрас, не пытаясь даже предпринять попытку остановить его действия.        — То, что и обычно, — Малфой произнёс это хрипловато, не совсем отойдя от пережитого оргазма, тем не менее умудрившись прозвучать весьма деловито. — Я знаю, что ты не кончила.        Что ж, это действительно было так, и он действительно слишком хорошо знал Гермиону. Разве это справедливо?        Проделав ещё несколько раз свои манипуляции, Малфой обхватил руки Гермионы и потянул на себя, вынуждая девушку сесть, а сам переместился к изголовью кровати позади неё.        Его руки обхватили грудь Гермионы, сминая мягкую плоть, вынуждая вновь забыть, каково это — дышать в размеренном ритме. Она откинулась на грудь Малфоя, прикрыв глаза, осязая каждое движение сильных рук на своём теле. И когда влажный язык оставил несколько мазков на поверхности её уха — Грейнджер даже не вздрогнула.        До тех пор, пока греховный шёпот не опалил её слух:        — Обхвати мою голову бёдрами и сядь сверху, — Гермиона резко распахнула глаза и повернула голову, вглядываясь в лицо мужчины, искренне полагая, что ослышалась.        — Малфой…        — Тише, — он приложил указательный палец к её губам, вынуждая подавиться возмущениями. — Сейчас ты главная — я повинуюсь. Разве не этого ты хотела?        Да, хотела, но это же… Малфой не дал развиться мыслям в голове Грейнджер, пресекая любые возмущения с её стороны. Он обхватил бёдра девушки и, приподнимая её, практически усадил на себя. Снова. Вот только в этот раз она сидела спиной к его лицу. Гермиона даже не успела прийти в себя, как Малфой потянул её к себе, вынуждая немного наклониться вперёд, и это было… Возмутительно? Непозволительно? Неэстетично? Так некстати представшая перед глазами картина одного из прошлых раз занятий сексом, где были напрочь стёрты эти понятия, обожгла внутреннюю сторону её век, не позволяя забыть. Принуждая видеть, даже когда глаза крепко зажмурены. Помнить. Воспроизводить в собственных мыслях воспоминания, прокручивая их раз за разом, испытывая смущение, нотку стыда и неловкости, но продолжать вспоминать…. — Вот так, перенеси вес на ноги, наклонись немного и обопрись на мои колени.        Она могла с уверенностью сказать — это самый необычный, безумный и откровенный поступок в её жизни. Она моргнула, нет, один из таких поступков. Гермиона чувствовала, как лицо практически горит от смущения, и не могла отделаться от мысли, что именно находится перед глазами Малфоя и как это выглядит, не говоря уже о запахах и остаточных следах его же спермы.        — Драко, я не хочу…        Всего одного широкого мазка языка — от преддверия влагалища и по всей длине — хватило для того, чтобы Гермиона практически съела свои слова, проглотив зарождающиеся звуки. Её пальцы вцепились в согнутые в коленях ноги Драко, наверняка причиняя ему дискомфорт, но он никоим образом не дал ей почувствовать собственное неудобство. Он просто крепче сжал верхнюю часть её бёдер, поглаживая большими пальцами задницу Гермионы.        Она была так раскрыта перед ним — так беззащитна, но вместе с тем именно он находился в полной зависимости от Грейнджер. Она могла контролировать собственные движения, в то время как Малфой вынужден был просто лежать под ней, не имея возможности направить девушку так, как бы ему того хотелось. И это было так на него не похоже, так не свойственно — позволить кому бы то ни было руководить собой.        Она видела, как его член наливается кровью и встаёт буквально на её глазах — никогда прежде Гермиона не наблюдала за этим процессом, и это делало её ещё более возбуждённой, более смелой и раскованной. Гермиона ускорила движения бёдрами, практически похоронив лицо Малфоя под собой, и она очень надеялась, что мужчина, находящийся под ней, не испытывает нехватки в кислороде. Слишком много ощущений, слишком много Драко, слишком много всего… Ей казалось, что он повсюду — между ног, на поверхности тела и в ней самой — вот настолько. Гермиону трясло мелкой дрожью, и она не знала истинную причину такого состояния: то ли от необходимости удерживать своё тело практически на весу, то ли от соприкосновения половых губ с его ртом, и когда он громко втянул носом воздух, находясь максимально близко к ней — практически в ней — Гермиона поняла, что ещё немного и она просто рухнет на него.        — Драко, — прохрипела она, впиваясь ногтями в его колени, пытаясь удержаться влажными ладонями. — Я… я…        Горячие пальцы, сжимающие кожу её бёдер, переместились немного выше, разглаживая следы от недавней грубости, разгоняя дрожь в мышцах. Драко обхватил верхнюю часть ног Гермионы, слегка приподнимая её над собой, вынуждая наклониться ниже и принимая вес девушки на свои руки. На те, от которых она сходила с ума. Которые так любила. Она не могла идентифицировать собственное состояние — ей хотелось плакать от переизбытка ощущений и кричать одновременно, захлёбываясь криком, переходящим в протяжный стон. Ей было хорошо, ей было больно, ей было сладко и горько. Ей было всё сразу и в один момент.        Он рвано выдохнул, и она почувствовала, как его грудная клетка с неимоверной скоростью поднимается и опускается прямиком под её телом, вынуждая и саму девушку двигаться практически в такт.        — Так легче? — задал он вопрос, и ничего в этом необычного не было. Вот только проговорил он это прямиком в её влагалище, обдавая дыханием чувствительную плоть.        Она не ответила. Просто не было сил говорить. Вместо этого Гермиона прогнулась в пояснице и, обхватив рукой его член, слизала прозрачную капельку, выступившую на головке. Малфой, находящийся под ней, вздрогнул, и Гермиона посчитала это хорошим знаком. Подстёгивающим. Девушка упёрлась коленями в матрас по обе стороны от мужского тела и, перегруппировавшись, опустила губы на налившийся кровью мужской орган.        — Чёрт, — он простонал это самым что ни на есть мучительным тоном, толкаясь ей навстречу. — Ты станешь причиной моей смерти.        На вкус он был солоноватым, а на ощупь шелковисто-нежным, и это была такая обманчивая нежность — сталь, обтянутая тёплой гладкой кожей, сила, заточённая в тонкую оболочку. Гермиона скользила губами по всей длине, всасывая, помогая себе рукой. Оглаживая языком выступающие венки, отодвигая рукой крайнюю плоть и щёлкая кончиком по обнажённой головке.        Пружина внутри неё распрямлялась в тонкую спираль.        Она была у него на губах, а он же — у неё во рту. Одновременно. Пошло. Жарко…        Мужские ладони сжимали кожу на бёдрах до боли, до восторга — до искр в глазах. До сбитого дыхания. До стона.        В глазах темнело, билось в голове. Билось. Билось. Выстрел — и она летит. Летит, не чувствуя под собой твёрдости и опоры. Падает.        Рухнула на влажное мужское тело, не в силах закончить начатое ею же, крепко зажмурив глаза и борясь с желанием подтянуть колени и прижать к ним голову, переживая взрыв внутри себя. Наблюдала сквозь пелену, застилавшую глаза, как длинные пальцы обхватили всё еще возбуждённый член, и всего пары поступательных движений хватило для того, чтобы Малфой приподнял бёдра, одновременно глухо простонав, изливаясь на собственную руку белёсыми каплями, медленно и густо стекающими по сжатым в кольцо пальцам.        Затихло всё вокруг. Ни стонов, посылающих вибрации по коже. Ни шёпота, ласкающего слух. Лишь сбитое дыхание, медленно приходящее в норму, да туман, рассеивающийся в глазах.        Гермиона вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как лёгкие прикосновения считают каждый позвонок, оглаживая покрытую испариной спину. Стало неловко вдруг. И стыдно почему-то.        Наверное, оттого, в какой именно позе она сейчас лежала перед лицом Драко Малфоя. Осталось ли в ней хоть что-то, к чему он не прикасался?        Не осталось — Малфой был везде. В ней. На ней. Под ней. И казалось, даже вокруг неё он тоже был. Вот так.        Хотелось убежать куда-то, сломя голову, закрывая крепко глаза, и кричать, не сдерживая голоса. И в то же время неистово хотелось свернуться калачиком, прижаться к горячему телу, положив голову на грудь, и слушать стук его сердца.        Сковало мышцы, и тело напряглось под теплотой лениво ласкающей руки. И Драко почувствовал это напряжение — его рука остановилась на мгновение, пока не пропала совсем с поверхности её кожи.        Гермиона опёрлась на локти и перемахнула ногу через лежащее под ней тело, стараясь не думать, какой вид предстал прямо перед глазами Малфоя. Она не смотрела на него, приподнимая сбившуюся простынь и трусливо скрываясь под мнимой защитой лёгкой ткани.        А он ничего не сказал. Застыл будто. Только рукой прикрыл глаза на мгновение, да так и остался. Молчал. Набрал полную грудь воздуха и проронил в никуда: — Мне нужно идти, — поднялся с кровати, не посмотрев на Гермиону даже. — И так задержался.        Грейнджер безмолвно наблюдала, как Малфой собирал одежду, одеваясь. В абсолютной тишине. Продолжая не смотреть на неё.        — Куда ты уходишь?        Неправильный вопрос, Гермиона, неправильный. Ты должна была спросить, почему он уходит.        Хотелось прокричать на самом деле, но она лишь потуже запахнула влажную простыню, скрывая обнажённое тело, бессильно наблюдая, как Малфой, стоя к ней спиной, натягивал на себя одежду.        Внутри горело всё, выжигало — становилось пустотой. Припорошенной пылью, что совсем недавно была чем-то иным: живым, сверкающим и разноцветным. Больше нет…        — У меня запланирована встреча, а я и так уже опаздываю.        Запланирована встреча. Гермиона бросила быстрый взгляд на настенные часы и с силой закусила губу, сдерживая рвущиеся слова, всхлипы или истерические крики — неважно, в общем.        На часах пробило ровно одиннадцать вечера, когда она проследила за ходом стрелок.        Ровно одиннадцать вечера, когда он, натягивая поднятый с пола свитер, обернулся, чтобы взглянуть на неё.        Одиннадцать вечера, когда она отвернулась, чтобы не дать увидеть следы внутренних мучений, раздирающих её изнутри, что вот-вот готовы пролиться слезами…        Когда она посмотрела на часы ещё раз — он уже ушёл.        Это был первый раз, когда Малфой оставил её в одиночестве после секса. Первый раз, когда не притянул к себе — истощённую его силой, слабую и горячую. Первый раз, когда не оставил уже привычного ей поцелуя где-то там — в области виска.        Первый раз случается у каждого. У Гермионы Грейнджер тоже сегодня многое случилось впервые…        Пришла пора прощаться…